Меж нефритом и киноварью

Когда-то давно Субин загадал на падающей звезде стать достаточно сильным, чтобы суметь защитить свою любовь, идеалы и принципы. На следующий день одна из служанок случайно наткнулась на раненого ёжика, которого он выхаживал, и его убили. Кровь тогда брызнула под ноги Су, которого держали слуги. Это была демонстрация: император сильнее, и что бы ни делал Субин — ему придётся подчиняться. Тельце Оди небрежно закинули в холщовый мешок, как будто просто убирали мусор, а принца наказали и вынудили стоять на коленях три дня в Храме предков, чтобы «подумать о своих ошибках». И он действительно думал. Думал о том, что крохотное живое существо, которое он должен был защищать, убито по его вине. И тогда он понял, что не имеет права брать ответственность хоть за что-то, пока он сам ничем не отличается от животного в глазах других людей. У него не должно быть своего мнения или желаний — даже в том, умереть ему или жить. Это не ему решать. После этого он похудел на цзинь, перестал дурачиться и отлынивать и делал всё, что говорили. Впервые учитель повёл Субина на охоту в двенадцать, он говорил что-то о том, как кронпринц быстро учится, как искусен в стрельбе и другую лесть, которую мальчик игнорировал. Он выстрелил. Ему сказали выстрелить — и он выстрелил. Бин безучастно наблюдал, как утка, вскрикнув, камнем летит вниз, куда-то совсем далеко. Он сжал зубы и, прерывая словесную чушь учителя, бросил: — Я схожу за ней, — и тут же кинулся вглубь леса, не дожидаясь ответа. Через древесную чащу Субин резко выбежал на открытую поляну и замедлил шаг. Воздух здесь казался густым и чуть сладковатым, как кисель, молодая трава почти достигала колен, и стояла мёртвая тишина. В центре поляны, недалеко от кромки небольшого озера, неподвижно лежала пёстрая птица. В её боку торчала стрела — это сделал он. Су опустился рядом на колени, возможно, впервые искренне склонив голову. К глазам подступили непрошенные слёзы, однако он тут же яростно растёр их ладонями. — Ты дурак, что ли? — внезапно раздался звонкий голос. Субин вскрикнул от неожиданности, прижав руки к груди и глядя на незнакомца. Юноша, будто выросший из-под земли, свободно развалился в траве так, что торчали только голова да торс. Его лицо, словно выточенное из белого нефрита, выражало чистейшее удивление и досаду. — Чего ревёшь-то, когда молоко уже пролито? Это же не у тебя священную птицу убили, — махнул рукой он. — Э-это священная птица?.. — округлил мокрые глаза Бин. — Да нет вообще-то, — просто ответил незнакомец. Субин тут же выдохнул, сдуваясь и едва не падая: — Так зачем так пугать-то! — Ну, плакал ты над ней так, будто она таковой и является. Су поджал губы, опустив ресницы, и снова посмотрел на роскошные малахитовые перья, пропитавшиеся алой кровью. Это действительно так: зачем плакать, если результат уже был заранее известен? — Наверное, — криво улыбнулся Субин, — я и есть дурак. — Что ж, как раз благодаря тому, что она была обычной птицей, мы и можем превратить её в самую необычную! — радостно воскликнул юноша, хлопнув в ладоши. — Превратить?.. — Конечно, иди сюда! — и зашуршал через траву к воде, провожаемый изумлённым взором Бина. — и пернатую захвати! Субин проследил взглядом за мелькающим чешуйчатым хвостом, приоткрыв в неверии рот, нахмурился, выдохнул, прикрыв на секунду глаза, и аккуратно поднял труп, поспешив к незнакомцу. — Отлично, — он одобрительно улыбнулся, когда Су оказался рядом. Только сейчас Субин смог совершенно ясно увидеть: загадочный юноша вместо человеческих ног передвигался с помощью длинного хвоста, подобно кобре. Однако его внимание сразу захватил даже не он, а большие цитриновые глаза, — без привычного белка, с узким вертикальным зрачком — обрамлённые густым веером