the sun almost lost

      Несмотря на предупреждения Алекса, Лена уснула сразу после того, как мы пообедали, прямо на диване напротив телевизора, за просмотром очередного мультфильма. По словам девочки, они с мамой ехали с Лонг-Айленда на машине, затем ещё какое-то время пытались разбудить спящих в квартире Алекса и Мэтта, так что у неё не получилось урвать достаточно сна для того, чтобы функционировать весь день. Я завалился возле неё, перебирая её мягкие волосы, и досмотрел очередную серию «Лило и Стича», которые я в детстве никогда не смотрел, как и другие детские передачи и шоу. Весь репертуар сериалов и фильмов в доме бабушки ограничивался мыльными операми и примитивными детективными сериалами. Дедушке иногда включали каналы про спорт и рыбалку — ни я, ни бабушка не знали, что он любил.       Выключив телевизор, я снова осмотрел квартиру, но уже глазами человека, что находился здесь уже некоторое время и которому беспорядок в её отдельных частях уже не так сильно бросался в глаза. На стенах помимо постеров мультфильмов висело много фотографий Лены в разных смешных рамках: сиреневая с лавандой, желтая со смешными рожицами, зелёная с нарисованными крокодилами, красная с клубничками, у которых были большие белые глаза и широкая улыбка. Фото Алекса и Мэтта, которые тоже нашли своё место на тумбе по разные стороны от телевизора. Некоторые из них были совсем свежими — я узнавал окружающую обстановку на них. Фото с закулисья концерта одного из наших артистов, пресс-конференция, на которой мы присутствовали в качестве гостей, годовщина компании, день рождения Мэтта, что мы праздновали нашей небольшой командой человек в десять в одной из комнат для танцевальных практик. Эта фотография мне нравилась больше всего — на ней Алекс и Мэтт не подозревают, что их фотографируют, они сидят спиной к объективу и просто оживленно о чём-то болтают, пока именинник открывает маленькую ярко-зелёную коробку. На изображении этого не видно, но я до сих пор помню, что в ней лежало. С такой широкой улыбкой на лице младший из продюсеров мог достать только одну вещь — билеты на концерт его любимой группы молодости, что давала концерт спустя несколько лет после своего распада. Билетов было два, но я почему-то не сомневался, что Мэтт возьмёт с собой именно Алекса, хотя старший, скорее всего, пытался отказаться в пользу кого-то, «кого Мэтт сам больше всего хотел позвать с собой на такое важное событие».       В другие комнаты, коих я насчитал ещё три помимо гостиной и комнаты Лены, я заходить не стал. Все они были закрыты. Многое в этой квартире отличалось от дома бабушки: шоу, которые я не смотрел там, беспорядок, которого там никогда не было, разные детские сладости, которые мне никогда не покупали, неимоверное количество материалов для творчества вместо моей почти закончившейся акварели и грязно-серо-коричневого пластилина, цвета которого давно смешались, а что самое главное — куча музыкального оборудования, отличная стереосистема, музыкальные инструменты, у которых не насчитывалось несколько владельцев до того, как их купил Алекс. Всё это отличалось от дома бабушки, но общим было одно — закрытые двери.       Лена проспала около трёх часов, на что Алекс дал своё добро несмотря на то, что это могло помешать девочке уснуть ночью, и я со спокойной душой провел всё это время за синтезатором в комнате девочки, передвинув его так, чтобы поглядывать на малышку время от времени. Мои ноты были со мной — я работал над одной композицией уже некоторое время что в студии, что дома, поэтому носил тетрадь с собой. Мэтт мне много раз говорил, что легче просто пользоваться веб-приложениями, разнообразием которых последние несколько лет пестрил интернет, но мне было удобнее работать именно так — зачем чинить то, что работает и так? Не сказать, что работа продвигалась лучше, чем обычно. Я не мог петь громче, чем в полголоса, звук синтезатора тоже пришлось сильно убавить, чтобы не потревожить сон маленького чуда. Но процесс двигался вперёд, и к моменту, когда я услышал звук ключа, открывавшего входную дверь, я смог дописать слова первого куплета и поработать над нотами для припева. Эта песня вела себя как маленький капризный ребёнок — куда более капризный, чем Лена, что со мной вела себя словно ангел, — но я старался относиться к ней с вниманием и без раздражения, потому что мелодия, которую я решил использовать в ней, сильно напоминала мне о спокойных и практически беззаботных днях лета между одиннадцатым и двенадцатым классом.       