ханагоори: чужая собственность

      (Я переступил порог частного дома и мгновенно погрузился в ослепительный калейдоскоп подросткового праздника, где каждый элемент сливается в единую симфонию безудержного веселья - чувства испытываю смешанные. Будто бы я не там, где хотел бы оказаться сейчас. Хотя? Оглушительная музыка обрушивается на слух волной, даже если в просторном зале с панорамными окнами на внутренний двор сидит лишь пара человек, а солнечные лучи рассеиваются сквозь тонирующую пленку, заставляя сердце биться в унисон с глухими басами.       Время утекает куда-то сквозь пальцы. Я едва помню, что подсел к хозяйке дома на диван, по пути захватив банку нулевки из барного холодильника - до основного алкоголя пришлось бы, о боже, идти на кухню, а сейчас мне это совершенно не по душе. Кажется, в воспоминаниях еще теплится картина того, как спустя некоторое время я здороваюсь с одним, с другим, с третьим парнем... Черт бы их побрал, я у некоторых даже имена не знал. Некоторых вообще впервые видел. Да и какое мне до этого дело? Сегодня моя ночь. Сегодня мне исполняется двадцать два, а это число определенно должно оправдать те деньги, которые потратила на празднование моя сестра.              Вечер? Я упустил всю дневную рутину подготовки к вечеринке, потому что мне глубоко все равно на то, как доставщик пиццы чуть ли не упал на пороге с десятью коробками. Казалось бы, всего лишь десять. На такую толпу, которую еще только предстоит сегодня увидеть, нужно набрать таких еще штук сто - как минимум, парни с моей компании жрут, будто волки. Но ведь потом девчонки заказали еще различных закусок типа латяо, пигоди и каннамчальту, а совершенно неожиданно выпало это тому же курьеру, который двумя часами ранее привез нам десять пицц. Забавно.       ...Разноцветные блики диско‑шара рассыпаются по стенам огненными всполохами, превращая и без того непривычное пространство дорогого хай-тек дома в сказочный лабиринт, полный неожиданных открытий. Обычно мы снимали что-то подешевле, но теперь Чеен очевидно решила разорить наших родителей. Воздух, такой густой и тёплый, пропитан соблазнительными ароматами: карамельной сладостью коктейлей, которые приготовили пришедшие уже к вечеру девочки из компании Рэмиры - я был шокирован разнообразием рецептов, которые она подготовила, неужели хочет заслужить моего внимания? Рядом с диваном уже во всю пахнет пикантной остротой закусок, нежной ванилью ароматических свечей — все это сплетается в неповторимый букет ощущений, жутко будоражащий во мне воображение. Под босыми ногами мягко пружинит серый махровый ковёр, что можно было бы ощутить, если б хоть кто-то здесь удосужился обувь снять, словно приглашая сбросить оковы повседневности, а прохладная, слегка запотевшая банка напитка в руке дарит мгновенный глоток свежести в этом пекле эмоций.       Взгляд невольно цепляется за живописные детали: ломящийся от угощений стол с миниатюрными бургерами и хрустящим попкорном, оживлённо спорящую у стереосистемы группу ребят, мол, какие бы треки из всех дерьмовых, что они подготовили, включить, и парочку, укравшую миг уединения в укромном уголке. Вот же, не та ли эта первокурсница, с которой мы вчера...? Пф, да мне-то дело какое. - Минхо! - танцовщицы из постоянной танцевальной группы активистов нашего университета, чьи движения размыты, словно мазок кисти на полотне хаоса, подзывают сквозь неплотную толпу. Я недовольно закатываю глаза и все-таки протискиваюсь к ним, обеих в проскользнувшей между нами искре приобняв за талии. Звуковой фон превращается в настоящий оркестр чужой радости: удары усилившихся с приходом ночи басов отдаются в груди, пока звонко цокают чьи-то каблуки по паркету, а обрывки фраз растворяются в общем хохоте, едва уловимый скрип дверей то и дело вплетается в эту безумную мелодию.       Где‑то на периферии сознания мелькают мигающие огни закатных ламп, которые мы притащили с собой, а сквозь них - размытые силуэты, бокалы, поднимающиеся в безмолвном тосте и восхищенных визгах поздравлений, а внутри разрастается опьяняющая эйфория — смесь адреналина, радости общения и острого ощущения. Я даже понятия не имею, кто пришел на эту вечеринку. Но главное здесь только то, что она создана в мою честь. Время теряет свою власть, минуты сливаются в единый поток, потому что это далеко не просто вечеринка — это яркая вспышка юности, где каждый миг наполнен смехом, музыкой и всепоглощающим чувством, что в этот вечер мне дозволено все, и я живу на полную, впитывая каждую ноту, каждый взгляд, каждое биение этого незабываемого праздника и памятно ловлю каждый чужой выдох на своих губах. - ох и не зря же ты король вечеринок в этом унике, - я падаю на высокий стул