ресниц. Гипнотизирующие, манящие, хищные. Истинно змеиные. — Как ты можешь видеть, я крутой парень, — подмигнул юноша, указывая на себя пальцем, — а крутые парни всегда имеют парочку-другую последователей, верно? —он задумчиво приложил указательный палец к губам. — Согласно социальным нормам и истории складывания иерархии в обществе, полагаю, что это имеет смысл, — кивнул Су. — Ох, какой милый умный ребёнок! Ты со мной во всём соглашаешься, мне это нравится, продолжай, — заворковал над ним полузмей. — Раз уж мы единодушны в том, что я прав, то у нас нет иного выбора, кроме как оживить эту малышку для служения Хранителю леса, то есть мне. — Вы – бог? — наивно вопросил Субин, и очи его заблестели, когда он пытливо посмотрел в глаза напротив. — Лучше: я Бомгю, — широко улыбнулся юноша. — Но мне нравится ход твоих мыслей! — Я… меня зовут Субин, — застенчиво прошептал Бин, возможно, впервые имея нужду в представлении. — Даже имя миленькое, — прижал руку ко рту Бомгю, словно сдерживая радостный писк. — Кхм, теперь, когда все формальности соблюдены, не мог бы ты погрузить мою будущую слугу в воду? В общем-то, тогда и случилось перерождение неудачливого селезня в духа неразлучных птичек Бииняо, который имел не самый покладистый нрав, однако всё-таки иногда благоволил исполнять просьбы сумасбродного Бомгю. В тот день снова пролилась кровь, но это была кровь, дарующая новую жизнь. Таким образом, Субин отдал кусочек жизненных сил, питая Бииняо своей плотью. И впервые был так счастлив телесной боли. В тот же день он решительно отказался от обучения любым воинским искусствам и стоял на коленях под палящим солнцем, пока не упал в обморок.

♡♡♡

Прямо сейчас Субин бежит на ту же самую поляну, сдирая тонкую кожу, будто лист бумаги, о неприветливые колючие ветки кустарников и деревьев. Они — ответ Бомгю на его присутствие. Он сердится, и лес вместе с ним. Рукав турумаги цепляется за очередную корягу, безбожно рвясь с резким звуком, и Бин замирает, тяжело дыша и выдыхая белёсый пар, смотрит пару секунд на испорченную ткань и быстро выкутывается из объёмного пальто, оставляя его жалко висеть на ветках. Субин снова срывается с места. Голова непривычно лёгкая: короткие пряди едва касаются подбородка, а корона осталась далеко позади. Он в одних чогори и штанах, и более походит на бродячего мальчишку, чем на принца великой страны. Одно небо да земля свидетели — это было тяжело. Всё, что было до этого момента. Но сейчас как никогда просто и легко, будто в спину задул попутный ветер. Он готов ко всему. Потому что может сделать самую важную вещь в своей жизни. — Бомгю, — выдыхает Субин с хрипом, когда выходит на открытое пространство, заросшее аквамариновой травой до самого пояса, и видит силуэт в полумраке круглой белой луны. — Бомгю-я! — зовёт он громче, не отрывая взгляда от длинного полотна чернильных прядей волос, утопающих в океане зелени, которое открывает только бледные плечи, сияющие в ночи. Су ныряет вглубь поляны, пытаясь пробраться к Бомгю, — длинные стебли травы обращаются кудрявыми лозами, цепляющимися за конечности. Сжимают едва тёплую плоть в тесных объятиях, опутывая грудь и бёдра. Субин опускает голову, локоны щекочут щёки, падая на глаза, и он прикрывает трепещущие ресницы, глубоко вдыхает, успокаиваясь. — Итак, ты пришёл. — Да. Бомгю не спеша поворачивает голову назад — волосы скользят по коже, как шёлк — и кидает раздражённый взгляд чуть прищуренных глаз. — Уходи, иначе я сам тебя вышвырну отсюда, и поверь, тебе это не понравится. — Тогда я просто вскрою свой живот, — вызывающе смотрит в ответ Бин, — проверим, какая смерть более мучительна? — Субин! — отчаянно вскрикивает Бомгю, махом оказываясь нос к носу, и Су может видеть жалобный излом бровей и сузившиеся до