the sun almost lost

      — Когда ты понял, что между нами с Алексом что-то есть? — вопрос прозвучал из-за спины, резкий, неожиданный настолько, что я подскочил на месте, и, если бы не крышки стаканчиков, кофе, что я купил для Мэтта с Алексом, сейчас украшал бы светлую плитку у входа в здание компании. Пришлось развернуться, чтобы убедиться, что вопрос был задан именно Мэттом, а не кем-то ещё. Продюсер, поняв, что сильно меня испугал, извинился и забрал картонную подставку с напитками. Мимо нас прошла большая компания работников, на секунду задевая нас плечами и скрываясь за заляпанными стеклянными дверями. Мы так и остались стоять снаружи, лишь немного переместившись ближе к краю широкого крыльца. Моросил дождь, на улице только недавно рассвело. Люди спешно шагали мимо нас, но всё равно чувствовалась вялость в их движениях. Я был ещё не до конца проснувшийся и реагировал на всё заторможенно.       — В каком смысле? — ранее утро, всё ещё непривычно холодный, влажный, промозглый воздух не давал мне взбодриться, лишь заставляя меня сильнее кутаться в свой объёмный желтый шарф. Кофе, от которого я успел отхлебнуть в лучшем случае пару глотков, тоже не спешил проявлять свои тонизирующие свойства. Мэтт же выглядел так, будто бодрствовал уже по крайней мере часов пять и был полон энергии, даже если не совсем позитивной. На лице его было написано живое беспокойство, о чём свидетельствовали сведенные брови и широко открытые глаза. Его пальцы, что от холода были надёжно защищены черными кожаными перчатками, настукивали мотив по подставке от кофе, которую он забрал у меня минутой ранее.       — В прямом. Ну же, Моррисон, я же знаю, что ты знаешь. Как быстро ты понял?       Вопрос был задан резко, строго, но без грубости в тоне.       — Через недели две? Не знаю, но через месяц я уже был в этом уверен.       Мэтт тяжело выдохнул, но с места не сдвинулся. Я остался стоять рядом. Мне было неловко и неудобно заходить в здание без него, прерывать его мысли тоже не хотелось, ибо эмоции на его лице явно говорили о том, что данная проблема была важна для него, даже если сам я не знал, в чём она заключалась. Может, я сказал лишнего, и мне не стоило говорить, что я подозревал что-то? Возможно, для них было важно сохранить это в тайне по какой бы то ни было причине? С другой стороны, зачем мне было врать? Для меня тот факт, что Алекс и Мэтт могли быть в отношениях, не был чем-то из ряда вон. Я быстро понял, что между ними что-то было. Отношения или нет — не столь важно, но точно была какая-то вечно пляшущая искорка, скачущая от одного к другому. За ними было интересно наблюдать: они не показывали ничего на публику, никаких лишних прикосновений, слов, многозначительных взглядов. Но что-то всё равно проскальзывало: то взгляд будто на пару градусов теплее, то слово лишь на толику нежнее привычного. Вокруг них просто была такая атмосфера, которую замечаешь, только если проводишь достаточно времени с ними.       — Мэтт, что-то случилось? — не дождавшись больше никаких слов, решил спросить я напрямую.       От моих слов он словно очнулся.       — Да нет. Вернее да, но не особо серьёзное. Просто уточнил, чтобы моя просьба не казалась слишком странной.       Хотя он и выглядел уже менее обеспокоенным, речь его всё равно была не такой плавной, как обычно, а отрывистой, неслаженной, будто ему было трудно подбирать нужные слова.       — Просьба? — я помедлил. — Ты не выглядишь так, будто произошло что-то несерьёзное.       Мэтт прочистил горло, уводя взгляд как можно дальше от моего лица, и его щеки на глазах заметно краснели, и холодный воздух был очевидно здесь ни при чём. Я боролся со своим любопытством, старался не накинуться с расспросами в ту же самую секунду. Вместо этого я терпеливо ждал, не желая приносить лишнюю неловкость в разговор и причинять своему собеседнику дискомфорт. Мимо нас как и прежде пролетали люди, опаздывающие на свои рабочие места, но продюсер их не замечал, даже когда те бросали ему краткие приветствия.       — Бывшая Алекса привезла сегодня в четыре утра Лену, хотя они не договаривались. Поставила перед фактом, что она уезжает на неопределённый срок, и что забота о Лене теперь лежит на нём. И, как ты понимаешь, у нас на носу несколько релизов, и Алексу нужно быть на рабочем месте.       