Возможны дожди

Вечером того же дня Нориаки звонит Фумико, чтобы пригласить ее на свидание. Он перечитывает письмо с признанием, которое держит в руках, потом вежливо разговаривает с ее родителями, восхищаясь их напористостью, когда они наперебой щебечут о том, как рады их свиданию с Фумико. Сама девушка в восторге от вестей, и они с Нориаки решают посетить недавно открывшуюся кондитерскую на выходных. Какёин намеренно говорит коротко, обещая, что у них с девушкой будет достаточно времени, чтобы познакомиться поближе за вкусными десертами. «Отлично», думает Нориаки, возвращая трубку на стационарный телефон, и волна облегчения захлестывает его мозг. По крайней мере, это уведет его мысли в сторону от других нежелательных сомнений. Это служит отличным отвлечением, гораздо более удачным, чем видеоигры или книги. Идея завести девушку — это то, о чем Нориаки не задумывался ранее, предполагая, что это будет излишком в его жизни в ближайшем будущем, но идея романтики и близости — это не то, против чего он выступает — по крайней мере, в теории. Даже если Нориаки решит, что Фумико ему неинтересна, по крайней мере, он сможет завести нового друга. Он подозревает, что именно отсутствие близких друзей испортило его недавнее восприятие отношений с Джотаро. Перед сном он закрывает глаза с новой надеждой, зарождающейся в груди, но это ничтожное отвлечение, кажется, не проникает в подсознание. В тот момент, когда он ослабляет свою защиту, голубые глаза и приоткрытые губы преследуют его разум, мощными и всепоглощающими волнами. Мысли о Джотаро, придавленном им, струйка крови все еще сочащаяся из его носа, и дождь танцующий вокруг них потоками… Правда, в его снах нет пронизывающего до костей холода. Вместо этого все, что Нориаки может чувствовать, — это тепло тела Джотаро, когда оно извивается под его собственным: невесомое продолжение того дня, которого реальность, в которой живет Нориаки, не могла воспроизвести. Нориаки просыпается от собственного трения о подушку за несколько секунд до того, как его охватывает обжигающее удовольствие. И пока он лежит на своей кровати, хватая ртом воздух, в испачканной пижаме и бодрствуя за целый час до того, как должен был зазвонить будильник, он думает о том, что по-настоящему, по-настоящему облажался.

________________________________________________

Нориаки хотел бы избегать Джотаро, как чумы. Но поскольку они лучшие друзья и напряженность предыдущего дня все еще не разрешена, он знает, что его отсутствие во время их обычного обеда на крыше только усугубит ситуацию. Решив встретиться лицом к лицу с неловкостью, Нориаки ступает на крышу с притворной уверенностью в своих действиях. Он сразу же запинается, когда Джотаро поворачивается к нему лицом, услышав приближающиеся шаги. Темно-фиолетовый синяк отек сбоку от его опухшего носа и щеки, как пятно акварели на безупречной в остальном коже. — Черт, — хрипит Нориаки. Джотаро ничего не говорит. Он просто откидывается на выступ здания и поворачивает голову, чтобы устремить взор вдаль. Нориаки чувствует себя незваным гостем, когда ставит сумку с книгами на крышу и точно так же перекидывает ноги через карниз рядом с Джотаро. Они сидят в тишине. — Холли снова приготовила тебе обед, — наконец говорит Джотаро, протягивая очередную коробку с бенто, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на Какёина. Нориаки рад, что решил сесть с той стороны тела Джотаро, где с данного ракурса синяки менее заметны, но это никак не смягчает чувство вины, когда он осторожно принимает обед. Нориаки с трудом проглатывает чувство вины. — ...