Ходынка

К шести Олег, к своему удивлению, успел вернуться в башню и даже пересечь быстрым шагом коридор на третьем этаже, где у двери в свой кабинет встретил терпеливо дожидающегося его Серёжу, который, ссутулив плечи, что-то быстро набирал в телефоне. Услышав шаги, он вскинул голову и улыбнулся резанувшей сердце Волкова теплом извиняющейся улыбкой: — Прости, надо ответить. О, мы прям одинаковые! — он обвёл жестом сначала одежду Олега, а затем и свои тёмно-синюю толстовку с белыми шнурками и потёртые удобные джинсы. На ногах красовались, как обычно, кеды. — Я почему-то уверен, что уже до полуночи мы облазим все знакомые чердаки, — как можно мягче и тише, чтобы не хрипеть, рассмеялся Олег, пикая карточкой-пропуском дверь, между делом задаваясь вопросом, почему во Vmeste есть пропуска везде, кроме, собственно, кабинета генерального директора, — Плеснуть тебе кофе? Слишком задержал его решивший повспоминать былое и поупражняться в иронии Вадик, Олег рассчитывал ещё успеть пересечься с Лерой, обсудить полученную информацию. Придётся позвонить, как только он освободится. — Нет, спасибо, я выпил аппаратный, — втянув носом почти выветрившийся аромат выпитого несколько часов назад кофе, покачал головой Серый, продолжая что-то печатать, — Сейчас, буквально полторы минуты, Олеж…

Ты как сестра, А я, кажется, стерва, И прогоркла душой.

Олег, занятый проверкой окончания загрузки обновления на мониторы видеонаблюдения, исподтишка взглянул на него, такого высокого, стройного, с каким-то остервенением набирающего пальцами длинный текст в окошке сообщения в общем чате. Опираясь плечом о стену и чуть сутулясь, расслабленно перекрестив ноги в лодыжках, с утомлёнными тенями под глазами, он казался не директором одной из крупнейших развивающихся соцсетей — а скорее юным студентом матфака, не хватало только объёмного рюкзака на плече. Непрошенным гостем явился в голову собственный образ, увиденный час назад в зеркале — одежда та же, содержимое другое. В стену упор — для увеличения силы удара при нападении, а усталость в глазах полна крови, боли и резких решений. Жалкое подобие свободного мирного человека.

Я готова на руках твоих сгинуть, И в ту же секунду — отдать другой.

— Всё, — Серый погасил экран и сунул телефон в карман, лучезарно и как-то смущённо улыбаясь — как когда-то давным-давно, когда их ловили после отбоя сидящими вместе на пляже, глядящими на воду, — Никаких смартфонов. Только ты, я, «фанта» и места, куда ни один здравомыслящий человек в жизни не полезет. — Отличная мысль, — подбодрил его порыв Олег, ещё пока не до конца помнящий, как следует вести себя — но тело будто само подсказывало ему, как действовать, поддав жару предвкушения скулам и солнечному сплетению, — Я попытался повспоминать такие места. Их, оказывается, было не так уж много. — Я тебя свожу ещё в пару классных заведений, — беспечно добавил Серый, — Я нашёл их уже после твоего отъезда.

Под грохот сердца я Сбегаю от тебя…

Выяснив, что Олег водит машину, Серый отпустил своего водителя и первым запрыгнул в салон, тут же включая кондиционер на обогрев и зябко хохлясь, пряча руки в рукава. Олег огладил приятно-шероховатую приборную панель, прежде чем двинуться в путь в полном соответствии с командами Марго, которая любезно прокладывала маршрут к первому пункту — к детскому дому «Радуга».

Не-да-ле-ко.

— Я иногда туда наведываюсь, вот и сегодня решил, — словно извиняясь, пояснил Серый, — если ты не против. Ты там точно ничего не узнаешь, мы ремонт сделали, перепланировку, теперь нашу спальню переоборудовали в учебный класс, а под сон и отдых отвели отдельный, новый корпус. — Я не против, — ответил Олег, взвешивая про себя, правда ли это. Да, наверное, правда. С Серым он поедет куда угодно, — А штат тоже новый? — Татьяна Михайловна всё та же, — улыбнулся Серый, рыжие ресницы дрогнули, и Олег, совершенно случайно взглянувший на него в этот чуточку волшебный момент, едва сумел заставить себя вернуть внимание на дорогу прежде, чем они угодят в аварию.