возле барной стойки посреди кухни, если на такой стул вообще возможно именно упасть, подхватывая со стола свободный стакан с виски безо льда. Парни, окружившие это пристанище крепкого алкоголя, уже знатно выпили, но, к счастью, их всех я знаю как облупленных: Вион, парень с синими волосами и каким-то приторно нежным, но хищным нравом, Сонхва - мой прекрасный, верный друг, с которым мы вдвоем вчера тех девочек и приголубили, и парочка каких-то парней с третьего курса. - слушайте, а этот новенький придет сегодня? Уж хотел бы я глянуть на его слащавое личико, - Сонхва неожиданно переводит тему, а самодовольная ухмылка с моего лица сползает: каждый здесь прекрасно понимает, о ком речь. Вион давится, когда делает небольшой глоток разбавленного колой виски из своего стакана, а взгляд останавливает на узкой столешнице между ними. - тот, который единственный выжил в мясорубке из метро? - Минхо молча слушает, как спрашивает во имя уточнения третьекурсник - Сонхва в ответ лишь немногозначно кивает. Конечно, эту звезду здесь знает каждый - прошло уже почти полторы недели с того случая, а полиция до сих пор не может найти ни единой улики. Только трупы. Только национальная трагедия, по мнению самого Минхо высосанная из пальца. - спорим, он не только придет, но и со мной, - Вион задумчиво приподнимает брови и делает паузу, -..пообщается? - парни хором смеются, а Минхо лишь поджимает губы, побалтывая янтарной жидкостью в стакане. За один глоток он опустошил половину, а опьянение все никак не настигает. Предчувствие какое-то нехорошее. Да и эмоции этот Хенджин вызывает сомнительные - неужто он и вправду всем вокруг так нравится? В нем нет ничего особенного, он просто выигрывает за счет своей растущей популярности, хотя даже не дебютировал. - спорим, он со мной не только пообщается, но и...- Минхо только зарекается переплюнуть предложение друга, как в кухню неожиданно залетает целая компания подвыпивших девиц. Их смех звенит будто колокольчиками, голоса сливаются в пеструю какофонию, тем самым перебивая даже музыку из гостиной. Их движения порывисты и чуть разболтаны за счет выпивки: кто‑то едва не натыкается на стул, кто‑то хватается за край стола, чтобы удержать равновесие, а еще одна девушка, не сбавляя темпа, уже тянет руку к блюду с закусками. Собственно говоря, их парни притащили исключительно для себя, но нежное женское обаяние не позволяет перечить.       Глаза у всех горят особенным блеском - то ли от огней гирлянды, подвешенной над окном, то ли от внутреннего огня, разгоряченного всеобщим весельем. Румянец на щеках выдает и тепло кухни, и жаркую атмосферу праздника. Они теснятся у стола, одна из девушек прижимается к Сонхва, а другие наперебой хватают канапе с виноградом и сыром или же чипсы, при этом непрерывно болтая, перебивая друг друга, перебивая замолкнувших наконец парней и эмоционально всплескивая руками. Жесты преувеличенно выразительны: кто‑то драматично закатывает глаза, кто‑то тычет пальцем в сторону гостиной, а кто‑то, не удержавшись, пускается в импровизированный танец прямо между столешницей и холодильником.       Парни даже не пытаются вставить хоть реплику, ведь их слова тонут в этом потоке миловидного вихря. Девушки то придвигаются ближе, то отскакивают, словно заряженные невидимой энергией. В их взглядах беззаботность и азарт, в движениях - лёгкая нескладность, которая лишь добавляет очарования. - Минхо, там по-моему Хенджин своего дружка притащил,- вскользь упоминает одна из девушек в блестящей ярко-розовой мини-юбке, на которой Минхо и задержал взгляд, стоило ей только обойти столешницу и встать ближе к виновнику торжества. Он недолго думает, словно прикидывая план своих дальнейших действий, а затем слезает с высокого стула и мягко улыбается, наклоняясь прямо к шее податливой подруги. - как мило, а давно ли ты на них заглядываешься? - в шуточном тоне спрашивает парень, заставляя своими действиями девушку откинуть голову назад и победно улыбнуться после того, как показательно высунула язык под удивленные взгляды подруг. Ох, кажется, там тоже был неочевидный спор, кто же привлечет его внимание быстрее. - с момента, как ты ушел сюда и бросил нас в этой пьяной толпе, - она по-детски дует губы после своего ответа на странный вопрос, позволяя Минхо мазнуть влажным языком по своей шее: чертов соблазнитель. Даже при знании, сколько же девушек были в его постели, к нему все равно идут и идут. И ему это без сомнений нравится. Правда, слишком долго внимание этой особе он не уделяет - что-то бросает на недолгое прощание парням и обходит девушку, оставляя опустевший стакан виски на столешнице и нацелившись на гостиную. Туда, где всегда происходит самый настоящий беспредел.)

