Заложники своих обещаний.

      Они еще не успевают дойти до кафе, а Итан уже знает, что «разговора по душам» не будет.       Даниэль молча идет рядом, но как будто бы не замечая его. Со своим вечным наушником в ухе, она словно прислушивается к голосу в нем и как-то безразлично смотрит в одну точку на горизонте. Но когда Тейлор пытается делать несколько шагов ближе, чтобы услышать, музыка это в наушнике или все же чужой голос, все странно затихает, а Хейз по-прежнему притворяется, как будто бы ничего не видит.       Кафе удивляет шатена не меньше, оказываясь заброшенной квартирой. Еще с улицы на одном из окон заметна табличка «Не работает», которая, конечно же, по правилам заброшенных районов обозначает совершенно противоположное, и скрипят старые приоткрытые форточки, которых Тейлор не видел вживую уже слишком давно.       Сверху, из соседних окон, кто-то стряхивает на засыпанный снегом асфальт парковки пепел с сигареты, едва не попадая Хейз за воротник. Девушка не обращает на это никакого внимания, а Итан на всякий случай еще раз смотрит вверх, убеждаясь, что незнакомая рука с окурком уже исчезла, и следом за Хейз исчезает в темноте подъезда.       Разумеется, это оказывается не «круглосуточная кафешка», которую обещала ему Даниэль. Это скрипучая ржавая лестница, ведущая в квартиру со старыми потрескавшимися рамами на окнах, люди, сидящие буквально везде, где могут удержаться, и запах дешевого кофе, который Тейлор узнает с порога.       Не странно, что всем на них наплевать. «Новенького» замечает только девушка в объемной одежде в углу одной из комнат, мимо которой проходит Тейлор. Да и та только как-то безразлично указывает на него рукой и четко произносит «Чужой», как бы предупреждая об этом других. Но комната, в которой она находится, совершенно пуста, поэтому шатен понимает, что это слово предназначается только ему.       Люди у стены с вызывающими плакатами шумно обсуждают «копов» и правительство, другие разрисовывают и без того исписанные цитатами обои и пьют какую-то разноцветную гадость в прозрачных стаканах, а третие жалуются друг другу на жизнь под тихую музыку от «The neighbourhood» на фоне.       Даниэль подходит к колонке в углу, увеличивая громкость, и шум от споров и разговоров стихает. Медленная музыка оказывает на Итана успокаивающее воздействие, а Хейз устраивается за столиком рядом с каким-то парнем.       Они разговаривают всего несколько секунд. Даниэль кивком головы указывает на Итана и снова что-то комментирует, а загорелый парень поправляет свои блекло-голубые волосы и бегло осматривает Тейлора. «Ничего такого, просто новый гость» — понимает по взгляду следователь, когда подходит ближе к парочке.             — Твоя подружка сказала, что ты не пьешь? — как будто бы уточняет незнакомый темнокожий парень, поднимаясь из-за стола. Из-за музыки Итан плохо его слышит, но о смысле догадывается по предупреждающему взгляду Даниэль. «Местный алкоголь не пробуй».              — Начальство не позволяет.       Кажется, что незнакомца это не волнует. Не волнует Итан, подсаживающийся к Хейз за на удивление чистый столик. Не волнуют его принципы жизни и прочая «ерунда». Все это остается там, на улице, и замерзает на зимнем холоде. Здесь же Тейлор снимает куртку, укладывая ее на диван рядом с собой, и не успевает оглянуться, как тот самый парень ставит перед ним темный напиток со льдом в стеклянном стакане.       Вода в утренней темноте и отсутствии света в квартире кажется почти черной, подозрительно шипит и стучит круглым льдом о стенки, когда Тейлор с опасением подносит стакан к лицу, принюхиваясь.              — У них на этой неделе еще никто не умирал, — подбадривает Даниэль, уже опустошая такой же свой стакан, а Итан обращается к официанту:              — Что это?              — Остывший черный чай, сахар, газированная вода, лимонный сок и лед, — словно молитву отчеканивает бариста, — Если не будешь пить, то вылей «Змею» за окно, все равно уже оплачено.       Но Тейлор пьет. Не потому что хочет сделать все наоборот, назло баристе. Просто для него «оплачено» значит в разы больше, чем для, например, сидящей рядом Даниэль.       