Я подстреленной птицей Падаю ниц.

Дорога по полузнакомым улицам под контролем позванивающего голосочка маленькой помощницы оказалась гораздо увлекательнее с комментариями Серого, которому уже не терпелось выскочить из машины и обойти кругом все закоулки и злачные местечки, в которые их заносило во времена юности и детства. Кажется, он помнил буквально всё — словно только вчера Олег зацепился за гвоздь «до мяса» в доме под снос, а Серый его неумело бинтовал, заливая йодом с таким рвением, словно рассчитывал вытравить из организма друга совершенно всю заразу, какая только может существовать. Или словно только-только на этой неделе они нашли на свалке старый микроскоп с почти полным набором линз, и целый день рассматривали в него пойманную божью коровку, песок, стёклышки и собственные, выдернутые из затылка волосы. Олег помнил, каким ярком всполохом ему тогда показались и без того прекрасные рыжие волосы Разумовского в многократном увеличении…

Остаётся только молиться, Что ты меня опять найдёшь.

Детдом действительно остался для Олега столь неузнанным, что он едва не проехал мимо ворот; обновлённый архитектурный дизайн утратил любую схожесть с запомнившейся Олегу серостью и обитыми углами — зато обрёл ассоциацию с башней Vmeste. У Серого явно был отличный вкус и хорошее понимание условий, необходимых для продуктивности, поэтому он обустроил детдом в соответствии с образом прекрасного и современного арт-объекта, частью которого хотелось стать и остаться: высокие потолки, опрятные колонны и стены, чисто намытые стекла огромных окон и стеклянной крыши над холлом. Дети разных возрастов, явно заразившиеся атмосферой и не желающие её отпускать, ходили в аккуратной форме, и даже те, кто бегал и пытался хулиганить, казались не будущими бандитами, как говаривала суровая повариха, а всего лишь гиперактивными детьми. Детьми, а не брошенными ублюдками, озлобленными объедками прилизанного общества. Серёжу явно здесь узнавали буквально по машине — не успел Олег как следует припарковаться во дворе, как автомобиль уже облепил десяток улыбающихся хитрых рожиц с разными степенями повреждений; Волков заметил на них пластыри с мультяшками. — Привет-привет! — Серый вышел из машины и буквально тут же оказался облеплен малышней, — Аккуратнее, с ног сшибете, боксёры! — по-доброму кричал он, моментально погружаясь в атмосферу, будто никуда и не уезжал, — Олеж, открой багажник, пожалуйста! Как оказалось, Разумовский действительно подготовился — багажник был полон подарков-свёртков со сладостями и паззлами, а для детей постарше — с игрушками-головоломками. Серый не был бы Серым, если бы не попытался привить малышам что-то ясное, как безоблачная погода, и хорошее, доброе. Улыбаясь про себя, Олег помог разгрузить коробки, перенося их в холл — последнюю он ставил как раз в момент, когда приблизилась женщина в тепло-серой шали. — Олежек, ты, что ли? Волков едва не выронил коробку, и дети, кучкующиеся возле них, так и покатились со смеху. — Татьяна Михайловна! Кое-что о себе версии «до войны» он всё же вспомнил — ему нравилось обниматься, хотя и, как всякий мальчишка, этот секрет он хранил за семью печатями. Но сейчас ему не нужно было удовлетворять мнение стаи других мальчишек, поэтому он дал волю полузабытым чувствам и крепко обнялся с воспитательницей — в нос пахнуло её давно знакомыми духами и чувством защищенности, вдумчивой строгости и безмерной любви. — Серёжа рассказывал, что ты вернулся, а я всё ждала, когда заглянешь к нам, — не отнимая рук, Татьяна Михайловна окинула его взглядом с ног до головы, — Ну и жених же ты, Олег! — Ну бросьте, — пробормотал Олег, отчего-то вдруг на секунду ощутив себя снова мальчиком, стоящим перед ней вместе с Серым, в ответе за очередную несерьёзную, но забавную проказу.

Под хохот улиц я Пытаюсь встать с колен.