значит, я бью тебя по лицу, а Холли все еще продолжает кормить меня? — У нее явно не все дома. — Это... не очень хорошо. Джотаро фыркает, вытаскивая сигарету. Если бы Нориаки моргнул, он бы пропустил призрачный силуэт Стар Платинума, который появляется и исчезает менее чем на секунду, чтобы поджечь кончик сигареты. Явная скорость и мощь стенда не ускользают от Нориаки; это только делает синяк на лице Джотаро еще более неуместным, поскольку Какёин уверен, что Куджо мог бы легко отразить его удар. Тот прием был дешевым и грязным, и Нориаки это знает. Поймав его пристальный взгляд, Джотаро делает затяжку, прежде чем снова повернуться к Какёину с дразнящей улыбкой. — Так должны ли мы пересмотреть правила, и разрешить удары по лицу? Нориаки давится рисом. — Джотаро, нет. Мне жаль. Я не знаю, что на меня нашло, но клянусь, это больше никогда не повторится. Низкий смешок вырывается из горла Джотаро и повисает в воздухе между ними. — Честно говоря, — признается Джотаро, — я немного скучал по этому. — По получению по лицу? — Нет. По боли. Страху реальной травмы или смерти. — ...я ведь не приложил тебя по голове слишком сильно, правда? — Дразнится Нориаки. — Нет, — подтверждает Джотаро, стряхивая пепел с кончика сигареты. — Я просто... уже какое-то время по-настоящему не чувствую себя живым. По крайней мере, в большинство дней. Нориаки обдумывает его слова, ошеломленный откровенностью Джотаро. Чувства — это тема, которую они часто обычно избегают в разговоре, но Нориаки понимает, что искренне соглашается с высказыванием Джотаро. Все просто не так, как раньше. — Я думаю, что впервые по-настоящему почувствовал себя живым, когда встретил тебя, — продолжает Джотаро. Нориаки морщится при воспоминании о паразите, поскольку это портит ему настроение. — Ты имеешь в виду, когда я пытался убить тебя. — Да, — усмехается Джотаро. — За исключением того, что ты меня все же не убил. — Уверен, что могу сделать это сейчас. — Уверен, что ты можешь попытаться. «Мы, должно быть, сумасшедшие», думает Нориаки, «если жаждем опасности, несмотря на все травмы, полученные в путешествии». Каждый момент рутины в то время был преходящим; каждая константа неизбежно превращалась в переменную изо дня в день, никогда не оставляя места скуке, пока тяжесть мира сильно давила на плечи. Действительно, единственное, что хоть немного приблизилось к неослабевающему адреналину их путешествия, — это растущее смятение в сердце Нориаки. Мысли, которые угрожают разорвать его душу на части. Но он держит эти чувства при себе, запертые за запечатанными губами. Вместо этого их место занимают другие эмоции, облекаемые в слова, которые Нориаки никогда раньше не осмеливался произнести вслух. — Иногда я задаюсь вопросом… что если часть меня умерла там, в Египте, — задумчиво отвечает Нориаки, не узнавая собственный голос. — Иногда я задаюсь вопросом, суждено ли мне вообще быть живым. Например, тот факт, что я вообще смог вернуться домой, несмотря на все травмы... едва ли кажется реальным. Отдаленные звуки города и ветра растворяются в пустоте, которая поселяется между ними. Нориаки задается вопросом, насколько его несущественное существование зависит от сил Джотаро. Как легко его бытие могло прекратиться. Как зрителю истории его собственной жизни, Нориаки больно осознавать свое место в качестве второстепенного героя своей же истории. — Я... не знаю, как выжил, Джоджо. Нориаки едва замечает тепло, коснувшееся его руки, пока касание не смещается, и чужие пальцы не оборачиваются вокруг его собственных. Удивленный, Нориаки обращает свое внимание на точку соприкосновения, следуя линии рукава, переходящей в плечи, шею, лицо. Взгляд Джотаро непоколебим, как солнце, и так же блестящ, несмотря на синяк, темнеющий на его лице. Голос Джотаро звучит ниже обычного, когда он произносит свой односложный ответ: — Прекрати. Не зная другого способа ответить, Нориаки сжимает свою ладонь в руке Джотаро, наслаждаясь нехарактерным комфортом, исходящим от него. К тому времени, как звонок подает сигнал об окончании обеда, линии ресниц Нориаки становятся влажными.