Я быстро глянул на часы. До шести вечера оставалось ещё около двух часов, поэтому я задался вопросом, кто это мог прийти, но неожиданно проснувшаяся Лена, которой была видна открытая прихожая, ответила на него своим сонным милым голоском быстрее, чем я смог встать с банкетки посмотреть сам.       — Дядя Тэ пришёл! — она выпуталась из ярко-розового пледа, в который я её укутал, и побежала в сторону звука входной двери, скрываясь из моего поля зрения.       — Какой же я тебе дядя, когда ты дочь моего дяди Алекса? — ответил ей низкий приглушённый, с ноткой усталости голос. — Как поживает моя малышка Лена? Твой новый друг Гуки тебя не обижал?       Это прозвище, этот почти знакомый, тихий голос, это имя, что не выходило из моих мыслей последние несколько дней… на секунду мне показалось что у меня галлюцинации, но стоило мне выйти в гостиную и взглянуть в сторону двух перешёптывающихся между собой родственников, всё встало на свои места. Потом, буквально секунду поразмыслив над тем, в какой странной ситуации я сейчас оказался, я осознал, что ничего на свои места не встало. Только моя крыша, которая, к моему счастью, не успела окончательно съехать. На дверном коврике стоял тот самый Тэ, что украшал мои воспоминания второго семестра одиннадцатого и первого семестра двенадцатого классов и усложнял все мои и без того сложные жизненные дилеммы перед поступлением в университет. Наверное, любой другой человек задался бы вопросами, как так вышло, почему именно он и какого рода совпадение это вообще было, но единственная мысль в моей голове была следующей: ты его предал, он тебе не перезвонил, а сейчас ты стоишь перед ним лицом к лицу в квартире своего босса и понятия не имеешь, как вести себя в подобного рода ситуации.       Что мне ему сказать? Предложить чаю? Спросить, почему он не перезвонил или не написал? Поинтересоваться, с каких пор его любимая песня — это первая песня, что я написал? Но вместо всего этого я предпочёл молчать до тех пор, пока это возможно.       — Не обижал! Чонгук научил меня играть «Twinkle, twinkle, little star»!       — Здорово! Будете кушать? Ты только проснулась, принцесса? — Лена закивала в ответ на оба вопроса, а я так и остался стоять между кофейным столиком и телевизором, чувствуя, как прирастают к полу мои ноги, пересыхает горло, а язык становится свинцовым. Не делал моё положение лучше и тот факт, что Тэхён всё ещё был одним из самых красивых людей, что встречались мне. Эта мысль пугала, но не так сильно, как назойливое «Ты его предал, Чонгук, оставайся на расстоянии, не проси ничего, сделай вид, что всё прекрасно».       «Ты его предал».       «Оставил без объяснений».       «Практически перестал с ним разговаривать, когда вы оба ещё были в Джексонвилле».       «Буквально стёр его из своей жизни, стоило ему сесть в машину и уехать в Нью-Йорк».       «Оставлял непрочитанными его сообщения неделями только ради того, чтобы открыть их и оставить отправителя без ответа».       «Предал».       Тэхён разулся и прошёл на кухню, начиная разогревать что-то в контейнерах, которые достал из холодильника. Он выглядел почти точно так же, как и всегда, когда появлялся в школе: тёмно-серый шерстяной костюм, белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами, классические чёрные туфли, которые стояли в прихожей рядом со всеми остальными парами. Единственное, что в нём значительно отличалось — это ещё больше отросшие чёрные волосы, собранные в хвост на затылке. Пока что бы то ни было грелось в микроволновке, Саммерс снял пиджак и помыл руки, прося Лену сделать то же самое. Она послушно встала на свою детскую ступеньку, чтобы дотянуться до мыла и струи воды. За ними было забавно наблюдать. От парочки исходила такая приятная атмосфера дома и уюта, что я на минуту забылся, где я и что происходит, пока нежился в незнакомом для меня ощущении домашнего комфорта.       — А я нашла ещё одного человека, который знает песню «Chasing and losing the sun»! А ты говорил, что кроме тебя и папы её никто никогда не слышал! — воскликнула девочка, и я вдруг очнулся. Ещё одна тайна, покрытая мраком, нашла своё разрешение в моей голове.       — И кто же это? — Тэхён повёл бровью, будто не замечая, что я, буквально автор песни, стою в нескольких метрах от него. — Я тебе говорил, что её никто не слышал кроме меня, твоего папы и автора песни. Если ты хочешь сказать, что это Чонгук, то ты не попала, — Саммерс мягко отпустил Лену на землю из её резкого полёта возбуждения и детского оживления и тепло улыбнулся ей. Если бы я узнал, что он так хорош с детьми несколько лет назад, когда мы ещё были в Джексонвилле и оба грезили о Нью-Йорке, я был бы на седьмом небе от счастья.       — Почему это? — с чётко слышным возмущением в голосе воскликнула малышка, явно не понимая, к чему клонил Тэхён.       — Потому что Чонгук написал «Chasing and losing the sun», он входит в число этих трёх людей. На самом деле надо расширить этот круг до четырёх, — моё сердце будто упало вниз, и я почувствовал резкий холод в верхней части тела, физически ощутил, как кровь отлила от щек и вообще всех тканей лица и шеи. Он делился моей песней с кем-то ещё? Нет-нет-нет, Чонгук, ты не можешь так реагировать на Тэхёна спустя столько времени. — Мэтт тоже слышал её, разве нет? — и я снова услышал звук собственного сердца, что билось теперь в предназначенном ему месте, а не где-то в пятках. Второе признание самому себе заняло на порядок меньше времени, чем в первый раз в одиннадцатом классе: я всё ещё был под чарами этого прекрасного молодого человека. Ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы доказать мне это, и меньше минуты, чтобы вывести меня из состояния отрицания. А ещё ему понадобилось меньше минуты, чтобы погрузить меня в воспоминания о том, как отвратительно и непростительно я поступил с ним. Меньше минуты ему понадобилось, чтобы я снова начал винить себя во всём плохом, что случалось за весь период наших отношений — и дружеских, и романтических. И ведь это было правдой — только я был тем, кто не договаривал, долго открывался, что-то скрывал, был слишком зависим от внимания другого в определённые моменты. В этом был виноват только я сам.       Я так и остался стоять посреди гостиной, не зная куда себя деть. Я растерянно смотрел на зону столовой, в которой сейчас находились Тэхён с Леной, наблюдал за тем, как отоспавшаяся малышка поглощала разогретые её двоюродным братом мясные фрикадельки с картофельным пюре. Казалось, что все присутствующие в квартире вмиг забыли о том, что я тоже стоял где-то неподалёку от них, и погрузились в свой уютный мир улыбок и вкусных совместных ужинов. Даже лицо Тэхёна, такое знакомое и почти родное, не давало мне того чувства успокоения, как раньше. Сейчас оно было обращено на другого человека и излучало столько нежности и обожания, что я на секунду захотел поменяться с Леной местами, чтобы снова ощутить этот взгляд на себе. Одно дело пытаться вызвать его в воспоминаниях, мечтать о нём и видеть во снах, и другое — видеть со стороны, осознавая, чтó ты потерял и больше никогда не обретешь. Тэ больше никогда на меня так не посмотрит. От этой мысли защипало глаза. Странно было бы ожидать обратного. Будь на его месте кто угодно другой, я бы уже стоял за порогом этого здания. Мне оставалось только продолжать потерянно стоять посреди комнаты, в которую я впервые зашёл несколько часов назад, и ждать, когда меня всё же попросят на выход.       — Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот произойдёт нервный срыв, — прервал тишину Тэхён, выводя меня из моего водоворота запутанных мыслей. Только сейчас я заметил, что перед Леной стоял телефон с каким-то мультиком на экране, и она была полностью погружена в мир нарисованных персонажей. Сам Саммерс обеспокоенно, ничуть не враждебно смотрел на меня. Это всё казалось одной большой иллюзией, будто мои органы чувств принимали желаемое за действительное. Картинка была слишком правдоподобной, и даже запах знакомого одеколона щекотал нос.       — По-моему, мне стоит сходить к офтальмологу, — вырвалось чересчур громко и отстранённо, в то время как я продолжал открыто пялиться на молодого человека. У меня не было намерения произносить эту фразу или вообще отвечать, но сейчас язык работал быстрее, чем мозг переваривал информацию, так что я просто оставил эти слова висеть в воздухе, не успевая подумать о том, что мой тон мог прозвучать агрессивно.       — Я думаю, с твоим зрением всё в порядке, — уголки его губ заметно опустились. Тэхён был очевидно не очень рад тому, какое русло принял разговор и что я так неожиданно объявился на привычной ему территории. Первой моей здравой мыслью было развернуться и уйти. Так же, как я уже делал это раньше — практически без слов, без объяснений, быстро и надолго. На какое-то время вышедшее днём солнце снова спряталось за почти чёрной тучей, что проплывала над городом, окружённая такими же огромными и грозными грозовыми облаками, и комната погрузилась в мрачные, холодные оттенки. Даже температура в квартире будто опустилась на пару градусов. — Я не помню, чтобы я видел тебя в состоянии фрустрации, страха или тревожности раньше.       Я нахмурился, не понимая, что именно имел в виду Саммерс. Почему он вообще об этом заговорил?       — В смысле?       — Я говорю о том, что никогда не видел тебя в подобном состоянии. Немного грустно, что мне пришлось ждать больше двух лет.       Я всё ещё не улавливал сути разговора и не до конца осознавал, что парень передо мной — из плоти и крови, а не плод моего больного воображения. И я не понимал, чего он от меня хотел. Тэ на моё вопросительное выражение лица лишь пожал плечами, будто поняв, что в нашем коротком взаимодействии ловить больше нечего. Знал ли Саммерс, что он для меня сейчас — это призрак прошлого, неожиданно появившийся в моей повседневной жизни и нашедший в ней место, которое не должен был занимать? Даже в самых смелых фантазиях я не мог представить его настолько близко, настолько плотно вплетенного в моё привычное окружение.       И я совершенно не мог прочитать по его позе, взгляду, тону, как он настроен по отношению ко мне. Тэ не выглядел враждебно, но что-то в нём было такое, что заставляло меня чувствовать себя очень неуютно. Скорее всего дело было в его уставшем виде и отсутствии улыбки.       — Тэ-Тэ, ты идёшь со мной смотреть или нет? — требовательно и громко проговорила Лена, не отрываясь от экрана.       — Сейчас, принцесса, я ещё кое-что скажу Чонгук-и и вернусь к тебе, — мягким голосом ответил парень, не обращая внимания, что девчушка его совсем не слушала. Он сделал два коротких шага навстречу ко мне и неожиданно улыбнулся. — Можно я кое-что ещё скажу?       — Скажи, — как можно более мягко попросил я, почти шёпотом, боясь спугнуть эту нежданную атмосферу беззлобной честности. Я знал, что заслуживал его обиду и злость и за сейчас и за прошлое, его недоверие и избегание, но во мне, как и в любом другом человеке, теплилась надежда, что не всё испорчено, что фундамент, хотя и неполностью, но частично, сохранился и подлежал восстановлению. И даже с этой маленькой горящей надеждой в сердце я пытался подготовить себя к возможности быть выгнанным. На это у меня были гораздо бóльшие шансы.       — Прости, если я выгляжу недовольным, я просто устал после занятий. Но я не злюсь на тебя, — вот так просто, пожимая плечами, озвучил свою мысль Тэхён. Я был уверен, что он говорил о настоящей ситуации, где я откуда ни возьмись появился на пороге места, которое было ему привычным, но следующие слова доказали, что я ошибся: — Я злюсь, я расстроен из-за самой ситуации, из-за того, что тебе пришлось так поступить, но я не злюсь на тебя за то, что ты сделал именно этот выбор. Я предпочитаю верить, что у тебя были на это причины.       