***

      Феликс уже второй час ждет, когда же младший наконец соберется и они смогут пойти на эту глупую вечеринку. Почему он вообще согласился? Ах, ну да, будто бы у него был выбор. Шкаф в комнате Хвана зиял распахнутыми дверцами, словно молчаливый укор: разбросанные рубашки, джинсы, свитера создавали хаотичный натюрморт на кровати - вот казалось бы, откуда у него уже столько вещей? Когда он успел все это накупить? Енбок помнит, приехал-то младший не с изобилием вещей. А сейчас он то натягивал одну вещь, то с досадой скидывал ее, будто каждый предмет одежды не соответствовал некоему неуловимому идеалу.       Хенджин брызнул на запястья парфюм, потом резко вытер их о джинсы - внезапно, запах показался слишком резким. Расчесал волосы, затем взъерошил их обратно, решив, что небрежность сейчас уместнее тщательной укладки. В зеркале отражался человек, раздираемый внутренним противоречием: с одной стороны была жажда праздника, с другой - страх не вписаться в него идеально. Страх, что снова все будут видеть в нем жертву ужасающих событий в метро. Нет, ему уже значительно легче, но в общественном транспорте появляться Хван больше никогда в жизни не захочет. - если через пять минут не соберешься, я без тебя уезжаю. И не говори потом, что я тебя не ждал, - недовольно бурчит Феликс, сложив руки на груди и стоя в дверном проеме. Родители сегодня уехали, на удивление, в театр, так что сейчас им никто и не посмеет помешать. Хенджин в ответ нервно усмехнулся: его Ликс-и всегда отличался прямолинейностью, и сейчас эта черта была как нельзя кстати. Он бросил последний взгляд в зеркало, схватил куртку и, споткнувшись о стопку мятой одежды на полу, ринулся к двери.       Сегодня Феликс решил сесть за руль, потому что пить он не то что не планировал - он даже такой вариант не рассматривал. Нет уж, проходили уже ошибки алкоголя, а особенно если Хенджин рядом - кто, как не Ли, будет за ним следить?       Следить. Такое хорошее слово, прямо-таки ласкает кончик языка сладковато-масляной текстурой. - ну блин, опять я один как идиот буду пьяный? Почему ты не пьешь? - Хван недовольно вздыхает и прислоняется лбом к прохладному в ночи стеклу: они сели в машину почти что машинально, ведь ездили вместе уже чуть ли не каждый день. И все-таки этот каждый день ощущался как первый. Особенно после того, как Хенджин начал просить Феликса посидеть с ним поздней ночью, пока не начнут оба засыпать - ну не детское ли это поведение? Несколько раз Хвану снилась мёртвая, зловещая тишина, будто мир затаил дыхание, а потом - полнейшая какофония: чей‑то крик, похожий на рвущуюся ткань, металлический лязг, невнятный шёпот, топот…       Сквозь прикрытые веки и сжатую в руке простынь он чувствовал, что воздух пропитан чем‑то едким, металлическим - запах крови смешивается с пороховой гарью, с потом, с запахом страха. Хенджин чувствует его даже на языке - горький, тошнотворный привкус, от которого сводит желудок. Чувствует, как пальцы немеют, а затем вдруг становятся липкими, чужими. Он пытается сфокусироваться на сне, пытается взять все под контроль, но невольно цепляется за детали - и каждая деталь режет, как осколок стекла. Кто‑то лежит на полу, кто‑то кричит, кто‑то бежит… пытается бежать. Страх парализует, но в глубине, за этой ледяной коркой, бушует паника. Хочется закричать, но голос застревает в горле. Он пытается ухватиться за что‑то знакомое, за нить рассудка, но она ускользает. В голове лишь обрывки фраз, воспоминаний, образов: лицо той женщины с ребенком, смех Рэм, когда они только спускались в метро, запах весенней свежести...              И где‑то на краю сознания — тихий, ледяной голос: «Это не сон. Это происходит. Сейчас. Со мной. Это было. Это правда было». И от этой мысли - новый виток ужаса, новый удар в грудь, новый глоток воздуха, который не приносит облегчения и заставляет костяшки белеть, а с уст сорваться обреченному стону.       Хенджин жив. Но это «жив» ощущается как проклятие, потому что теперь ему придется нести в себе этот хаос, этот крик, этот запах, все эти образы. Он резко просыпается, вскакивает с кровати и оглядывается, поначалу даже не понимая, почему так темно. Он умер? Его тоже убили? А потом замечает сидящего рядом на полу Феликса, с трудом борющегося со сном, и понимает, что все осталось в прошлом. А может это и вовсе просто ночной кошмар. - ..Ликс-и, ну ты меня вообще что ли не слушаешь? - слышит сбоку от себя Енбок и резко осознает, что они уже едут по шоссе и что, черт возьми, он за рулем. Нет, нельзя впадать в воспоминания о таком слабом и беззащитном Хенджине, которого спасти способен только сам Феликс. Не сейчас. - угу, - монотонно отвечает старший, прислушиваясь к шуму ветра за окном. Хван подпирает щеку рукой, решая больше своими репликами не тревожить старшего: он и так с трудом согласился пойти на эту вечеринку, и как-то странно себя вел при упоминании Рэмиры. Несколько минут спустя они подъезжают к огражденной соснами и невысоким забором территории, где вокруг уже стояла куча различных тачек - от классических доджей вплоть до японских моделей мотоциклов. Здесь собираются совершенно разные слои студенчества, но у всех на сегодня цель одна - как следует напиться.       