________________________________________________

Хотя Джотаро, кажется, почти не беспокоит синяк, дневные лекции наполнены обеспокоенными взглядами и непрошеными вопросами одноклассников, которые не в состоянии сдержать свое любопытство. Хотя Джотаро пытается скрыть свое лицо, натягивая козырек кепки, место повреждения находится слишком низко, чтобы его можно было легко спрятать. Хмурого взгляда и крика обычно достаточно, чтобы отговорить школьников от дополнительных вопросов, но именно постоянные восклицания о том, кто мог поставить Джотаро такой яркий синяк, не дает ажиотажу утихнуть. В то время как Куджо притворяется, что ему все равно, Нориаки слышит каждый шепот. «Кажется, есть кто-то, сильнее Джотаро. Кто-то опасный. Кто-то, способный причинить вред жестокому нарушителю правил». Шепот проносится по аудитории, перемещаясь от одноклассника к однокласснику. И участники этого балагана не подозревают, что виновником такого зверства является кроткий отличник, сидящий прямо за жертвой. Облегчение становится очевидным, когда друзья наконец возвращаются в поместье Куджо. Джотаро быстро отбрасывает в сторону свою кепку, когда становится уверен, что находится вдали от любопытных глаз, и, в итоге друзья устраиваются в комнате, чтобы выполнить домашнее задание. Несмотря на это, Нориаки вскоре тоже становится одним из любопытных зрителей, когда ловит себя на том, что пялится на синяк. Он рад, что его кулаку не хватило силы, чтобы сломать хрящ, но все оттенки синего и фиолетового на носу и щеке Джотаро привлекают слишком много внимания, несмотря на все прилагаемые Нориаки усилия. В конце концов Джотаро замечает пристальный взгляд Какёина и хмурится. — Просто скажи уже, что хочешь, — ворчит он. Нориаки поджимает губы, не в силах сдержать улыбку, когда выдвигает идею. — Мне просто интересно, поможет ли макияж скрыть это. — Нет. Теперь, когда его уже поймали за разглядыванием, Нориаки роняет ручку на свои книги и наклоняется над столом, чтобы рассмотреть поближе. — Я не имею в виду что-то глобальное. Просто немного тонального крема и консилера, чтобы скрыть синяк. Джотаро отводит взгляд, в изгибе его бровей читается отвращение. — Откуда ты так много знаешь о макияже? — Я… в детстве я играл с маминой косметичкой, — отвечает Нориаки, и его лицо краснеет. — В конце концов, моя мама нашла всю свою недостающую косметику в моей комнате, наполовину использованную. Именно так я открыл для себя свою страсть к живописи. — Угу. Нориаки с ухмылкой поднимается на ноги. — Я уверен, Холли не будет возражать, если мы позаимствуем что-нибудь из ее коллекции. — Не будет, — недовольно шипит Джотаро, словно от досады ударяя кулаком по поверхности стола. Но Нориаки полон решимости как загладить свою вину, так и помучить Джотаро, поэтому он игнорирует его желания и сбегает из спальни в поисках Холли. Когда он находит ее и объясняет причину просьбы, она более чем рада предоставить всю свою косметику, в обмен на обещание показать ей результаты, если он будет успешным. Судя по выражению крайнего ужаса на лице Джотаро, когда Какёин возвращается с коробкой, полной косметики, тот все еще не проникся идеей нанесения макияжа на его лицо. Он ощетинивается, когда Нориаки ставит коробку рядом. — Нет, — повторяет он. — Давай, Джоджо. — Нет. Нориаки раздраженно скрещивает руки на груди. — Не будь ребенком. Почему нет? — Это пустая трата времени. Комната наполняется напряжением, когда они смотрят друг на друга, непреклонные в своей решимости. В конце концов Нориаки разочарованно опускает плечи, не желая заставлять Джотаро принять его предложение