Меж нефритом и киноварью

Мальчик смотрит наверх, в самую спелую синеву черничных небес, сияющую бликами холодных звëзд. Он боится моргнуть и пропустить ту самую, самую важную и долгожданную. Словно капля росы, срывается яркая точка, пересекая горизонт, и он спешно проговаривает желание про себя, не отрывая взволнованных глаз от звезды. Один миг. Всего один миг — и белая малютка навсегда покидает небосвод. Субин, наконец, прикрывает веки; сердечный ритм с шумом стучит в ушах, заглушая ночную тишину и шуршание Оди в ворохе ткани. Бин откидывается прямо на пол, стукается головой, но не замечает: у него же... получилось?

♡♡♡

— Ваше высочество! — зовëт громким шëпотом слуга, и Субин вздрагивает, неловко оборачиваясь. — Вас зовëт его императорское величество! — он выглядит взволнованным и напуганным. Бин с лëгким сожалением оглядывает лесную поляну, усеянную редкими лекарственными травами, и повинуется со слабой улыбкой: — Только иди тише, не то напугаешь Хозяина леса, — словно шелест листьев. Слуга, оставленный позади, едва ли не плачет: кого тут и могут напугать, то только его! Однако всë равно семенит вслед за принцем. Когда Субин входит в тронный зал, отец читает какие-то документы, рядом маленькая наложница растирает чернила в тушечнице. Идиллия. — Вы звали, Ваше императорское величество? — он склоняется в полупоклоне, сжимая руки у груди. Проходит несколько минут и Бин раздражëнно хмурится: опять эта глупая игра, а у него спина будет болеть пару дней минимум... и оказывается прав. Император разрешает ему выпрямиться только через время горения пары палочек благовоний. — Кронпринц, — отец неторопливо откладывает свиток, который доселе изучал, и переводит взгляд на сына, — опять бегали играть в лес? — Лишь прогуливался, — Субин натягивает привычную улыбку, — сегодня на редкость хорошая погода, Вы так не думаете? — Ваши учителя жалуются на бесконечные пропуски, — император откидывается на спинку кресла, его глаза как всегда холодны, словно покрытые толстым слоем непрозрачного льда. Под ним ничего не видно. Бин беспечно улыбается и опускает голову: — Мой ответ неизменен: я не стану учиться причинять насилие. — Субин! — кричит, но тут же откашливается, успокаиваясь. Наложницу пробирает дрожь; она боится издать лишний звук и едва ли дышит. — День на коленях во дворе и десять – домашнего ареста! — Да, — выдыхает принц, кланяясь и прикладывая руки к груди. Слуги тайно оглядываются на него то с насмешкой, то с сочувствием: был ли в истории ещë один такой наследник, который так часто оказывался на коленях перед прислугой? Субин приветливо улыбается стайке служанок, перешëптывающихся меж собой, чем спугивает их, как птиц. Он лишь отпускает смешок и поднимает глаза на бледно-голубое небо. Солнце, неприкрытое ни облачком, ослепляет, глаза слезятся и болят, но Бин продолжает смотреть на такое любимое им небо. Быть может, прямо сейчас невидимые далëкие звëзды наблюдают за ним, хихикая в струящиеся рукава чогори? Всяко лучше, чем суетящиеся люди вокруг. На следующее утро его евнух хочет помочь ему встать, но Субин мягко отказывается. Пусть он и не так хорош, как доблестные мужи, участвующие в охоте и боях, но, по крайней мере, подняться может самостоятельно. — Принесëшь мне немного воды? — Я бы с радостью, Ваше высочество, но его императорское величество... — глубоко кланяется мужчина, неловко объясняясь, однако принц прерывает его движением руки. — Тогда можешь идти, спасибо за работу, — Су мягко смотрит на него, показывая, что не сердится, и направляется к своему дворцу. Ему предстоит ещë много сделать, а он и так потерял сутки. Если весь Императорский город – это роскошная клетка из золота и шëлка, где человек задыхается в нефрите, хрустале и яшме, то дворец кронпринца — лишь крошечная жердочка, легко просматриваемая со всех сторон. Оковы без цепей. Субин не был старшим сыном, но был первым законным: его мать, императрица, была болезненной женщиной, редко покидавшей пределы собственных покоев. За спиной его называли ребëнком своей неразумной матери. Бесхарактерный, тратящий время попусту бесполезный наследник престола, — горе императора и всей страны. Если бы кто-то хотел послушать, Бин мог бы сказать: «Я просто не желаю править», — но послушать никто никогда не желал, и он всë так же молчал, как и всю жизнь. Собственная спальня встречает холодом и пустотой. Что уж говорить: кровать да стол с письменными принадлежностями, даже какие-то книги были забраны, видимо, чтобы его запирание не обернулось развлечением. Субин скатывается на пол прямо в расшитом терракотово-золотистом ханбоке. Ноги до сих пор гудят и не слушаются после долгой невозможности двигаться, хотя после стольких раз это было не ново. Раздаётся короткий писк, и к мальчику подлетает крохотная птичка с чудесным оперением, подобным осенним японским клëнам. Она садится прямо ему на плечо, зарываясь головкой куда-то в ключичную впадину. — Бии! — восклицает Субин, подрываясь и беря птицу в ладони, внимательно осматривая еë. — Как ты умудрилась прилететь одна, да ещë и без Няо... — растерянно бормочет, гладя маленькое тельце кончиком указательного пальца. Бии косится на него одним беспросветно-чëрным глазом, хлопает единственным роскошным крылом цвета свежей крови и открывает клюв — льётся тихий юношеский голос, словно густая патока: — Не приходи в лес. я знаю, что сейчас за время, но начался сезон охоты. Субин, я не смогу тебя защитить, не от людей, — пауза. — Не смогу защитить нас, если это заставит тебя оставаться там. Алая кроха снова захлопывает клюв и внимательно косится на растерянного Бина. Тот моргает часто-часто, сдерживая слëзы, и Бии ласково щипает его ладонь. — Точно, ты же очень устала, не так ли? — он устало приподнимает уголки губ. — Гю-я совсем замотал нашу малышку, — потирает еë короткую шею и ссаживает на низкий столик. — Сейчас покушаешь, да? — Бии лишь пищит, запрыгав по дереву. Субин задумчиво смотрит за тем, как птица клюёт рис, бесконечно прокручивая в голове слова Бомгю. Охота, да? Он хмурится, виски колет, словно треск петард в голове, — это не предвещает ничего хорошего. Королевская охота обычно проходит не так уж далеко от опушки: никто не хочет ставить под угрозу жизни особ голубой крови, — поэтому до самого сердца леса никто не доходит. Говорят, что там земля и воздух пропитаны нечистой силой, ветки деревьев режут кожу лучше любого меча, тишина стоит удушающая, а единственное живое существо — демон, прячущийся в высокой траве, меж листьев и теней. Бии принимается громко чирикать. Еë голос больше напоминает скрип заржавевшего старого механизма, и Су печально улыбается, мягко пожурив: — Лети к Няо, вы совсем не можете быть по отдельности. Та долго смотрит на него, не моргая, будто укоряя в чëм-то, но, в конце-концов, улетает с порывом ветра. Субин снова остаётся в одиночестве. Теперь на десять дней. Он набирает полную грудь воздуха, словно пытаясь закричать, но в итоге лишь медленно выдыхает и вытаскивает корону со шпилькой из волос. Чëрный шëлк каскадом разливается по плечам и спине, длинные пряди застилают взор, упав безжизненными змеями на белое лицо. Если кронпринцу нельзя выходить — он просто перестанет им быть. Если Бомгю хочет оградить его от мнимой опасности... что ж, тогда Субин тоже имеет на это полное право.