Меж нефритом и киноварью

С наступлением ночи проскользнуть мимо слуг, сторожащих вход, было легко, однако того же нельзя было сказать о стражниках на дежурстве. Благо к самому Субину они не были приставлены ввиду его физической слабости и послушности в отбывании наказаний, а маршрут патрулей, не менявшийся месяцами, он уже помнил наизусть. Мальчик легко пробирается к восточной части Императорского города, недалеко от холодного дворца, пересекает пару мостиков и сталкивается с женщиной в нежном небесном ханбоке. Еë густые чëрные волосы собраны в высокую причëску и усыпаны золотом, лицо закрывает непрозрачная ткань, едва колышущаяся на ветру, приоткрывая изящный подбородок. — Кронпринц? — удивлëнно вопрошает она высоким голосом. — Мать-императрица, — он кланяется в приветствии. — Что Вас сюда привело в этот час? — женщина подаёт ему руку, отсылая служанку, сопровождавшую еë, и Субин поддерживает мать, пока та спускается во внутренний сад своего дворца. — Я услышал неблагоприятную весть о лесе, — Бин коротко смотрит на неë. — И вы думаете, я знаю что-то? — императрица вздрагивает, сжимая его ладонь. — А кто, если не Вы? — он прикасается к своей щеке. — Вы же тогда это видели? — Я... — еë голос дрожит, и она мягко убирает его руку от лица. — Не поминайте нечистые вещи. Субин опускает глаза, глядя на каменную брусчатку: в щелях уже проросли пучки травы, а где-то сорные цветы. Пышная зелень вокруг скорее напоминала дикий луг, чем королевский сад. — В эту охоту, — он поднимает глаза туда, где должны быть глаза матери, — собираются убить его, — не вопрос, утверждение. — Вот почему мне нужна Ваша помощь. — Дитя, не Вам решать такие вопросы, — горько произносит она после долгой паузы. — А кому тогда, матушка? Императрица замирает и через некоторое время сильнее сжимает его ладонь, как перед прыжком в воду. — Поцелуй дьявола. Вот как это называется, — она нерешительно прикасается к ленте на затылке, и медленно развязывает, убирая ткань. Субину не впервые видеть облик матери, но всë равно его сердце сжимается. Воспалëнная алая кожа, будто свежий ожог, расползается от правой щеки кровавым цветком — незаживающая рана, уродующая некогда прекрасное лицо. Невыразительные, практически бесцветные глаза без зрачка, делавшие еë похожей на свежеподнятого мертвеца, — неподвижные и едва зрячие. — Даже воздух вокруг полоза ядовит, — императрица отворачивает голову, глядя на уходящее солнце, расписывающее небо узорными красками. — Человеку с ним ничего не сделать. Этой ночью земля усеется кровью. — Если то, что Вы говорите верно, то как же объяснить жизнь вокруг? Как Вы видите, лес всë ещë стоит, а мы к тому же едим зверей оттуда, и никто даже не хворает. — Это... — осекается на полуслове, прикусывая губу. — Что произошло на самом деле? — нахмурясь, он впивается в неë взглядом.

♡♡♡

Бомгю обвивает толстую ветку в несколько колец, лениво склонив голову вниз, смотря за плещущимися рыбками в озере. В такие моменты он жалеет, что не является анакондой и не может поймать пару рыб на ужин. С другой стороны, он может позволить Суби сделать всë за него. Гю широко зевает и взлохмачивает волосы на макушке: ничего не делать так утомительно. Вскоре вечер сменится ночью и зажжëтся священный огонь. Бомгю щурится, а на лице расползается обманчиво-расслабленная улыбка: он был готов сгореть в этом огне. Тут раздаётся воинственный писк и в воду плюхается круглая надутая птица, похожая на рубиново-малахитового селезня с вытянутым клювом, распугивая всю живность. Она важно перебирает маленькими короткими лапками, стряхивая с перьев капли воды, и Гю громко смеётся наверху, чуть ли не падая с ветки: — Бииняо, ты совсем так летать разучишься! Пухлая утка снизу лишь косит глаза презрительно и начинает плыть чуть быстрее. Бомгю только пуще заливается хохотом. — Погоди! — вспоминает он и распутывает хвост с ветки. — Да погоди же! — судорожно спускается с дерева за ней. — С каких пор ты снова здесь? — волнуется Гю, догоняя Бииняо. — Я же отправлял Бии к Субину! Птица хлопает крыльями, разделяясь на две крошечных однокрылых канарейки, и алая Бии раскрывает клюв: — Лети к Няо, вы совсем не можете быть по отдельности, — звучит мальчишеский усталый голос со следами улыбки. Бомгю глухо шипит сквозь зубы, а его зрачки опасно сужаются. Конечно, этот несносный ребёнок не может и единожды его послушаться. Он раздражённо хлопает кончиком охрового хвоста по земле, поднимая клубы пыли.

♡♡♡

— В тот день супруг мой отправился на конную прогулку. Его императорское величество были в таком хорошем настроении, что даже взяли меня с собой, — императрица всё так же отводит взгляд, впиваясь в кожу Субина ногтями. — Однако же мы зашли слишком глубоко: не сразу, но мы почувствовали, что воздух словно впивался в тело тысячами ледяных иголок, все звуки пропали, и только мёртвый звон стоял в ушах набатом, — она начинает мелко дрожать в холодном поту. — Всё уже закончилось, матушка, не стоит беспокоиться, — Бин успокаивающе гладит её плечо, и женщина делает пару судорожных вдохов, будто вспоминая как дышать. Она виновато смотрит на сына: в полуслепых глазах блестят слёзы и страх. И продолжает. — Император хотел вернуться обратно, но было уже поздно. Кто-то сразу же упал замертво, кто-то сражался с незримым врагом в плену иллюзий, вызванных отравленным воздухом в лёгких. Я тогда держалась за талисман Гуань Инь, моля богиню о спасении Его императорского величества, — императрица вытаскивает из-за ворота одежды старый талисман с выцветшими некогда красными нитями и напевает молитву, прижимая дерево к губам. — Возможно, только её милость и спасла нас тогда. Змея вцепилась в меня, пуская яд по крови, и в тот момент Ваш отец смог перерубить её. — Но если демон мёртв… — бормочет Субин, однако женщина качает головой. — В прошлом месяце погиб третий принц. — И Вы полагаете? — тихо восклицает, даже не замечая крови, капающей с их ладоней. — Неважно, что полагаю я или Вы, — холодно останавливает его мать, снова закрывая лицо тканью, — но Его императорское величество приказали сжечь проклятый лес в час кролика, прямо перед рассветом.