Феликса дом не особо впечатляет, можно сказать, он даже внимания не обращает на определенные детали, в то время как Хенджин завороженно блестит глазами, встав прямо перед крыльцом: таких масштабов вечеринок у него еще не было. В сгущающихся сумерках дом возвышается словно фрагмент иного мира: такой лаконичный, дерзкий, безупречно выверенный в каждой линии. Эти окна, от пола до заостренного козырька крыши, превращают здание в гигантский кристалл, изнутри озаряемый пульсирующим цветным светом вечеринки.       Геометрия дома поражает аскетичной точностью: четкие горизонтальные линии карнизов, строгие вертикальные акценты колонн из полированного алюминия, угловатые выступы террас. Темные матовые панели облицовки поглощают остатки дневного света, контрастируя с ослепительным сиянием изнутри.       Через прозрачные стены виден калейдоскоп событий: размытые силуэты танцующих, вспышки неоновых ламп, цветные блики на глянцевых поверхностях. У входа - низкая подсветка, льющаяся из скрытых ниш, очерчивающая ступени словно лазерными линиями. Над массивной дверью из дымчатого стекла нависает узкий козырек, поддерживаемый тонкими стальными спицами. По бокам от входа расположились вертикальные сады в алюминиевых кашпо, их зелень удивительно в весеннюю пору контрастирует с техногенной строгостью архитектуры.       Крыша, почти плоская, украшена рядами светодиодных лент, очерчивающих периметр холодным голубым светом. Хенджин оглядывается: вокруг минималистичный ландшафт: гравийные дорожки, геометрические клумбы с низкорослыми растениями, сферические фонари, излучающие теплый белый свет. В ночи дом словно сияет как настоящий космический корабль, совершивший посадку в самом сердце реальности. - пойдем? - Феликс неожиданно спрашивает, вызывая у Хвана бурю эмоций: во-первых, что за глупый вопрос? Во-вторых, а может домой поедем?       Благо предвкушение берет верх над возникающими из ниоткуда страхами, и парни поднимаются по ступенькам и заходят наконец внутрь. Их сразу встречает пара знакомых лиц, и Енбок теряется, когда Хенджина буквально утягивают на танцпол - ей-богу, он даже осмотреться внутри не успел.       Вдох-выдох. Феликс сразу же отвернулся от того, как уже на танцполе Хенджин заметно расслабляется, и куртки не снимая. Его замечает Рэмира, танцующая неподалеку, и радостно налетает на парня с объятиями - Енбок в то же время интуитивно двигается к фуршету, где находит нетронутые стаканы с соками. Принюхивается к напитку в сомнениях, но, пожалуй, верит, что ни грамма алкоголя там нет. Весь алкоголь, кажется, на соседнем столе - прозрачные пластиковые рюмки с янтарной жидкостью, зеленые бутылки соджу, коричневые стекляшки с пивом. Какая банальность.       Феликс присматривается к людям вокруг: удивительно много первокурсников здесь сегодня. Хотя чего стоило ожидать, когда приходишь на день рождения главного тусовщика университета?       Сегодня стоит дать младшему расслабиться. Феликс, залпом выпивая этот несчастный стакан с персиковым соком, морщится от расплывшейся приторной мякоти на языке, сжимает опустевшую емкость в кулаке до хруста пальцев.       Сегодня. Стоит. Дать. Младшему. Расслабиться.       Одна только мысль о том, что Хенджин может напиться, снова кому-то другому улыбаться, выбешивает. Ли вновь оглядывается и замечает наконец своих - Хангем, судя по всему, пришел один и, еще не заметив друга с бледно-розовыми волосами, утоляет жажду общения в парнях с параллельных групп, вообще неведомо зачем пришедших на эту тухлую тусовку.       Минутой позже легкая рука Енбока падает на плечо Гема, но тот и не дрогнул - лишь повернул голову к другу и довольно улыбнулся, держа в руке стакан с пивом. Или это шампанское? Феликс не особо заинтересовался данным вопросом, поэтому кивнул в приветствие знакомым парням рядом и облокотился плечом о стену рядом с ними. - мы и не думали, что ты придешь, - Хангем поворачивается боком к Феликсу, дабы удобнее было поддерживать диалог впятером, а один из парней с другой группы отсеивается к своей, судя по всему, девушке на курс старше. - я и не планировал, - пожимает плечами Енбок, в ответ прибавкой к своей фразе складывая руки на груди. Он чувствовал, как каждая нота громкой музыки отдается в висках неприятным пульсирующим эхом, пока разноцветные огни прожекторов хаотично метались по комнате, превращая пространство в единую картину размытых силуэтов и ярких вспышек. Где‑то справа смеялись, слева кто‑то отчаянно пытался перекричать музыку, а прямо перед ним толпа раскачивалась в нестройном ритме, будто целостное, чуждое ему существо.       