— Совсем не изменился, такой же скромник, — в добродушный укор произнесла она, и наконец взглянула на всё привезённое, — Вы с ума сошли! Разбалуете мне детей! — А кому их ещё баловать, — негромко ответил Серёжа, появляясь из-за плеча Олега и посылая ему быстрый, малость шкодный взгляд, чтобы мгновение спустя вложить в расслабленную ладонь Олега свои прохладные, обжигающе родные и правильные пальцы, — Идём, я покажу тебе всё.

И, несмотря на голод, сердца стук Растопит зеркала осколок…

Стеклянно-деревянно-металлический новый мир «Радуги» не оставил практически никаких шансов найти соответствия ушедшим в прошлое временам. Оборудованные классы, шикарная столовая, роскошные читальный зал и зал отдыха, аккуратные и уютные спальни на четыре человека вместо шестнадцати — всё это шло в такой разрез с воспоминаниями Олега, что ему порой казалось, что они ошиблись и приехали совсем в другое место. Даже запах и эхо были иными. Но, кажется, если бы он закрыл глаза, то непременно бы, ни разу не коснувшись стен, добрался бы в любую точку детдома и прилегающей территории без ошибок — шаги бездумно считались в голове, хоть и длина их значительно увеличилась за столько лет. Выход к пляжу тоже обустроили в соответствии с требованиями к заведению для детей — бетонная набережная с плавным спуском и перилами, несколько беседок, к которым летом прищёлкивают москитные сетки, обширная детская площадка — Олег таких не видел даже в Москве. Маленький рай. В нём не осталось «того самого» камня, который был у них местом явки в игре в шпионов и Серёжиным письменным столом, не осталось ржавой ограды от старого парапета, на которой они любили свисать, как сохнущее белье, пока ещё вес позволял. Вывезли выбеленный остов дерева, про который они строили догадки, что его выбросило волнами после крушения (или нападения пиратов!) средневекового корабля, перевозившего когда-то давно древесину ценных пород. Разобрали маленький домик, где раньше хранили инструменты для уборки пляжа. Несомненно, нет уже в живых и собаки, которую они приручили и назвали Нероном в честь льва из «Капитана Крокуса», книги, поразившей их до слёз людской бесчеловечностью. Времена меняются. И это естественно. — Олеж, — Серый тронул его плечо, не выпуская другой рукой его руки. Синие глаза смотрели с беспокойством. — Красиво, — прошептал Олег — да, пляж был прекрасен.

Живой полярный холод сотен рук Будет греть меня на нашем троне…

*** Лера встретила Разумовского как раз когда он собирался покинуть офис, и он выглядел таким счастливым и воодушевленным, что она решила отложить своё покаяние на завтра, чтобы не портить ему настроение. Покаяние состояло, впрочем, в заверении, что вопрос с лицензиями улажен (Алтан своё слово сдержал, о чём и сообщил ей в обед коротким сухим сообщением), несмотря на то, что изначально условия поставки были нарушены, а момент благополучно упущен. Лера могла бы просто умолчать о существовании такой ситуации вообще — мало ли что творится в стенах такого крупного предприятия — но что-то внутри не давало ей сделать это. Ответственность? — Будешь? — спросила её коллега, протянув ей термостакан, когда она проходила мимо. Лера заметила, что у той дёргается глаз, — Кола с корвалолом. — Нет, спасибо, у меня всё ещё не настолько плохо, — рассудительно заметила Макарова. Хотя это ещё как посмотреть. Ситуация, в которую она себя загнала, явственно напоминала кредит на неминуемую гибель. И пришедшее от Алтана сообщение сразу после информации о поставках — «Надо встретиться. Сегодня в 21:00. Геометка» — напомнило ей о собственном подвешенном состоянии ещё раз. Прямая ассоциация с увиденным однажды из любопытства шоу в закрытом бдсм-клубе, куда она по знакомству случайно попала в студенчестве… только теперь вместо переплетённой верёвкой женщины, висящей на крюках, была застрявшая меж обязательств Лерочка Макарова собственной персоной.

Скорбью раздражает сердце Этот город, это место.