Я, конечно, мог выбрать из контекста нужные словосочетания для того, чтобы всё это логически связалось именно с моей первой идеей, но какова была вероятность, что Тэхён на самом деле не был в курсе, что я работал с его дядей в одной команде? Какова была вероятность, что Алекс не предупредил, кто именно будет нянчиться с его двоюродной сестрёнкой? Возможность того, что Тэхён поднимет эту тему во время нашей первой встречи спустя годы, была маленькой, но всё ещё больше, чем наше полное неведение о присутствии друг друга насколько рядом.       И разве Тэхён не назвал меня по имени ещё до того, как увидел, что я был в квартире?       — Но разве это всё не говорит о том, что я плохой, трусливый человек?       Тэ в момент стал чуть серьезнее, покачал головой в несогласии. Он откинулся на спинку стула и перевёл взгляд на Лену, избегая смотреть мне в глаза.       — Я много думал об этом после отъезда из Джексонвилла и даже пытался злиться на тебя. Не могу сказать, что у меня не получалось, я думаю, я очень даже в этом преуспел, — он немного усмехнулся и расслабился. Любой на его месте всё ещё был бы вне себя. — Но потом я понял, что я не хочу злиться, хотя и имел на это право, как я думал. Даже Алекс говорил мне об этом. Это было ещё до того, как ты приехал. А в прошлом году на курсе по социальной психологии мы обсуждали вопрос того, что больше влияет на наше поведение: наши убеждения или ситуация. И знаешь, психологи пришли к выводу, хотя это до сих пор спорная тема, что человек в отдельных случаях очень часто поступает не потому, что это в его характере, а потому что в этой ситуации так лучше поступить, даже если это противоречит его сущности. Знаешь, когда люди, выступающие против пластика, покупают в магазине по пути домой пластиковый пакет или кофе в пластиковом стакане. И это нормально, это то, что свойственно нашей психике по крайней мере в нашей культуре. Так что, если ты поступил плохо — это не значит, что ты плохой человек. И ничего трусливого в тебе тоже нет.       Вместо облегчения я почувствовал лишь странное опустошение.       Не ожидая такого длинного монолога, по его окончании я не нашёлся, что ответить, только кивнул, давая понять, что я услышал его мысли. Что можно было ответить на такие слова? Я мог сказать, что чувство вины всё равно будет меня съедать, а сейчас, когда я знал, насколько Тэхён был рядом всё это время — даже больше, чем обычно. Но я промолчал. Меня радовало, что Саммерс не злился на меня, но в то же время я чувствовал подкатывающую злость из-за такой несправедливости. Тэ всегда был таким понимающим, всегда думал, что стоило, а что не стоило спрашивать, не задавал непрошенных вопросов, а сейчас даже не винил меня во всех смертных грехах, как поступили бы многие на его месте. Насколько эгоистичным было моё поведение на фоне этих мыслей молодого человека? Я всё ещё не мог до конца осознать, как так вышло, но хотя бы в этот раз я решил последовать его примеру и не задавать неудобных вопросов. Я не думал, что это было простым совпадением, потому что жизнь никогда не стала бы показывать конкретно мне свои волшебные возможности и творить чудеса.       Я ушёл спустя десять минут со словами, что мне нужно было заехать в студию и забрать флешку, на которой у меня был сохранён один из текущих проектов. Тэхён проводил меня до входной двери, молча наблюдая за мной. И дураку было бы понятно, что я соврал. Я бы и сам не поверил самому себе. Кто-то ещё пользовался съемными носителями? Команда Алекса и Мэтта уже несколько лет пользовалась облачными хранилищами, вряд ли для Саммерса это было новостью. Эта маленькая ложь, на самом деле, была не так значима, но я не смог проигнорировать вновь нахлынувшее чувство вины или даже стыда, когда дверь за мной захлопнулась. Дело было не во лжи, а в том, что так я снова сбегал. Обычно я делал это без объяснений, а сейчас, когда я попытался это сделать, я всё равно провалился. Уйду ли я когда-нибудь от Тэхёна, в каком бы то ни было контексте, будучи достаточно и честным, и открытым?