И каждый громкий возглас, каждый взрыв смеха будто царапали изнутри. Ему казалось, что все вокруг играют какую‑то нелепую пьесу, где он - единственный зритель, не понимающий ни сюжета, ни языка актеров. Девушки в блестящих нарядах кружились, словно экзотические птицы, парни с бокалами в руках что‑то эмоционально обсуждали, но для него всё это сливалось в бессмысленный шум, в хаотичный вихрь, от которого хотелось зажмуриться и заткнуть уши.       Кто‑то случайно задел его плечом, пробираясь к фуршету сквозь оживившуюся толпу, и он едва сдержался, чтобы не огрызнуться. Внутри разрасталось глухое раздражение - на эту толпу, на громкую музыку, на Хенджина, который куда‑то исчез, оставив его одного в этом хаосе. Феликсу пришлось закрыть глаза на мгновение, что бы хотя бы попытаться представить тишину, свое уютное убежище, учебник по дискретной математике - что‑то настоящее, а не это искусственное веселье во имя какого-то ублюдка.       А Хенджин наконец-то смог действительно словить кончик нити релаксации. После всех ночных кошмаров, после кучи трупов перед глазами и резкого, такого быстрого незнакомца в черном капюшоне и маске с ножом в руках, вновь ему удается почувствовать себя живым. Они с Рэмирой уже достаточно хорошо разобщались, чтоб смеятсья с чужих странных образов, а как только они устали танцевать, направились в сторону алкогольного стола. - ну давай, удиви, чем же ты обдолбаешься сегодня? - девушка загадочным тоном парирует еще не открывшему рот Хенджину, но уже потянувшемуся к разбавленной энергетиком соджу. Ух и ядерная это наверное смесь, будет ли у него болеть голова на следующее утро? - смотри сама не упади с лестницы, - искренне улыбается в ответ Хван, делая осторожный пробный глоток. В целом, не так уж и терпко, но мурашки по спине пробегают. Биты музыки отдаются в горле и незаметно стекают в легкие, словно это сердце пульсирует с такой мощью, а не децибелы.       Рэмира берет то же самое, что и Хван, только еще хватает канапе с фруктами на закуску - и они вдвоем направляются к своим одногруппникам. Мельком Хенджин замечает знакомую фигуру у стены, словно почувствовав пугающий взгляд.       Пугающий. Нет, это точно не может быть взгляд его Ликс-и, потому что в глазах Ликс-и обычно либо нежность, либо ничего, но почему в мысли закрадываются сомнения? Почему на мгновение Хенджин почувствовал именно тот холод, который испытали его внутренности в метро, когда мимо пронеслась единственная помимо них оставшаяся фигура и так же мгновенно исчезла с поля зрения?       К черту. Сегодня Хван даже вспоминать об этом не хочет. Он легко догоняет Рэм, уже присоединившуюся к беседе знакомых лиц - вот вроде бы Хенджин не так давно прилетел сюда, а уже поименно помнит каждого из одногруппников и даже друзей Рэмиры. - Хенджин, да ты у нас по всем фронтам звезда, - одна из особо нетрезвых дам смазано улыбнулась, схватив Хвана за руку и стараясь не споткнуться в резвом свете софитов: он вновь на секунду замер, поднимая взгляд на Рэмиру, стоящую напротив в их импровизированном круге.       А в спину снова давит этот пристальный, неадекватный взгляд. Хенджин четко понимает, что именно неадекватный. Феликс уже даже не слушает Хангема, эмоционально рассказывающего о своей работе - кажется, он работает в одном из лучших ресторанов Сеула на Ачасан-ро, потому что внутри что-то переключается - кадык медленно движется, означая лишь то, что Ли сглатывает вязкую, по-звериному густую слюну.       Хван набирает в легкие воздуха и натягивает улыбку, стараясь проигнорировать такие знакомые ощущения и осторожно отодвигает от себя девушку: та лишь благодарно смеется и прилипает опять к своей подруге.       Рэмира обеспокоенно оглядывает Хенджина с ног до головы, но ничего подозрительного не замечает и делает новый глоток своего напитка - канапе она уже, по-видимому, съела. - пойдемте на втором этаже посидим? Там настолки есть, - одногруппник, ростом на полголовы пониже Хенджина и с немного странной, но красивой стрижкой по плечи вбрасывает неожиданное предложение собравшейся компании, - ...торт не скоро выносить будут, а до этого тут все просто напиваются. - а мы разве не с этой целью тут? - шутливо переспрашивает Рэм, но затем быстро оценивает идею и продолжает, -...я за. Только сгоняю на кухню за бутылочкой чего-нибудь нам всем. Юна, захвати чипсы с фуршета.       Хенджин молчит, но мысленно глубоко радуется такой идее - на первом этаже находиться стало невозможным, когда в спине уже наполовину прожжена жгучая точка от этого взгляда.       Каждый жест младшего - будь то легкое движение руки, поворот головы или неожиданная, но такая милая вспышка улыбки - отзывался в Феликспе острой, колючей болью. Он видел, как один из парней наклонился к нему слишком близко во время разговора, как девушка что‑то шепнула ему на ухо, вызвав новый взрыв смеха. Его смех, обычно такой родной и теплый, теперь казался Енбоку чужим, расточительным, будто Хван раздавал его направо и налево, даже не задумываясь, что где‑то в тени стоит тот, кто хотел бы собрать каждую ноту этого смеха только для себя.       