Она совершенно не хотела видеть его. Отвечать на его вопросы, получилось ли и когда ждать результата. В девять часов вечера ей бы хотелось просто лечь спать, в кои-то веки не решая проблемы, в которых ей нос не дорос принимать решения вообще. К тому же Олег уехал вместе с Разумовским. Может, поэтому Алтан хочет встретиться? Узнал о засланном казачке? По спине Леры пробежал холодок. Щёлкая кнопку электрочайника, она попыталась припомнить, когда в последний раз провела хотя бы один вечер как нормальный человек — не на работе. И от Маши давно не было сообщений — хотя они и лучшие подруги, виделись они поражающе редко. Справедливости ради стоит заметить, что и сама Лера давно уже перестала кому-то писать не в официально-деловом стиле. О каком постороннем общении может идти речь, если её мысли и сны сплошь и рядом занимают Vmeste и Разумовский?

Не вдова и не невеста Среди грязно-жёлтых стен.

Заваривая зелёный чай в надежде, что это умаслит начавший бунтовать против несбалансированного питания организм, Лера листала свободной рукой длинную ленту календаря заметок. Не далее как полторы недели назад ей едва удалось с трудом втиснуть две недели на дополнительное обучение в свой плотный график. Через полгода. Соцсеть развивалась, и как всякое любимое детище, требовало сил, времени и внимания — бесконечные конференции, инвестиционные и благотворительные программы, выставки, презентации, тестирования, рекламные кампании, планирумые обновления, судебные процессы… и часть этого всего корпоративного ужаса ложилась на Лерины плечи. О каких отпусках только оставалось мечтать? Ради чего? Палец, листающий разворачивающуюся ленту заметок и грядущих событий, остановился, свернул приложение, нашёл контакты и завис над номером Маши — немного боязно, немного предвкушающее. Лера необъяснимым образом умела прекращать отношения таким образом, что в людях всё равно спустя время теплилось желание с ней встретиться.

Ночью, на бетонном поле, Со слезами слабой соли…

В конце концов, жизнь одна, и провести её в хрустальной башне, каждый день видя одни и те же лица, было бы кощунством — так утешала себя Лера, набирая номер и дожидаясь, когда гудки превратятся в радостный голос Маши, уверяющей, что тоже ужасно соскучилась и совершенно точно готова сегодня в десять вечера плюс-минус полчаса на пару с Макаровой вывести из себя какого-нибудь бармена в случайном баре на Петроградке. Лера даже не сомневалась, что разговор с Алтаном, даже если он решит снова растянуть удовольствие допроса, едва ли затянется больше чем на двадцать минут, а если и затянется — она просто встанет, холодно скажет, что у неё ещё есть дела, и уйдёт, невзирая на лица и возражения. В конце концов, она заслужила небольшой выходной. Хотя бы несколько часов без Дагбаевых, Волковых, Разумовских, Птиц и прочих чудо-зверей…

Сгусток жути женской доли Выскочит искрой из глаз!

Только Маша, пиво и накопившиеся за столько недель сплетни. Прихлёбывая горячий горьковатый чай, Лера прикидывала, что бы такого интересного рассказать вездесущей и все про всех знающей Маше взамен — как и ожидалось, событий в её жизни происходило немного. Повышение? Пока не предвидится. Достижения в спорте? Совсем нет времени развиваться. Путешествия? Куда там. Отношения? Держи карман шире, ещё бы про свадьбу спросила… Лера отбросила мысли об этом, заметив, что начала нервно барабанить пальцами по столу. Ладно, по ходу разберемся. Главное — не выкинуть что-то неподходящее при диалоге с зарвавшимся Алтаном. Взбудораженная и уставшая Лера уже не знала, чего вообще от себя оставалось ожидать. *** — Ну и клоповник, — морщил нос Алтан, пока Кирилл, уперев руки в бока в новеньком спортивном костюме (отпраздновал возвращение домой и к отцовскому кошельку), с явным удовольствием разглядывал обстановку, — На фотографиях выглядел эстетичнее. — Тебе не угодишь. Падай, — Киря плюхнулся на малинового цвета мягкий диван, на котором можно было уместить взвод солдат, с удовольствием вытягиваясь во весь рост, сверкая глазами и гриллзами в синем и фиолетовом свете ламп, — Я заказал всё как ты любишь.

Я заливаю глаза керосином — Пусть всё горит. Пусть всё горит.

