Заложники своих обещаний.

      Иногда общая картина последствий складывается только тогда, когда уже ничего нельзя исправить.       Например, как успокоить митингующую толпу под окнами, если она требует невозможное? Или как отказаться помогать в деле, если ты буквально им живешь?       Итан не знает ответ ни на один из вопросов. Он молча стоит у начинающего запотевать из-за разницы температур окна и только безучастно рассматривает на сером фоне собравшуюся толпу.       Их десятки? Тысячи? Или они уже перекрыли собой улицу? Из окна отдела на одном из верхних этажей невозможно рассмотреть, где заканчивается разношерстная толпа, но Тейлор точно понимает одно. Знание количества людей им ничем не поможет.       Детектив догадывается, что сама Янг до митинга не додумалась бы. Амбиций, может, и хватило бы, но не ума.       Настораживающе-спокойный взгляд сам переводится на Даниэль у окна, а в голове появляется версия.       Неужели она?       Но Хейз не может оторваться от наблюдения за происходящим. А по собранному состоянию и удивлению на чужом лице Итан делает однозначный вывод. Невиновна.       И кто только мог подумать, что первое собрание, которое шатен так долго ждал, закончится почти отстранением от дела и успокаиванием митингующих. Зато теперь понятно, почему Рид так ненавидит эти встречи.       На этажах, где кто находится, у окон собираются толпы сотрудников. Девушки стремятся вперед, совсем не по-девичьи отпихивая не менее любопытных парней от окон. Мужчины неохотно пропускают прекрасную половину человечества «к сцене» и сами остаются стоять за их спинами, не желая мешать.       В стороне от них, заняв место у одного самого неудобного окна и опираясь локтями на подоконник, стоит Крис. Его не удивляют ни собравшиеся люди возле входа в отдел, ни любопытство коллег, ни Янг с громкоговорителем.       В руке парень держит газету. Свежий выпуск «Вестников». Тот самый, который он надиктовал Алисе. Только насколько измененный…       А под окнами стоят люди. Они держат в руках красные розы в застегивающихся пакетах. Перевернутые ближе к заснеженному асфальту цветы в воде замерзают из-за погоды, а собравшаяся толпа кричит «Оправдание Мерфи, смерть заслужившим» и кидает розы на землю. Его, Форда, коллеги трусливо прячутся в здании. А Крис старательно скрывает правду о том, кто на самом деле спровоцировал массовые беспорядки на улице.       Перед разноцветными глазами уже сейчас мелькают сцены с разборками, которые обязательно устроит Альфред.       «Чтобы вот это вот безобразие уже завтра опровергнул Хилл! Пусть крутится, как хочет, но чтобы эта розовласка мне больше людей под окна не приводила».       А что Хилл? Это ведь он все придумал.       Крису, если честно, даже нравится. Только подумать, как Каспер снова перевернул все в свою пользу. Догадался, что Янг попросит о помощи. Заранее придумал ложную версию, и даже заставил журналистку в нее поверить. А сейчас руками двадцатилетней девчонки устроил митинг.       Форд отстраняется от окна только для того, чтобы посмотреть на стоящего в другой стороне от толпы брюнета. Хилл смотрит в окна без интереса, словно уже предвидит дальнейшие события, и только Крис замечает приподнятый уголок чужих тонких губ.       Сердце криминалиста начинает биться тяжелее и быстрее.       «Он точно знал, что так произойдет».       Форд не успевает заметить, когда Каспер переводит взгляд на него. Брюнет смотрит уверенно, долго и прямо, как будто спрашивая:       «Жалеешь?»       А Крис в ответ без раздумий отрицательно качает головой.       «Конечно же нет».       Внезапно кто-то аккуратно касается плеча Форда. Криминалист поворачивается и видит перед собой почему-то краснеющую секретаршу Гамильтона. Миниатюрная шатенка стоит, отведя взгляд больших серых глаз в сторону, и удивительно неловко для своей работы просит Криса наклониться к ней.             — Извините, так громко, что приходится говорить таким образом. Мистер Гамильтон просит вас немедленно зайти к нему в кабинет.       Форд отстраняется и кивает, уже направляясь в сторону кабинета начальства. А когда один раз за всю дорогу оглядывается, то видит, как секретарша уже направляется к Касперу. * * *       От громких слов, которые Хилл и Форд слышат еще на подходе к кабинету, скоро обрушатся стены. Но парни только молча переглядываются и заходят один за другим в кабинет. Как раз тогда, когда Альфред снова начинает кричать.             — Это просто немыслимо! Не отдел полиции, а какая-то чертовщина! Почему у нас происходит под окнами вот это, а я до сих пор не знаю причины?       Крис смотрит на равнодушного к происходящему Итана в одном углу, на слушающую музыку Даниэль в другом и на Луиса с Альфредом возле окон, а сам прячет за спиной утреннюю газету. Пока что рано.       Рядом стоит Каспер. Форд не может угадать, о чем думает брюнет, но все равно уверен, что явно не о том, как признаться во всем Гамильтону. Слишком спокойное для этого выражение лица.             — Кристофер Форд!       Криминалист поворачивается в сторону Альфреда и тут же сталкивается с разочарованным взглядом голубых глаз старика.             — Ты обычно про все неприятности все знаешь. Что происходит на этот раз?       Форд же просто достает из-за спины газету и протягивает ее начальнику, не делая даже одного шага навстречу к нему.              — Я думаю, дело в этом, сэр.       Шаги оказываются не нужны. Гамильтон подходит сам. Подходит и неожиданно резко забирает помятую газету из рук сотрудника, немедленно начиная читать.       Мужчина не доходит даже до второй страницы, как вдруг газета оказывается смята и выкинута в мусорное ведро у двери. А теперь все больше контролирующий себя голос раздает указания:              — Фостер, Росс, Моррис и Тейлор берут с собой людей и отправляются успокаивать толпу. Ты, Каспер, идешь на переговоры. Сегодня же. Говори, что хочешь, но людей успокой. Я не хочу, чтобы нашей работе теперь на постоянной основе мешала клевещущая журналистка.              — Как вы хотите, чтобы я успокоил этих людей, сэр, — спокойно уточняет Хилл, — если они верят в полную чушь?              — Ты прав, Каспер, очень даже прав, — нехотя признает Гамильтон, — Но из-за одной глупой статьи часть людей в городе сошла с ума. Они решили, что убийца Мерфи и Эттвудов прав и что он правильно поступает, уничтожая таких людей, как Грейс, Брюс и Белинда. Но какими бы «зажравшимися личностями» может быть были эти люди, мы не имеем право поддерживать убийства и соглашаться на условия митингующих.             — А что они требуют? — спрашивает в стороне Луис.              — Остановить дело по поимке убийцы Мерфи и Эттвуд и оправдать Грэя Мерфи как основного подозреваемого.             — Немыслимая чушь, — только и произносит своим привычным тоном Каспер. Со стороны кажется, что брюнет действительно осуждает происходящее, но стоящий рядом Крис знает, как сейчас развлекается Хилл.       Внезапно в кабинете раздается рингтон — часть песни «Shut me up». Гамильтон только и успевает, что повернуться, прежде чем вместо рингтона слышится «Хорошо, сейчас» и включается громкая связь. Все сразу же узнают голос Эмили.              — И да, Ангел, передай Луису, что я немного опоздаю на работу. Примерно на два-три часа. До отдела не добраться.             — Эмили, а ты вообще сейчас где? — спрашивает находящийся возле Даниэль Рид.             — На светофоре, — только и слышится из динамика телефона.       Первые несколько секунд ответ Эмили кажется просто шуткой. Ровно до того момента, пока Даниэль и Итан у окна хором не отвечают «Видим».       Среди серой толпы и их предводительницы в розовом пуховике действительно видно что-то неоново-оранжево-черное. Этим «пятном» оказывается забравшаяся на светофор Моррис.       Брюнетка сидит на поочередно загорающихся надписях «Wait/Walk» и, закинув ногу на ногу, с серьезным видом пьет вишневую коллу. Под ней стоят люди с плакатами и розами, а Хейз почти физически чувствует, как Эмили хочется вылить напиток кому-нибудь из них на голову. Останавливает только отсутствие возможности уйти.             — И давно ты там сидишь? — усмехаясь, интересуется Итан.             — Уже минут двадцать. Надеялась, что эта aes iustitia разойдется, но не повезло.       Перевод названия, которое придумала Моррис для толпы, понимает только Форд. Все остальные просто соболезнующе молчат. Но тишину нарушает Альфред. Ему она давит на уши особенно сильно.             — Эмили? Моррис, ты слышишь меня?              — Слышу, выше высокоблагородие, — иронично отзывается динамик.             — Отставить «хи-хи, ха-ха»! У нас под окнами страдает репутация полиции, а у тебя все шуточки. Луис сейчас пришлет подкрепление. Бери помощь и разгоняй толпу изнутри.              — Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — снова шумит динамик, прежде чем в телефоне раздаются гудки.       В стороне уже слышится голос Рида, который просит подкрепление для Моррис, но его все равно заглушает голос Альфреда:              — И кто-нибудь, организуйте встречу Касперу! * * *       Эмили не ждет ни второго приказа, ни сотрудников, которых должен отправить отдел. Она ловко и быстро, словно куница, спускается со светофора прямо в толпу и, достав из заднего кармана брюк значок полицейского, через людей двигается вперед. К человеку, которого выдает голос в громкоговорителе.              — И мы не допустим, чтобы отдел Луиса Рида снова пытался посадить невиновного человека! — кричит Алиса, стоя на кем-то притащенной табуретке. Рост заставляет ее теряться в толпе, не спасает даже яркий пуховик. И Янг приходится идти на такие вот крайние меры.       На мебели под новыми ботинками журналистки лежит платок. Он стоит гораздо меньше, чем ее брендовая обувь, которую она потом черта с два сможет еще раз купить, если сейчас испортит из-за этой табуретки.             — Не допустим! — отзывается толпа.              — Мерфи и Эттвуд заслужили смерть! Они получили по заслугам за то, что грабили нас всю свою жизнь!             — Получили по заслугам!       Моррис хочется заткнуть уши. Но вместо этого она только подбирается к отвлекшейся на очередные глупые речи Алисе со спины и со всей силы толкает ногой и без того шатающуюся табуретку.       Мебель издает свой последний скрип и разваливается на части прямо под ногами у розоволосой журналистки. Единственное, в чем Алиса была уверена и оказалась права — неустойчивость табуретки.       Громкоговоритель выпадает из рук девушки на землю. Но толпа это не слышит и только продолжает кричать то, о чем минуту назад говорила Эли.       Янг же падает на спины стоящих рядом людей. Те не могут ее удержать, и журналистка оказывается прямо в зимней слякоти под ногами. Ее платок-покрывало с табуретки цепляется за разные части мебели и разрывается на куски, новая обувь царапается об доску, а полный ненависти взгляд обращается к возвышающейся над ней девушке напротив.              — Опять ты?!..              — Снова, — почти кидает ответ Эмили, наклоняясь к громкоговорителю, — Мало тебе статей, интернета, так теперь добралась и до улиц? Мы ведь договаривались жить дружно, так что же ты снова ерунду в статьях своих пишешь?             — А мы что, с тобой не ладим? Грустно… — все еще сидя в грязи из растаявшего под ногами снега и переигрывая в попытке сделать расстроенное выражение лица отвечает Алиса.              — Ты ведь знаешь, что твои бредни доставляют нашему отделу много проблем, — почти рычит Эмили, — Пиши правду, мы не возражаем. Но клеветать зачем?             — Милочка, мне очень жаль, но разбирайтесь со своими проблемами сами.              — Сейчас разберемся.       Эли не успевает подняться сама, как вдруг ей помогает в этом Моррис. Старшая поднимает блондинку из лужи слякоти за шкирку, держа свободной рукой за воротник пуховика, и тут же отдает в руки подходящим полицейским, приказывая:              — Эту отправить к Гамильтону, пусть проводят переговоры с Хиллом прямо в отделе. Вместе с этим, — в руках полицейских оказывается и громкоговоритель, — Остальных попросите разойтись и объясните, что мы все услышали.             — Вообще-то я сейчас уже собиралась разгонять людей сама, — утверждает из рук полицейских «розоволосое недоразумение», — Но твои суждения и действия на самом деле настолько меня расстроили, что я предпочитаю закончить этот разговор. Чмок.       Алиса пачкает собственные пальцы яркой помадой и посылает отдаляющейся Моррис воздушный поцелуй, пряча за ним слезы озлобленности на несправедливость и судьбу платка с обувью. А Эмили уходит в сторону отдела и уже давно даже не слушает Янг, которая еще не знает о своей участи.       Уже с вечера этого дня пойдут «переговоры» между молодой журналисткой и Каспером, в которых Хилл начнет свой список оглушительных побед, без проблем разбивая все аргументы Эли.       Хилла признают лучшим «собеседником» года, а Алиса начнет жалеть, что развернула все в такие масштабы. Чем выше забираешься, тем больнее падать.