В груди разрасталось тяжелое, тягучее чувство - нет, Фел уже прекрасно понимает, что это не просто ревность, а что‑то глубже. Оно сжимало горло, заставляло кулаки непроизвольно сжиматься на собственных предплечьях. Он ловил себя на том, что уже всерьез считает: сколько раз Хван коснулся чьего‑то рукава, сколько взглядов бросил в ответ, сколько улыбок подарил чужим людям.       «Он ведь знает, что я здесь», - думал Ен, и эта мысль жгла вдвойне. Знает - и все равно позволяет этому происходить. Позволяет им окружать себя, смеяться над шутками, ловить взгляд и просто находиться вблизи. В воображении Ли уже рисовались картины: вот Хенджин уходит с кем‑то из них, вот его рука ложится на чужое плечо, вот его смех затихает где‑то в глубине дома…       Феликс сделал шаг вперед от стены, потом замер. Что он скажет? Перестань так улыбаться? Отойди от них? Глупо. Нелепо. Но внутри все кричало, требовало действовать, заявить о своем праве, о том, что Хенджин - его, только его.       Музыка гремела, люди танцевали, а он стоял, словно окаменевший, и смотрел, как Хван становится центром чужого внимания, а потом и вовсе уходит в сторону... Черт, куда? Каждая секунда растягивалась в вечность. Феликс знал: если сейчас не подойдет, если не вырвет его из этого круга прямо за руку, то потеряет - если не физически, то в чем‑то более важном, неосязаемом.       Но ноги не слушались. Он же обещал себе, что позволит сегодня Хенджину отдохнуть от реальности, от себя. Он продолжал стоять в тени, сжигаемый дикой ревностью, которая, как ядовитый туман, заполняла каждую клеточку его тела, превращая и прежнюю блеклость вечеринки в горькую, такую едкую пытку.

***

      Прошло уже часа три, как они пришли на вечеринку. Хенджин проиграл по ощущениям миллиард партий в покер, но, к счастью, они играли не на ставки, а лишь на желания. В комнату, которую они заняли, нередко заваливались пьяные парочки, а потом неловко ойкали и уходили. Кто-то присоединился к их играм, когда дело дошло даже до твистера, а потом в дверном проеме показался именинник. Вот так неожиданность. - господи, чем вы тут маетесь? Настолько тухлая тусовка? - его лисья ухмылка не говорит ни о чем хорошем, но Хенджин уже достаточно выпил, чтоб обратить на это внимание. Минхо спокойно проходит в ним, сидящим на удобном ковре перед массивной кроватью в центре комнате - помимо нее здесь только напольное зеркало в дальнем углу и одна тумбочка с лампой на ней. Ребята решили оставить основной свет, иначе не будет видно ни карт, ни рюмок.       Минхо усаживается напротив Хенджина, рядом с тем длинноволосым парнем и нечитаемым взглядом окидывает его взглядом. Да уж, странные нынче первокурсники, таким как Минхо их вообще не понять. - и даже не позвали, - именинник наигранно дует губы, а девочки заливаются смехом: некоторые из них сразу при его появлении начали поправлять волосы, юбки, блузки и так далее. Конечно, он же неотразим. В коридорах университета его появление всегда становилось событием негромким, но вполне ощутимым, как волна горячего воздуха в прохладный день. Он входил легко, с той особой, ненаигранной мощью, которая рождается не из стараний, а из абсолютной, даже чрезмерной уверенности в себе.       Внешность Минхо будто сошла с обложки глянцевого журнала идолов быстрее его характера: правильные черты лица, точеные скулы, взгляд не дерзкий, но крайне цепкий, умеющий и оценить, и мгновенно очаровать. Волосы всегда в безупречном беспорядке - том самом, который требует тщательного ухода, чтобы выглядеть естественно, а одежда не броская, но безупречно подобранная: лаконичные футболки, идеально сидящие на его спортивной фигуре джинсы, дорогие кроссовки, которые он носил так, будто они стоили не больше пары тысяч, хотя его родители давали на неделю ему целое состояние.       На лекциях он редко напрягался, ибо знания прилипали к нему сами, будто по волшебству. Если отвечал, то кратко, емко, с очевидной иронией, заставляя преподавателя улыбнуться. Если молчал, то все равно оставался в фокусе: кто‑то косился на него, кто‑то ждал его реакции, кто‑то просто сидел и нагло любовался.       Его компания собиралась сама еще на первом курсе, до сих пор никогда не расставаясь, не по списку, а по невидимому притяжению. Он не искал друзей, они сами находили его, поэтому в его кругу были и остроумные интеллектуалы, и бесшабашные спортсмены, и тихие художники - он умел разглядеть в каждом изюминку, к каждому слабаку находил правильный подход и умел сделать так, чтобы каждый почувствовал себя особенным.       