— Ты не понял, по-видимому, зачем мы здесь. Это деловая встреча, — с постным лицом Алтан сел на край соседнего дивана, окидывая взглядом испогаженные «стильными» граффити колонны и лепнину на стенах. — Ну она ж не на всю ночь затянется. А зачем потом переть через полгорода в клуб, если можно тут и потусить? — Действительно, — утомлённо вздохнул Алтан, сжимая пальцами переносицу. Столько раз обещал себе не передавать бразды правления Кире, и вот опять… Несмотря на все эти долгие разговоры, обсуждения, взвешивания «за» и «против» он, кажется, до сих пор не относился к идее с народным мстителем достаточно серьёзно, — Ты так и не сказал, как ты на самом деле смотришь на наш кейс. — «Кейс», — Киря, лицо которого наискось пересекал край стола, скрывая нижнюю часть, косо на него взглянул с горы малиновых подушек, — Ты этому у Разумовского научился? Инсайт, блять, кейс, брифинг, что ещё сказанёшь? В России живёшь — по-русски говори.

На меня смотрит вся Россия — Пусть всё горит. Пусть всё горит.

— Не знал, что ты в курсе, в какой стране мы живём. Тебе всегда было далеко и надолго всё равно, что здесь происходит. — «Я заливаю глаза керосином», — невозмутимо и с совершенно гедонистическим равнодушием пожал плечами Киря, переводя взгляд на разрисованный потолок и устраиваясь поудобнее, болтая крупными кроссовками над полом, — Тебе прямо сказать, что я не верю, что у тебя получится приструнить местных засранцев с безлимитной кармой? Ну так вот, говорю: я не верю, что у тебя получится… О! — он резко сел, когда официант в чёрном фартуке поставил на стол между ними поднос с напитками, — Привет, Ганнибал, я скучал! — сказал он шоту с сероватым содержимым, прежде чем ловко опрокинуть его в себя.

Пусть всё горит! Пусть всё горит!

— Почему ты не можешь быть чуточку серьёзней? Хотя бы казаться? — Алтан понимал, что не имеет никакого права указывать человеку, как тот должен себя вести, но остановить себя от бубнежа казалось маловероятным — слишком уж влияли на самочувствие сегодняшняя ссора с сестрой и вообще сложившаяся малоуправляемая ситуация с Разумовским и его блондинистой прихвостенью. К тому же Киря редко обижается. — Не, это шот так называется — Ганнибал. За схожесть с мозгом, понял? Давай тоже, за смелость. Ой тьфу, для смелости! — Ты неделю подряд бухаешь, алло, — Алтан с неудовольствием отвернулся. — Пощади, через пару лет я буду лежать с похмельем после каждой бутылки пива. Ну так давай, уважь, — Киря подвинул к нему красно-чёрный полосатый шот, смахнув с края стопки тщательно закрепленную для красоты вишенку, — Всё равно до девяти ещё час. Успеет выветриться. — Ну и зачем тогда пить, раз успеет выветриться? — проворчал Алтан, всё же взглянув на шот. «Корлеоне», его любимый, ну конечно, стал бы Кирилл его спаивать чем попало из меню, строго избранные напитки, нужной выдержки и чёткого градуса крепости… Он почти что силой заставил себя вернуться к диалогу, уже предчувствуя, как Кир начнёт ныть, как с ним нудно и скучно, — И всё-таки ты правда считаешь, что бездействие лучше попытки всё исправить? — Всё исправить? — Кирилл гипертрофированно скривился, произнося эти слова, будто бы передразнивая себя самого, — Что — «всё»? Навыки выживания?

На меня смотрит вся Россия! Пусть всё горит! Пусть всё горит!

— Одно дело выживать, и совсем другое — нажираться, — ответил Алтан, чувствуя, что уже это говорил, и не один раз, и явно теми же словами. Но, похоже, чего-то его словам не хватало, раз Киря с таким упорством раз за разом опрокидывает его. — Ал, я бы понял, если бы ты сам был обоссанным бичом, который работает за дошики, — Киря снова, настойчивее, подвинул к нему «Корлеоне», одновременно выпивая следующий шот, после с размаху хлопая пустой стопкой о стол, — Но слышать, как один богатый мудак пытается заставить других богатых мудаков одуматься и покаяться, до слёз смешно. Мы — богатые, да, и мы — мудаки — поэтому или нет, не важно, мы мудаки в глазах нищебродов, и это наш крест, раз уж нам повезло больше, чем им. Так чего париться?