Напиток оказывается очень даже неплох. Пузырьки забавно ударяют в нос, а привычное сочетание чая и лимона, пусть и со всеми остальными ингредиентами, больше не настораживает шатена.       На столе лежит чужая потрепанная книга. Тейлор тянется к ней и, под вопросительный взгляд Хейз, переворачивает, вслух читая название:              — «1984», Оруэлл. У вас тут клуб революционеров?             — Не обращай внимание на все это, — наклоняясь, чуть громче обычного произносит Хейз, — Просто здесь людям все равно на всех. Они говорят, что думают, читают, что хотят, и одеваются с пониманием, что им никто и ничего плохого не скажет.              — Это ваше тайное место?              — Это наше убежище.       Кто-то из людей в стороне открывает окно. Оно поднимается к верхней части, совсем как это предусматривалось раньше, и скрипит так, что Итан слышит это даже находясь в другом конце комнаты. Кто-то разваливается на подоконнике, рассматривая небольшие цветы в горшочках и ароматические свечи, а Тейлор только сейчас чувствует, что все же зря они с Даниэль пьют что-либо холодное зимой.       Хейз же снимает обувь, оставляя ее где-то под столом, и в одних носках с принтом динозавров ловко забирается на спинку дивана, устраиваясь там. Теперь она оказывается прямо над Итаном, и стоит ей наклониться, чтобы что-то сказать, как вдруг шатен понимает: им теперь слышно все. Другим — ничего.             — Ты хотел о чем-то поговорить, — откуда-то сверху напоминает блондинка.             — Ты была знакома с Грэем?       Хейз замирает. Как будто бы удивляется неожиданной теме, но Тейлор чувствует — Даниэль подбирает нейтральный ответ. Итан знает, что блондинка все равно не будет с ним полностью честна, но пытается:             — Дани, ты уже достаточно долго водишь полицию за нос. Может быть хватит? Умерло трое людей. Неужели нужны еще жертвы, чтобы ты наконец рассказала правду?       Итан говорит без укора, просто спрашивая, а у Даниэль внутри все переворачивается. Но если не хочешь попасться на лжи, то ври только тогда, когда это очень необходимо.               — Грэю Мерфи я обязана до конца жизни. Когда-то давно он спас меня от смерти, помог с оплатой учебы и даже долгое время находил мне клиентов для работы.             — Про «от смерти» читал в твоем досье, хотя про Грэя там не было ни слова, — понимающе отзывается следователь, — А про последнее… Он, проще говоря, присылал к тебе тех, кого ты должна была спасти от тюрьмы?             — У адвокатов такая работа, — коротко отзывается Хейз.       В комнате заново начинает играть плейлист, а Итан задумчиво стучит тающим льдом в стакане:              — Значит, вы были близки, — скорее для себя, чем для Хейз объясняет Итан, — Это ты та девушка с фотографии?             — Я, — странно-безразлично отвечает Даниэль, — Уже хочешь рассказать о моих тайнах коллегам?             — Все, что ты мне сейчас скажешь, останется между нами, — вполне серьезно отвечает Тейлор, — Мне просто нужна информация. Так значит и девушка, которая однажды встречалась с Грэем возле университета, тоже ты?             — Тоже я. Но мы просто дружили. К его личной жизни я не имела никакого отношения.              — А в наушнике у тебя тоже он ответы диктует?       Тонкие пальцы сжимают спинку дивана, пытаясь скрыть откуда-то появляющуюся дрожь, а зеленые глаза испытывающе всматриваются в делающего очередной глоток Тейлора. Это «выстрел наугад» или он все знает и просто хочет разойтись мирно? Но внезапно Хейз снимает наушник, пряча его в карман на груди.             — В наушнике музыка. Если хочешь, могу доказать.             — Не нужно, — примиряюще и немного разочарованно, скорее в своей догадке, отзывается Тейлор, — Сейчас ты с Грэем общаешься?             — Сейчас он в розыске по всей Америке, как-то не до этого.              — Значит, ты не знаешь, где он может скрываться?              — Если бы знала, то сказала.       Хейз не язвит, как Эмили, она просто спокойно констатирует факты, но Тейлор почему-то не может заставить себя ей поверить.             — Три года назад ты защищала Джими Эттвуда. Много узнала о тайнах Эттвудов и Мерфи?               — За все, что я узнала, ему должны были дать восемь пожизненных сроков, — с какой-то досадой отзывается Хейз, — Но Грэй уговорил меня вытащить Эттвуда из тюрьмы.              — И ты согласилась на это, чтобы отплатить за свое спасение? — пытается угадать шатен.             — Я согласилась на это, потому что Грэй знал, что Джими убьют. Либо в суде после оглашения приговора о заключении, либо на свободе. Мерфи откуда-то узнал, что стрелок будет среди людей, которые придут на суд. Мы понимали, что в тюрьме у Эттвуда свои люди, и что стрелок после оглашения приговора уже никогда не сможет исполнить свою странную «мечту», поэтому попытается застрелить Джими прямо в зале суда.             — И чтобы избежать перестрелки и лишних жертв, вы выпустили Эттвуда на свободу, — догадывается Итан.       Удивительно, как иногда люди искажают историю. Мэтти, Дэвид, начальство и многие другие все еще осуждают Хейз за то, что тогда, в тот роковой день, она выпустила на свободу дьявола. И понятия не имеют, что все могло закончиться гораздо печальнее.              — Мне жаль, — как будто бы между словом добавляет Тейлор, — Они не понимают.       Хейз на это ничего не отвечает, и только забирает у Итана из рук стакан, делая глоток и снова возвращая напиток парню.       Они сидят молча еще долго. В плейлисте успевает поменяться два трека, окно с утренним серым солнцем за облаками закрывают, а в комнате к голубоволосому баристе подходят новые люди. Первая прекращает молчание Хейз:             — Мне давали только необходимую для дела информацию. Ни словом больше.              — Значит, ничего запрещенного о семье Мерфи и Эттвуд ты не знаешь?             — Только то, что было сказано тогда на суде.              — Ты считаешь Грэя невиновным. Почему?       Итан расслабляется под действием музыки, напитка и атмосферы, и даже откидывается на спинку дивана, едва касаясь головой коленей Даниэль. Девушка замечает это сразу и, просто надеясь на то, что Тейлор не запретит, запускает тонкие пальцы в его волосы.       Шатену непривычно. Неудобно, что без разрешения трогают его волосы, но при этом перебирание прядей странно успокаивает, и Тейлор только отводит взгляд на плакаты с провокационными надписями на стенах, дожидаясь ответа.              — Грэя любили все. Профессора в университете, когда он там еще учился, студенты, когда он у них вел. Его коллеги по работе в клинике отзываются о нем положительно, Дэвид это проверял.              — А родители?              — И родители. Как обычные родители любят. Если ты добиваешься высоких целей, то молодец. Если нет, то тебе давно пора найти себе пример для подражания или соперника.             — Обычные родители любят не так, — несогласно отзывается Тейлор.              — А среднестатистические — так, — настаивает на своем Хейз, — Семья как семья. Да, любили. Да, иногда ссорились. У всех такое.       Итан не соглашается. Молчит, но спорить не хочет — еще уйдут в другую сторону от нужной темы. А самый главный вопрос так и остается открытым:             — Как думаешь, кто взорвал машину Брюса и Грейс и задушил Белинду?       Хейз встречается с Тейлором взглядом и почему-то внезапно чувствует дежавю. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем Даниэль наклоняется, оставляя едва ощутимый поцелуй на лбу у следователя. Итан вопросительно смотрит на нее в ответ, но девушка, кажется, не видит в этом ничего странного и только запоздало отвечает на вопрос. Совсем так, как на днях объяснял ей его Грэй.             — Я сказала, что так и не смогла узнать все темные стороны Мерфи и Эттвудов. Может быть дело вовсе не в том, что они делали сейчас, или в том, что они кому-то мешали теми проектами, над которыми работали до смерти.              — Хочешь сказать, это был кто-то из прошлого? — понимает намек Тейлор.             — Из очень далекого прошлого. Когда, возможно, нам с тобой было еще совсем не до работы в полиции.