Примерно половина сказанного Мэттом не имела никакого смысла. Бывшая Алекса? Я никогда не слышал ни о ком, с кем старший продюсер состоял бы в отношениях. Возможно, она стала бывшей ещё до того, как я появился в компании — эта часть была не самой запутанной. Больше всего вопросов у меня возникало по поводу другого произнесенного имени — Лены. Забота о Лене? Забота — замечательное слово, Лена — замечательное имя, но они, к моему разочарованию, не укладывались в замечательное понимание того, что происходило. Слова легко складывались в правильные предложения, но на этом их коммуникативная функция прерывалась — до адресата — меня — смысл не доходил.       Об этом я Мэтту и сказал.       — Да ладно, Моррисон, ты шутишь? — он усмехнулся с дразнящей искоркой в глазах. — То есть ты уловил практически несуществующее нечто между мной и Алексом, а факт того, что у него есть ребёнок — нет?       Хочется надеяться, что в этот момент моя челюсть оставалась при мне, а не валялась под ногами вновь прибывающих работников.       — У него есть дочь?       Мэтт кивнул. Недавнее беспокойство и поддразнивание вмиг исчезли с его лица, оставив лишь еле заметную хмурость и усталость.       — Да, Лена. Вообще опека практически полностью лежит на Алексе, хотя и не официально, но Эмили была в длительном отпуске после нескольких лет непрерывных командировок, и мелкая оставалась с ней, приезжая к Алексу на пару дней в неделю. Вообще всё это долгая история. Если кратко, то ни я, ни Алекс, ни его племянник Тэ не можем с ней остаться сегодня. У нас встреча, Тэ тоже занят в университете. Можешь посидеть с ней сегодня? Алекс обещал заплатить.       Мне нужно было несколько мгновений, чтобы обработать всю информацию в голове, но я незамедлительно кивнул, соглашаясь. Я даже на секунду не задумался, на что именно. В следующий момент мой мозг уже не пытался заснуть, а на своей максимальной скорости старался осознать, во что только что ввязался. У Алекса есть дочь? Вау. Это была первая проблема. Осознание, что я упустил такую огромную деталь из жизни своего босса. Вторая проблема не заставила себя ждать: я не мог даже примерно представить, сколько девочке лет. Лишь понадеяться, что больше трёх. В три года дети хотя бы говорить могут. Могут же?       — Не парьтесь с оплатой, просто прокрути турникет сейчас и вечером с моим пропуском, будто я был сегодня, — я протянул ему свою карту, снимая её с шеи.       — Хорошо. Алекс в машине на подземке с Леной, он отвезёт вас домой. Спасибо большое! — он скрылся в тепле здания так же быстро, как и появился, оставив меня стоять с одним несчастным стаканчиком кофе в руке и миллионом мыслей в голове.       Первое, что я заметил, захлопнув за собой заднюю дверцу машины, — это светлые глаза, широко уставившиеся на меня. Девочка сидела рядом со мной в сиреневом детском автомобильном кресле, болтая ножками в бордовых ботиночках и зелёных колготках в горошек. Её кудрявые тёмно-русые волосы выбивались из-под красной шапочки, неаккуратно натянутой на макушку. Розовая курточка с блёстками на рукавах была расстёгнута и открывала вид на белую кофточку и фиолетовую юбку с бахромой. У меня пролетела мысль, что её папа не принимал участия в ритуале выбора наряда на день. Не было ни единого сценария, при котором Тэйлор одел бы девочку в это будучи в добром здравии.       — Доброе утро, Алекс, доброе утро, Лена, — я изо всех сил старался звучать уверенно в присутствии ребёнка и надеялся, что мой голос звучал так же твердо в реальности, как и в моей голове. Алекс махнул мне в приветствии с водительского сидения и улыбнулся, следом заводя машину. Лена продолжала смотреть на меня своими широко распахнутыми голубыми глазами, практически не моргая. Когда машина тронулась, девочка нахмурилась, и неуклюже, но быстро сложила руки на груди.       — Ты не Тэ.       — Я не Тэ, — подтвердил я, мягко улыбаясь девочке и молясь всем богам, чтобы у меня получилось завоевать её расположение достаточно быстро. Я заметил вновь проскользнувшее знакомое имя, но у меня не было времени, чтобы каким бы то ни было образом отреагировать на этот факт. — Меня зовут Чонгук, я работаю с твоим папой и Мэттом.       — Папа, это Чонгук? — неожиданно для меня прокричала девочка, размыкая руки и ладошки, что были согнуты в кулачки. Старший продюсер, в отличие от меня, даже глазом не повёл на резкий громкий звук в салоне автомобиля. Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида на свою дочь и кивнул ей в ответ на вопрос. — Ты не говорил, что Чонгук такой красивый! — она вновь повернулась ко мне и с ярким любопытством спросила: — А ты знаешь нашего Тэ? Мэтт сказал, что он будет со мной сегодня сидеть.       — Нет, Лена, я не знаком с вашим Тэ. И спасибо за комплимент!       Меня удивляла резкая перемена эмоций девочки, но это совсем не раздражало. Несмотря на то что я провел с ней от силы несколько минут, я поймал себя на мысли, что за ней было очень интересно наблюдать. Но я всё ещё не знал, сколько девчушке лет, и я никогда не проводил много времени с детьми кроме тех, которым я ассистировал на занятиях по балету, чтобы пытаться угадать.       — Ком-кон-конлимент? Что это значит?       — Когда ты говоришь что-то приятное человеку, это называется комплимент, — объяснил я, кидая короткий взгляд на Алекса, который с начала поездки всё ещё не произнёс ни единого слова. Тот не обращал на нас никакого внимания, и я принял это как знак, что пока я не успел ни в чём налажать.       — Конлимент?       — Ком-пли-мент, — произнес я по слогам, чтобы Лене было понятнее, как произносилось слово. Она повторила ещё пару раз неправильно, затем мы повторили его хором.       — Комплимент!       — Отлично справилась, принцесса!       Девочка широко улыбалась, болтая ножками, пока мы ехали по Бруклинскому мосту. Мне никогда не нравился ни он, ни Манхэттенский — всегда было ощущение, будто я еду по клетке и пытаюсь из неё сбежать. Через люк машины было видно серое небо, раскрашенное дождевыми разводами на прозрачном потолке автомобиля. Так и хотелось пройтись пальцем по большим каплям, оставляя на стекле свой собственный рисунок. Погода навевала грусть, тоску. Возникало желание откинуться на сиденье и ехать так далеко-далеко, пока вечные февральские тучи Нью-Йорка не превратятся в белые пушистые облака юга. Пока мы не найдём солнце сами, если оно не выйдет само. Но мы ехали всего лишь в Бруклин. Минутное молчание в салоне позволило мне вернуться к ранее услышанному имени и вспомнить о том, что мой (бывший когда-то моим) — не Лены — Тэ мне так и не перезвонил, не написал ничего в ответ на моё голосовое сообщение. Я знал, что он этого не сделает, знал, что уже слишком поздно и что я не имею никакого права просить его помощи, ибо был тем, кто отказался от неё несколько лет назад ещё до того, как её успели предложить, но осознание, что мне больше некому было рассказать о своих переживаниях, давило на меня. Я мог поклясться, что физически чувствовал этот вес ответственности за то, что я даже не мог исправить. Я не мог уйти из компании. Я не был уверен, что мог остаться.       Тихий смех Лены прервал мою прогулку по самым неприятным мыслям. Через стереосистему играла одна из песен, что недавно вышла под нашим лейблом. Я не участвовал в его продюсировании, лишь сыграл на фортепиано, что даже не было необходимостью, ибо компьютер прекрасно справился бы с этой задачей. Но Мэтт всё равно настоял.       — Ты же играешь на пианино? — спросила Лена с плещущимся интересом в глазах. Я улыбнулся настолько искренне, насколько мог в этот момент, и кивнул. Мы ехали уже двадцать минут, и всё это время девочка молча смотрела в окно. На её запотевшем окне виднелись несколько рисунков, отдаленно напоминавших сердечки и цветочки. — Я тоже учусь играть, но учитель говорит, что мои ручки ещё слишком маленькие, чтобы играть настоящие песни!       — А сколько тебе лет, Лена? — осторожно спросил я, стараясь сделать вид, что не перевожу тему, и параллельно вспоминая себя, когда только начинал играть на инструменте. Я уже давно не помнил последовательность материала, но помнил, что даже в самом начале нам уже давали короткие простые песенки и пьески для разучивания.       — Пять с половиной! — она показала раскрытую ладошку, чтобы подтвердить свои слова. То, с каким энтузиазмом она шла на контакт со мной не могло не радовать. Страх предстоящего дня на едине с ней стал уходить на второй план.       — Ого, какая ты уже большая. У тебя дома есть фортепиано или синтезатор? — девочка энергично закивала. — Давай я покажу тебе одну простую самую настоящую песенку, которую ты сможешь сыграть? — кивки на этот вопрос стали ещё интенсивнее. Я лишь засмеялся на такую реакцию Лены. — Осторожнее, не тряси так сильно головой, а то не дай бог закружится.       Лена смущенно вжалась в своё кресло, не переставая улыбаться мне.       — Часто сидел с детьми в Джексонвилле? — наконец-то подал голос Алекс. Сейчас, когда у меня появилась возможность всмотреться в его лицо чуть внимательнее, я понял, насколько уставшим он, должно быть, был. Некрепкая хватка на руле, тёмные круги под глазами, частые короткие зевки были достаточным подтверждением моего умозаключения. Слова Мэтта о том, что его бывшая девушка привезла дочь среди ночи, всплывшие в моей памяти, служили дополнительным доказательством.       — Нет, я только аккомпанировал малышам на занятиях по балету и иногда заменял преподавателей по фортепиано, но у более старших ребят.       — Не переживай, Лена совсем не капризный ребёнок, плачет раз в месяц и её легко увлечь чем угодно. Она любит помогать, особенно на кухне. Да, дочур? — девчушка снова закивала, не переводя взгляда от окна. Заверения Алекса о прекрасном характере Лены освободили меня от последних оставшихся сомнений. — Спасибо, что согласился посидеть с ней. Обычно с ней остаётся Тэ или Мэтт, когда я совсем не могу. В худшем случае нахожу няню, но за два часа до совещания найти кого-то нормального нереально.       — Мэтт умеет убеждать.       Я в целом почти никогда не отказывался помочь кому-либо, и после того, как Алекс принял меня в компанию и неделю назад отстоял моё место в ней, это было меньшее, что я мог для него сделать. А то, как Лена увлеченно продолжала рисовать на окне, время от времени дуя на него, чтобы стекло запотело, и подпевая каждой песне, что играла с телефона старшего продюсера, лишь привёло меня к мысли, что это я должен платить мужчине за то, что он позволял мне провести время с этой маленькой принцессой.       Квартира Алекса была мало похожа на мои представления о ней. Прихожая была похожа на любую другую: светлый пол, выложенный кремовой плиткой, открытая полка для обуви, большой пуф и крючки для верхней одежды над ним. Слева от пуфа стояла маленькая полочка, на которой лежали всякие мелочи вроде ключей, платочков и нескольких ярких шарфов. В этой части жилища мало что, кроме детской обуви и пары курточек, напоминало о присутствии ребёнка в жизни хозяина. Но всё кардинально менялось, стоило зайти в гостиную, что делила общее пространство с обеденной и кухней.       На диване было разбросано множество игрушек: маленькая пластиковая гитара, большие мягкие кубики, несколько кукол, одна из которых была без одёжки, плюшевый белый мишка, крупный конструктор, около дивана стояла большая игрушечная кухня, что доставала мне почти до талии. По её распахнутым шкафчикам, пластмассовым кастрюлькам и тарелкам были неаккуратно разложены резиновые фрукты, овощи, сосиски, стейки. На стенах висели плакаты с мультиками, несколько из них с «Храброй сердцем», что дало мне маленькую подсказку, чем с Леной можно будет заняться днём.       Я снова осмотрел гостиную, замечая разлитый сок на кофейном столике. Следы на ковре под ним говорили о том, что его недавно подвинули, причем впервые за очень долгое время. Несколько капель апельсинового напитка попали на светлый ворс. Если просуммировать состояние комнаты одним словом, то я бы выбрал «бардак». Но этот бардак казался таким уютным и тёплым, что я невольно начал улыбаться.       — И это мы только утром поиграли минут сорок, пока папа был в душе и готовил завтрак, — Алекс потрепал девочку по волосам, когда она пыталась со скоростью ракеты пронестись мимо него на кухню, чтобы взять стакан с сушилки и налить себе воды из кулера слева от холодильника.       — Если бы я в доме бабушки навел такой хаос, меня бы сиюминутно выселили, — я сухо усмехнулся.       