Я теперь готова ко всему на свете, Я отсидела свой срок в интернете…

— Ты не понял, о каких мудаках я говорил. Мудаки бывают не только богатые. — Да, но ты же говоришь именно про богатых мудаков, — заметил Кирилл, вновь проявляющий свою раздражающую способность попадать в цель, даже не стараясь.

Выхожу на улицу гладить кота — А его переезжает тачка мента…

Алтан пронзил его тяжёлым взглядом, который Киря даже не потрудился заметить, воодушевлённо набирая сообщение в беседу других юных мажоров, затем вздохнул, взглянул на часы, подумал… и всё же под бурную радость Кири и блестящий глазок камеры его телефона выпил шот, почти сразу почувствовав, как издаёт уведомление инстаграм — «grechkin_jr отметил вас в трёх историях». — Ты делаешь Дагбаевым антирекламу, ты в курсе? — уже почти что спокойно и расслабленно спросил он. — Да кто тебя вообще знает, кому ты нужен, — зафыркал довольный подколкой Киря, на что Алтан только снисходительно улыбнулся, ощущая, как тепло растекается по желудку ром. *** Олег осознал, что забыл практически всё, что предшествовало этому моменту, когда согрелось его плечо под тёплым прикосновением головы Сережи, и их температура сравнилась, как будто они стали двуголовой гидрой, цельной и правильной до мифичности. Вот они стояли на обновлённом берегу, глядя и не узнавая свое любимое место для игр и долгих разговоров — а вот уже сидят на крыше так и не снесенного здания автопарка и наблюдают за закатом солнца, и рыжие локоны, чуть щекочущие щеку, практически сливаются с яркими облаками на далёком западе, «где Нут поглощает Ра», и на душе так тихо и спокойно впервые за долгие месяцы, что, кажется, крикни — и эхо в грудной клетке откликнется.

Ты и я недостаточно смелы Для полезных знакомств.

Смелости Серому не занимать — ведь никогда не знаешь, как отреагирует твой бывший друг, к тому же закалённый в боях в далёкой и страшной Сирии, если ты просто возьмёшь и положишь ему голову на плечо. Или, может, не в смелости дело, может, Олег сам ему дал вполне понятные сигналы… что вполне вероятно — так уж сильно Олег, стесняясь себя, этого хотел.

В темноте на наши острые плечи Не ляжет рука абы кого.

— А помнишь, мы вот так сидели, и Гришка со своей сворой забрался сюда и крикнул, что мы педики, — прошелестел голос Серого, словно убаюканный прохладным ветром, посвистывающим между стен. Олег бросил взгляд вниз, через край крыши, где между их почти соприкасающимися, висящими в воздухе кроссовками темнел «колодец» двора. — Помню. Нам пришлось спрыгнуть, чтобы убежать от них. Там была куча матрасов навалена. — По твоему голосу я слышу, что ты не прочь проверить, на месте ли они, так что предупреждаю — нет, не на месте, — с лёгкой тревогой поспешно заметил Серый. — Уже проверил? — усмехнулся Олег, продолжая глядеть в темноту, где с трудом угадывались очертания мусорных баков. — Да, но не в прыжке, — лёгкий, призрачный перезвон смеха. Волков ощутил, как скрутило живот словно бы горячей рукой, и почти что насилу выдавил сквозь прилившую жаркую кровь: — Ты всегда был голосом здравого смысла в нашей маленькой компании.

Может быть, станем умнее.

— Не такого уж и здравого, не такого уж и смысла, — передёрнул плечами Серый, отлипая от его плеча, оставляя его на поруганье прохладе, и зябко кутаясь в тонкую ветровку, — Пошли обратно? А то околеем. Осталось ещё одно место, куда я хочу тебя сводить.