без явного согласия. — Просто... позволь мне сделать это один раз, — умоляет он. — В качестве эксперимента. Здесь нет никого, кто мог бы судить. Как только Джотаро вздыхает, Нориаки приходит в восторг от уступки. друга, который зажмуривает глаза и массирует кожу между бровями. — Где мне устроиться, чтобы тебе было удобно? — Подо мной, — отвечает Нориаки, не теряя ни секунды. Он краснеет от непреднамеренного намека и быстро исправляется. — Лечь на спину. Там, где тебе будет комфортнее всего. — Хорошо. Решив подчиниться собственному комфорту, Джотаро растягивается на кровати, и Нориаки следует за ним. Он не сидел на этом матрасе с тех пор, как они в последний раз вместе смотрели фильм для взрослых. Нориаки быстро отодвигает воспоминание, вместо этого роясь в коробке с косметикой. Как и ожидалось, тон кожи Джотаро темнее, чем у Холли, что затрудняет поиск подходящего тонального крема. Несмотря ни на что, Нориаки старается изо всех сил, раскладывая тюбики и флаконы максимально приближенного оттенка на пуховом одеяле. — Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделал? — Спрашивает Джотаро с явным опасением в глазах. — Перестань хмуриться. Просто закрой глаза и не двигайся. Джотаро вздыхает и подчиняется приказу. Теперь, когда судьба синяка Джотаро снова в руках Нориаки, тот приступает к работе. Он берет баночку с увлажняющим кремом и набирает маленькую капельку на кончик пальца. Он втирает бусинку в кожу, используя достаточно, чтобы скрыть синеву на носу и щеке. — Больно вообще-то. Нориаки щелкает Джотаро по лбу. — Перестань корчить такое лицо, или я применю еще больше силы, — угрожает Нориаки. Ответом служит ворчание, которое Нориаки демонстративно игнорирует. Затем он наносит основу и намеренно использует меньшее давление, несмотря на то, как сильно он хочет помучить Джотаро. Тот достаточно мудр, чтобы на этот раз воздержаться от ворчания. Он лишь иногда морщится, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица, несмотря на посторонние манипуляции с его лицом. Нанеся достаточно основы, Нориаки переходит к тональному крему и консилеру. Нориаки не уверен, что правильно все делает, но у него есть талант подбирать цвета. Он выбирает тюбик с самыми теплыми оттенками и наносит жидкость на кончик кисточки. После первого нанесения он уже осознает, что тон слишком легкий. Чтобы скорректировать его, он просматривает футляр в поисках подходящих теней для век. Нориаки бормочет безмолвные извинения Холли, размалывая немного порошкообразного пигмента, чтобы смешать его с консилером, а затем снова наносит его на синяк Джотаро. «Уже лучше», думает он. Нориаки повторяет этот процесс несколько раз, пока не добивается чего-то почти идентичного безупречному тону кожи Джотаро. Получив правильный цвет, он приступает к работе, используя мягкую кисть для растушевки цвета. Нежные касания и круговые штрихи медленно превращают фиолетовое чернильное пятно снова в чистый холст. Ничего нельзя сделать, чтобы уменьшить отек, но цвет кожи соответствующим образом улучшен. Нориаки не осознает, как близко он нависает над лицом Джотаро, пока тот не выдыхает: мягкое дыхание призрачно касается кожи Какёина. Интимность их позы почти ломает его, и дрожь невольно пробегает по коже шеи. Внезапно лихорадочная настойчивость проносится по его телу, огнем зажигая каждую конечность, когда желание близости вновь захлестывает разум Нориаки. «Он великолепен», ловит Нориаки себя на мысли. «Настоящий Адонис, настоящее произведение искусства». Воспоминания о снах накладываются на реальность, и Нориаки роняет кисть, чтобы упереться ладонями