На вечеринках он абсолютно всегда становился дирижером невидимого оркестра: мог разрядить напряженную паузу остроумной шуткой, увлечь всех в спонтанную игру, незаметно вывести из конфликта того, кто перебрал с алкоголем, хотя как правило он любил понаблюдать с высочайшей точки за этим. Он знал, что красив, и пользовался этим. Знал, что популярен, и злоупотреблял. Даже те, кто его недолюбливал, не могли отрицать - только он задавал тон жизни в стенах университета. - ну так присоединяйся, коли тебе наскучила движуха внизу, - спокойно сказал кто-то из парней. Здесь все еще доносились глухие басы снизу, но, к счастью, можно было не перекрикивать музыку и разговаривать обычным тоном голоса. Судя по голосу Рэмиры, как успел за последние часа два заметить Хенджин, она его знатно сорвала и уже успела немного восстановить, лишь иногда прокашливаясь перед глотком чего-то терпкого.       Минхо оценивающе обвел взглядом лежащее поверх ковра полотно с кружочками четырех цветов и картонку со стрелочкой и делениями на руки-ноги в руках Хвана: странно, что именно он решил быть ведущим. Неужели самые интересные виды Минхо уже пропустил? - вы как школьники играете, что это за детство? - Минхо приподнимает брови, явно выражая удивление, в которое все чисто верят. Ну еще бы мне не поверили - сказал бы Минхо, будь на то возможность сейчас. - учитесь, как нужно, - он выкидывает поле игры в твистер на кровать. В дверном проеме неожиданно появляется Вион с сомнительно равнодушным взглядом и, подходя ближе и присев на корточки рядом с Минхо, отдает ему черно-белую, как шахматная доска, картонку с множеством надписей. Судя по всему, это различные задания, но почему-то первым делом Хенджин замечает именно короткую надпись "пакет". - а это что? - он своевременно тычет пальцем в квадратик с этой надписью и ловит на лице Минхо заметные изменения: его улыбка ползет шире и в тот же миг он шепчет достаточно тихо, чтоб услышали немногие, - ...поиграй и узнаешь.       Хван обреченно вздыхает и выпрямляется в спине, не собираясь отступать. Все вокруг достаточно заинтересовались лежащим перед ними полотном, на которое Минхо выставляет фишки, количеством в половину меньше присутствующих людей. - играем в два раунда - сначала одна половина, потом другая, - произносит он, пока Вион позади него усаживается на кровать, всем своим видом показывая нежелание участвовать в игре. Это развлечение даровано лишь первокурсникам. - считайте, это ваше официальное посвящение в студенты от короля активистов, - Минхо усмехается вдобавок к своим же словам, потому что все это звучит как настоящий абсурд, - ...здесь все просто. Обычная бродилка, в которой вы выполняете то, что написано на квадрате. Если задание на двух человек, используется принцип игры в бутылочки - крутит тот, кто ходил. Если на трех и более - кидаем кубик и по часовой стрелке выбираем по выпавшему числу человека. - звучит и вправду просто, - Рэмира пожимает плечами и отставляет руки чуть назад от себя, тем самым удобно усевшись на насиженном уже месте. Остальные практически хором поддерживают идею, будто бы уже согласившись на все возможные непотребства, которые могут возникнуть. Да будто бы и вправду даже на это все равно, они уже готовы на все. - я за бутылочкой только сгоняю, - Рэм не унимается, собравшись подняться с места, но в дверях показывается Сонхва с двумя неоткрытыми бутылками Jack&Daniels - вечер обещает быть веселым, от того Рэм и тянет восторженное "ооо". - да вы предусмотрительные, - девушка, уже отказавшаяся от алкоголя на ближайшее время в меру своих пределов, тяжело вздыхает: ей уже даже смотреть на виски противно, что уж говорить о новых порциях. Еще рюмка - и за ковер здесь придется платить штраф владельцу дома.       Игра началась невеже. Пока все пытались влиться, пока первые задания были разгоночные - типа выпей две рюмки подряд или обними рандомного человека в коридоре. Удивительно, что игра была словно сделана именно под этот дом. Минхо тоже играл, а Вион и Сонхва немногословно наблюдали за происходящим с высоты кровати. Дверь оставалась открытой, так что мимо проходящие знакомые то и дело заглядывали посмотреть, кто чем занят в разгар вечеринки. - бля, я уже устал в это играть, - выдыхает длинноволосый парень, как только заканчивается первый раунд. Хенджин решил играть во втором, чтобы поначалу понять механику игры. - ребят, - неожиданно подает голос Сонхва, пока игравшие двигаются и уступают место друзьям, входящим в новый раунд, отчего все и поднимают практически одновременно на них взгляд, - ...как вам закуски? - он улыбается, а Вион неожиданно ловит какой-то смятый комок рукой и тут же выбрасывает в сторону выхода из комнаты, как ни в чем не бывало возвращая невозмутимый вид. - э, - непонимающе возникает Рэмира, оборачиваясь обратно на Минхо - тот сидит, как ни в чем небывало, расставляет фишки на игровом поле. Рэм не обращает внимания, показалось ей или нет, но, кажется, игровое поле... поменялось? Да не важно, она уже даже слова на нем не видит и лишь мило улыбается, когда Минхо приглашает играть второй раунд. Она-то в первом уже поиграла, удачливо одержав превосходство над остальными в итоге - пришла первая к финишу.       