Мне стало не по себе от мысли, что в моей голове это даже не звучало как преувеличение. В её доме никогда не было идеального порядка, во многих местах вещи лежали огромными кучами, но женщина всегда знала, что и где конкретно в этих кучах лежало. Стоило мне положить вилку в отсек для ложек второпях, как я снова начинал выслушивать новый шквал восклицаний о том, что Стейси меня не стоило рожать и что я просто ещё один способ уменьшить запасы чистой воды и кислорода планеты. Это сделало меня моментами чересчур аккуратным, и единственное, что всегда находилось в беспорядке в моей съёмной комнате — это кабели музыкального оборудования, которого со времени становилось всё больше и больше.       — Это та самая, что заходила к тебе в комнату во время нашего собеседования?       — Она самая, — горько улыбнулся я и отвернулся от него, чтобы понаблюдать за Леной. Я не хотел говорить на эту тему. Алекс несколько раз пытался поднять её, спросить что-то, но я никогда не давал ему пересечь эту черту и начать расспрашивать о моей семье. Они с Мэттом нередко пытались разузнать у меня об этом, и я каждый раз задавался вопросом, зачем им это, но объяснения этого интереса обычным человеческим любопытством мне хватало для того, чтобы перестать мусолить одно и то же, понимая, что однозначного ответа мне всё равно не получить.       — Так, мальчишки и девчонки, я пойду, мне нужно успеть к десяти вернуться в компанию, — из дверного проема между прихожей и гостиной позвал нас продюсер. — Еды в холодильнике вроде достаточно, если что вниз по улице есть супермаркет, Лена обожает туда ходить. Консьержа я предупрежу, что сегодня с мелкой ты. Не давай ей больше трех кусочков шоколада и, даже если Лена посмотрит на тебя глазами кота из «Шрека», не добавляй ей дополнительный сахар в какао, он и так приторный. Пиши, после двух можешь звонить. Днём мы не спим, но обязательно часок просто полежать. Аллергий у нас нет. В случае чего, Лена девочка умная, своё расписание и что можно и нельзя знает. Тэ обещал приехать после шести, мы с Мэттом останемся в студии до вечера. Спасибо ещё раз, Гук, за мной должок. Повеселитесь! Дружок, веди себя хорошо, договорились?       Лена запрыгала вокруг ног отца и протянула ручки вверх, давая понять, что она хотела, чтобы её подняли. Алекс подхватил своё сокровище и смачно поцеловал в щёку, на что девочка звонко засмеялась и поцеловала папу в нос, переусердствовав с силой и заставляя продюсера нахмуриться от боли. Они попрощались между собой ещё раз, и дверь за мужчиной закрылась.       Первый час мы провели перед телевизором за просмотром детских утренних программ. За это время девчушка вместе с ведущими сделала зарядку, нарисовала зимний лес ватными палочками, узнала о животном под названием фенек, о котором не знал даже я, потренировалась понимать время по часам со стрелками и досчитала от одного до ста и обратно. Я следил за тем, чтобы Лена ничего не испачкала и не ударилась, но аккуратность малышки и большое пространство гостиной оставили меня без работы, так что я спокойно сидел на кухне и смотрел за всем оттуда, не боясь, что произойдёт что-то непоправимое.       В относительно чистой комнате младшей Тэйлор мы нашли синтезатор, и девочка сразу напомнила мне о моём обещании научить её чему-то простому. Я пролистал её нотную тетрадь, в которой и вправду были только скучные упражнения и ни одной песни, так что мы начали с классики — «Twinkle, twinkle, little star», с которой начались даже мои строгие, исключительно классические будни в консерватории. Лена справлялась лучше, чем я ожидал. Она правильно сидела за инструментом, держала руку, пока та не уставала, что происходило достаточно часто. Через тридцать минут она уже запомнила всю песенку и запросила новую.       — Как насчёт этой? — я наиграл «Amazing grace» сначала одной рукой — простую версию для Лены, а затем, ко второму куплету, я подключил вторую руку и голос. Естественно, я не распевался, и достаточно высокие ноты давались мне трудно, но я надеялся, что фальшивил не настолько, что даже пятилетний ребёнок это заметил бы.       — Научишь меня так же? — девочка заёрзала на банкетке в предвкушении. Она ещё не умела скрывать своё возбуждение и воодушевление, и я не мог перестать улыбаться уже второй час. Мне оставалось только верить, что Мэтт с Алексом, «их» Тэ, её мать Эмили и учитель музыки не загубят в ней этого. Ни чистого, невинного энтузиазма, ни любви к музыке. — Ты так здорово поёшь!       — Когда-нибудь обязательно научу. И спасибо за комплимент!       — О, я помню это слово. Конлимент!       — Ком-пли-мент, — поправил я, следом подтягивая Лену выше на сидении, чтобы она не скатилась на пол. Малышка повторила первые несколько нот, что я ей показал, но сдалась, когда на третьем сочетании у неё перестало получаться из-за усталости в запястье. — А сыграй полностью ещё раз, пожалуйста! А потом пойдём пить сок!       Я выполнил её просьбу, ощущая, насколько звуки, исходящие из моих голосовых связок, легче во второй раз было контролировать. Когда я закончил, Лена захлопала в ладоши.       — Так здорово! — я шутливо поклонился.       Сок пришлось греть в микроволновке, и из-за моей привычки греть всё достаточно долго, так как микроволновка в моей комнатке была старая, я его сильно перегрел. Мы разбавили его холодным и оставили оставшуюся половину стоять на столешнице до обеда.       — «Храбрая сердцем» или «Моана»?       — «Храбрая сердцем»!       Как будто ответ мог быть иным.       Когда Мерида сбежала от родителей, Лена сама поставила мультфильм на паузу и в который раз за утро посмотрела на меня с диким интересом в глазах.       — А ты знаешь песню «Chasing and losing the sun»?       Я растерялся. Это было точное название той самой первой написанной мной песни о выборе, что никогда так и не была выпущена в свет, на суд публики. Я показывал её только Тэ. Однажды профессору Олдриджу. И больше никому.       Я напел куплет, чтобы убедиться, что девочка говорила действительно о ней. Я никогда нигде не видел песен с идентичным названием.       — Эту?       Девочка кивнула. Я чувствовал только смятение и замешательство. Саммерс. Профессор Олдридж. Олдридж. Точно. Резюме? Скорее всего, я прикреплял её к резюме, и Лена услышала её, когда Алекс оценивал мои навыки перед собеседованием. Да, это был старший продюсер, другого варианта просто не было. Я выдохнул, поняв, что загадка разгадана.       — Тебе её папа показывал?       Малышка помотала головой. Она неуклюже поменяла позу, выпрямив ноги, до этого согнутые, и чуть не завалилась спиной на диван. Её серьёзный взгляд, что она кинула на меня в следующую секунду, меня насторожил, но я не мог не подумать о том, насколько этот ребёнок был милый, полный искренности и наивности.       — Нет, мне её Тэ часто включает, когда приходит в гости! — я прекрасно понимал, что у племянника Алекса эта песня, скорее всего, оказалась через самого продюсера, но простое упоминание этого имени посылало по моему телу неприятные мурашки. Сосало под ложечкой. Я всю последнюю неделю жил в постоянном напряжении и переживаниях из-за работы, несколько раз в час проверяя телефон на наличие сообщений или пропущенных от Саммерса и вечно натыкаясь на их отсутствие. Почему сейчас, когда я мог отвлечься, что-то всё равно напоминало мне о моих проблемах? Передо мной сидело самое прелестное существо на этой планете, а я всё равно с каждым новым разом, что имя Тэхёна произносилось вслух, снова скатывался в яму жалости к самому себе. Разочарования в самом себе. — Он говорил, что это его любимая песня на всём белом свете. Мне тоже она нравится!       От какого имени это вообще могло быть сокращение? Теодор? Видимо, мало Тэ на этой планете. И именно этому нужно было выбрать в качестве любимой песни ту, которую я писал с мыслями, что мой (когда-то бывший моим) Тэ сможет назвать своей любимой песню, что сочинил я. К черту Алекса и его племянника. И резюме. И Ким Саммерса с его несуществующим ответным сообщением тоже к чёрту.       — Смотрим дальше? — спросил я Лену. Она выглядела немного растерянной, и я подозревал, что виной тому было моё искаженное внутренними метаниями выражение лица. Она несколько секунд сидела застывшая, будто обдумывая что-то. В этот момент она выглядела пугающе по-взрослому.       В конце концов она кивнула, и я нажал на кнопку «play».