в матрас по обе стороны от головы Джотаро. В воздухе разливается электричество; беспомощный перед своими желаниями, Какёин задерживает дыхание, медленно сокращая расстояние между их лицами, испытывая головокружение от медленного приближения. Он наслаждается каждой секундой, запечатлевая в памяти идиллический покой в выражении лица Джотаро. А потом он останавливается. Всего лишь на дюйм не достигая касания кожи к коже. Но он просто… «Я не могу вот так предать доверие Джотаро». Их хрупкие отношения — результат их некогда общей цели, и просить большего было бы нереалистично и эгоистично. В груди начинает болеть от мысли, что Джотаро всегда будет на расстоянии вытянутой руки, но никогда не станет ближе. Нориаки сжимает в кулаках простыни, когда агония неразделенных эмоций угрожает лишить его дыхания. Они едва уладили конфликт, возникший накануне. Они лучшие друзья. Это все, о чем он мог когда-либо просить. Джотаро, чьи глаза все еще закрыты, в замешательстве хмурит брови, реагируя на смещение матраса. — Нори? Нориаки медленно отпускает простыни и откидывается назад, пойманный в ловушку реальности серьезностью своих порывов. Он резко выдыхает, желая, чтобы способность перестать существовать была в пределах его досягаемости. — Нори? — Повторяет Джотаро. — Ты закончил? Теперь я могу открыть глаза? — Да, — отвечает Нориаки, пытаясь достать маленькое зеркальце, входящее в комплект. Джотаро медленно садится, затуманенно моргая, пока его глаза привыкают к собственному отражению. После того, как он несколько раз наклоняет голову в разные стороны, его губы изгибаются в одной из тех редких улыбок, полных истинного восторга. — ...не могу поверить, что это сработало, — хрипит Джотаро, забирая зеркало у Нориаки. — Невероятно. Нориаки внутренне сияет от похвалы, подавленный тем, насколько простое утверждение заставляет его жаждать большего. Он немедленно дистанцируется, возвращая косметику в футляр, оставляет флакон с тональной смесью, которую сделал сам, на столе Джотаро, прежде чем начать складывать свои книги и журналы в сумку. Джотаро встает с кровати, чтобы последовать за Нориаки. — Ты уходишь? — Мама хочет, чтобы я пришел домой пораньше, — лжет Нориаки. — Оу, — тень разочарования отражается на лице Джотаро, и он подходит, чтобы забрать свою кепку. — Тогда я провожу тебя. К тому времени, как они добираются до двери, Нориаки измучен предательством собственного сердца. Ему нужно скорее уйти, чтобы не быть поглощенным черной дырой существования Джотаро и мизерностью собственной личности в своей жизни. Тем не менее, что-то глубоко внутри побуждает его открыть хотя бы часть правды другу. Нориаки чувствует, что он действительно в долгу перед ним. Он прикусывает нижнюю губу, когда признание вертится у него на языке — признание, которого он избегал весь день. — Кстати, у меня завтра свидание с Фумико, — выпаливает он. — Серьезно? Выражение лица Джотаро, как всегда, неразборчиво. Нориаки натягивает виноватую улыбку. — Я забыл сказать тебе раньше. Извини, но я не смогу завтра пойти с тобой в магазин хобби. — ...это здорово. Нориаки сердечно наклоняет голову, забирая свои ботинки, не желая признавать то выражение, которое сейчас отражено на лице Джотаро. Часть его разочарована отсутствием сопротивления Куджо касаемо отмены планов. Другая часть Нориаки знает, что было бы ниже достоинства Джотаро выражать подобное словами. — Спокойной ночи, Джоджо. Пожалуйста, поблагодари Холли от моего имени. — Увидимся. Нориаки покидает поместье, удивляясь, почему солнечное, чистое небо над головой так бесполезно поднимает ему настроение.