И вновь в комнате возникает интрига. Хенджин бросает кубик в свой первый раз после одной из девушек, и ему выпадает твердая пятерка. Он ставит свою фишку на нужный квадрат и, приподняв ее и немного наклонив голову, чтоб удобно было читать, озвучивает, - ...семь рюмок, - он хмурится, не сразу осознавая прочитанное. Но, стоит только ему понять и всем остальным удивленно воскликнуть, он резко пучит глаза, - ...сколько?!       Сонхва на фоне странно усмехается, а Минхо поднимает на него взгляд: в глазах блестят интересные, если так можно сказать, искры, но Хван их не замечает и до сих пор пялится в свой квадратик. - я столько не выпью, - констатирует факт Хван и пробегает взглядом по присутствующим: Рэм и еще пара парней недовольно цокают, в прибавку добавляя что-то типа "слабак" или "давай я вместо тебя выпью". Хенджин вздыхает: его слишком гложет это навязчивое общественное мнение, но а с другой стороны - и вправду, он же не так много выпил до этого, не станет же ему плохо от такого количества рюмок? Но он ведь никогда не пил столько алкоголя, откуда ему вообще знать, что будет потом? - можешь отказаться, - пожимает плечами Минхо, уже подхватывая кубик в ладонь и собираясь сделать свой ход. Хвана почему-то это бессмысленное действие задевает. О, да, он чувствует, как в нем пробуждается азарт - да семь рюмок даже не звучит серьезно. Он выпьет их легко, подряд и даже не зажмурится - алкоголь на языке уже не ощущается так горько, как поначалу. - нет, - отрицательно мотает головой Хенджин, и вмиг слышит поддерживающие "опа" вокруг. Вион слабо улыбается, наклоняясь к полу и оттуда поднимая открытую уже бутылку, а также чью-то пустую рюмку. Хван почему-то еще больше ощущает, как смелеет - говорит Виону налить сразу в три. А, лучше, в четыре - выпить подряд столько виски кажется триумфальным. - первая пошла, - комментирует Рэмира, в ожидании сложив руки в замок у груди: она как маленькая девочка, но Хенджину в ней это очень и очень нравится. Он берет две рюмки, задерживает дыхание и залпом выпивает первую. Жжет. В горле разливается имитация тепла, быстро утекающего прямиком в желудок. Он не решается пить так сразу вторую, но ребята вокруг начинают подбадривать. - пей!- хором восклицают они, и Хенджин подносит вторую рюмку к губам, на этот раз решив принюхаться: зря. Он морщит нос и тянет еще одну короткую секунду,- ...пей!       Он пьет вторую. Вион мастерски пополняет другую рюмку в его руке, а потом и только что опустевшую тоже. Кто-то ведет вслух счет и говорит, что это третья, пока Хенджин выпивает третью. - да ты огонь, Хван, - Минхо прикусывает губу, невзрачно наклонив голову вбок и неотрывно глядя на звездного первокурсника: он и вправду красивый. Не то чтоб Минхо сильно обращал внимание на внешность, скорее ему не было интересно ничто в человеке, но Хвана не зря прозвали "красавчиком", совсем не зря он будущий айдол. - шесть! - восклицает кто-то, а Хван уже чувствует, как горит желудок. Неприятное ощущение, потому что приходится сдержать слабый рвотный позыв. И, коронная - седьмая рюмка. После нее Хенджин облегченно выдыхает, вытирает запястьем губы и откидывается назад - блаженно разлегся на полу, пока остальные не то ликуют, не то смеются... в целом атмосфера стала поуютнее даже не глядя на то, что в комнате с ними сейчас находятся три воплощения самовлюбленных мрака их университета. - ой, емае, задание на двоих, - удивленно говорит Минхо, и Хвану приходится вернуться в сидячее положение, дабы вернуться в строй игры. Перед глазами уже начинает сильнее плыть, но пока что это ощущение поддается контролю.       Бутылку они уже использовали, взяв валяющуюся в коридоре стеклянный остаток соджу, так что Минхо снова ее берет и кладет на ближайшую часть пола без ковра - лучше крутиться будет. Ловко крутит, и бутылка практически беззвучно делает множество быстрых оборотов. Секунда, две... кажется, в этот миг Хенджин замечает, что время под влиянием алкоголя будто замедлилось - раньше он такого не испытывал. Горлышко вскоре указывает на помощника в задании, и все удивленно охают, а Рэмира и вовсе прикрывает губы ладонью. - а? - Хенджин непонимающе задерживает на подруге взгляд, а потом вспоминает про игру - какая забава, он задумался и забыл, где вообще находится, - и видит: горлышко выпало четко на него. Вдобавок, чтоб убедиться, он смотрит на соседей вокруг себя, которые сидят на достаточном расстоянии - ошибиться в четкости указания бутылки невозможно. - а что за задание? - решается спросить Хван, не замечая никаких изменений в течение игры - в том числе не заметив то, как одна из девушек ушла с длинноволосым парнем в свободную комнату на этом же этаже и до сих пор не вернулась. - поцелуй в кладовке, - считывает Минхо с квадратика, хотя на самом деле знает все задания наизусть. Конечно, кому, как не ему знать задания с бумажки, которую он так удачно по ранее составленному плану подменил при помощи драгоценного Виона.