И несмотря на голод, сердца стук Растопит зеркала осколок…

— Случайно не клуб, в который мы тогда бесплатно пробрались, притворившись сотрудниками? — Нет, — Сережа аккуратно перебрался с края на безопасный квадрат крыши, забирая полупустую бутылку «фанты», бездумно ковыряя пальцем этикетку с буквой «F», — Его, к сожалению, уже нет. Тоже вспоминал его где-то год назад, заглянул — а там уже какой-то бутик. Лицо нашего Петербурга размывается, краска слазит. Слышал про скандал об особняке девятнадцатого века, который постановили отправить под снос? — Нет, но не удивлён. Серый подробно рассказал ему, какие статьи писались в защиту архитектурного памятника, какие независимые исследования проводились и сколько было собрано подписей простых неравнодушных граждан, однако строительные леса не спешат убрать свои жестокие лапы от здания. Да и вряд ли вообще проблема будет решена в пользу особняка. — Хоть иди и предлагай губернатору взятку больше той, которую ему дал Каменный, — сетовал Сережа, — Но разве ж козыря побьет простая шестерка? — Зато простой слон — ферзя — вполне, — заметил Олег, проведя аналогию скорее шутки ради, чтобы немного подбодрить действительно озабоченного этой темой Сережу. Надо будет потом прошарить информацию по поводу этого скандала. Выяснить, что да как. Может, Валерия подскажет, можно ли в таком случае обратиться в суд по какой-нибудь сфабрикованной причине, чтобы хотя бы попытаться отбить особняк?

Живой полярный холод сотен рук Будет греть меня на нашем троне…

Они продолжили путь вниз по заваленной мусором и пустыми бутылками лестнице молча, пересекли, бряцая эхом, пустой холл, и вышли во дворы, с некоторым усилием просочившись между двух выломанных досок — в юношестве это было сделать куда проще. Запрокинув голову, Серый с удовольствием втянул запах старых домов и пыли. — Так ты ещё одно место хотел показать? — напомнил Олег, — Ума не приложу, что именно. Кажется, мы все обошли. — А вот и нет.

Ты и я Недостаточно смелы Для полезных знакомств…

Сбросив печаль по практически уничтоженному особняку, он снова шкодно заулыбался, схватил его за рукав тонкими белыми, с россыпью веснушек пальцами, и потянул за собой куда-то в арку, а оттуда — в проулок, пока Олег пытался сообразить и построить в голове карту маршрута, чтобы хотя бы примерно сообразить, куда они направляются. Сотня прикосновений сегодняшнего вечера шла в разрез с привычным стабильным одиночеством, но Олегу казалось, что он нежится в лучах солнца всякий раз, когда счастливый всплеск синих глаз задевал его и заманивал в свои тёплые, бесконечно добрые сети. Они остановились в маленьком тупике, похожем на тот, через который герои Гарри Поттера попадали в Косой переулок — торчащие кирпичи, несколько разномастных вентиляционных отверстий, и пять проржавелых водосточных труб, удивительно ладящих по стилистике с остальной обстановкой. Решетки под ногами, куда собственно должна была стекать дождевая вода, выглядели забитыми и не очень надёжными, так что Олег удержал Сережу, который явно намеревался прикоснуться к стене. — Вспомнил? — спросил негромко Серый, задирая голову, глядя вверх, где закругленные стены тупика и пять труб создавали образ кривоватой пятиконечной звезды, — Вспомнил, как мы тут оба заболели? — Чем? — Олег тоже поднял взгляд, зачарованный темнеющим, огненно-рыжим небом, спорящим со сполохом лисьего пламени совсем рядом с ним. Синица в кулаке и журавль в небе.

В темноте На наши острые плечи Не ляжет рука Абы кого…

— Воспалением лёгких, — Серый словно задыхался от восторга, воспоминания топили его, как свежая дождевая вода, низвергающаяся из водосточных труб со всех сторон, — Когда под дождём тут… стояли. Не стояли. Картинка вдруг сложилась — хотя тупик был таким, как сотни других тупиков, здесь, с Серым, они не просто стояли. Целовались — друг с другом, с дождём, со светом, со всем миром, который вдруг в друге нашли. — Помню, — сказал Олег. Их взгляды скрестились — на мгновение. Волков успел только… — Олеж, — синие глаза ушли от него, ныряя куда-то вниз, — Идём, пора возвращаться, — и, отпустив его рукав, который держал до сих пор, ступил прочь из тупика с водосточными трубами, тихо, тоскливо, но совершенно уверенно, оставляя обомлевшего от такого поворота Олега стоять глупым изваянием среди сырых кирпичей и смотреть тёмному силуэту вслед с немым обожанием и раздражающим непониманием. И что это было? «Нет, я просто показал тебе место, где мы оба были когда-то охренеть как счастливы, но повторять я это не хочу»? Так? Или нет? Но зачем? Что? Что вообще… что это было?

Может быть, станем умнее?