одной сплошной зрачки. — Субин, Субин… — передразнивает он, — ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что я останусь в стороне, пока тебя убивают! — также кричит в ответ, и чувствует, как путы болезненно сжимаются сильнее. — Меня не убивают, — вздыхает Бомгю устало. — Они убьют ту тварь, — и опускает взгляд вниз, проводя пальцами по чешуйкам на талии. — Мне жаль, но мы связаны, и… Это оно виновато, это я виноват, понимаешь? — он отстраняется, увеличивая расстояние. — Я уже не могу называться Хранителем, потому что всему тут позволил пропитаться ядом. Субин в неверии замирает, слёзы в его глазах блестят, как капли росы, застывают и упорно не срываются на землю. — Ты же знаешь, я не святой: лишь маленькая змейка, которая прожила слишком долго и получила некоторую благосклонность небес. И суждено мне умереть в этом огне или нет – решать тоже им. — Плевать мне на небеса! — сопротивляется Су и рычит, — да освободи ты меня уже! Бомгю изумлённо хлопает ресницами, но всё же спохватывается и отзывает лозы, будто только сейчас их замечая. — Так вот, — упрямо вскидывает подбородок Субин, — если чему-то меня жизнь и научила, то только тому, что воля свыше – это чушь полнейшая. — Но я не могу… — Что? — в гневе перебивает его Бин, — оставить лес? Считаешь себя слишком виноватым за чужие преступления? — Ранить тебя, — уязвлённо шепчет Бомгю, как самую большую тайну. Субин, кажется, задыхается, потому что горло сдавливает, а губы дрожат, пока он не прикусывает слизистую рта. нерешительно тянется к Бомгю — тот чуть выше его из-за хвоста — и останавливается, так и не прикоснувшись. — Время течёт, а я всё меньше контролирую это. Ты всё ещё думаешь обо мне, когда пострадала твоя семья? И другие люди? — Гю поднимает на него глаза. — Не глупи, пожалуйста, иди, живи своей жизнью. — Бомгю-я, единственное важное в моей жизни – это ты, — выдыхает Субин, решительно беря его ладонь в свою, прижимая к груди. — Разве ты не заметил? Я пришёл к тебе: умереть или жить – уже не имеет значения. Бомгю гулко сглатывает и завороженно смотрит на их руки, соединённые вместе, и Су видит столько любви и нежности в драгоценных цитриновых глазах, что безбожно краснеет из-за столь смелого действия. Он отпускает кисть Гю, однако тот тут же ловит его, переплетая пальцы. — В-всё хорошо, — отворачивается Бомгю, растирая горящие щёки свободной рукой, — я не против. — Угу, — кивает Субин, смущённо потупив взгляд вниз. — Там похоронены люди, — сдаётся Гю, указывая взглядом вдаль, — не слишком далеко от дворца, для удобства, и не слишком близко, чтобы не было очевидно. Они умерли несправедливой смертью, а их неупокоенные души наполнили саму землю энергией инь. Поэтому это место отвечает со злобой, с жаждой мести, — он грустно улыбается. — К сожалению, это не обычный лес, он живой, дышащий и разумный. И мы связаны. — Они… устроили могильник? Как много?.. — прижимает руку к губам Субин, не в силах окончить фразу. Ему начинает казаться, что и в земле под его ногами лежит множество тел. — Отравленные наложницы, забитые до смерти слуги и рабы, люди, которым не посчастливилось оказаться не в том месте, не в то время, — Бомгю ласково проводит по его волосам, пропуская чёрные нити сквозь пальцы. Су толкается в руку щекой, ненадолго позволяя себе разомлеть и прикрыть глаза. Прикосновение кожи к коже отдаётся волной мурашек по телу и теплом в груди. — Позволь мне разделить с тобой судьбу, — умоляюще просит Субин, приоткрывая очи и смотря на Гю сквозь ресницы. Бомгю распахивает глаза, которые моментально краснеют и покрываются плёнкой слёз, они робко капают вниз весенней капелью. Мягко улыбается, загораясь, словно китайский фонарик, запущенный в небо, и едва касается губами меж бровей. «Да. Тысячу раз да».