Заложники своих обещаний.

      Синее небо и белый снег на улицах создают впечатление сна. Местами в зданиях из окон неохотно горит оранжевый свет, мелькают тени на высоких балконах и слышатся приглушенные голоса.       На часах еще слишком рано, а на улице — слишком холодно для того, чтобы просыпаться и бежать из дома. Но Хейз прячет свои длинные белые волосы под черный и совершенно несогревающий плащ, выныривая из темного подъезда. Либо сейчас, либо никогда.       В голове пусто. Точно так же, как и на улице. Минуя серые подъезды с запотевшими окнами, Даниэль сворачивает во двор, но так ни с кем и не сталкивается. Зато неприятное ощущение чужих взглядов следует по пятам.       В старом районе, который начинается буквально через квартал после дома Даниэль, все дороги ведут в неизвестность. Хейз сильнее кутается в пальто поверх светлой рубашки и тихо усмехается. Будь сейчас тут Итан, он бы сравнил это место с районом, где тайно снимали квартиру Мерфи.       Под ногами скрипит снег. Его слишком белый, почти неестественный цвет заставляет Даниэль отвлечься и не заметить того, кто с самого начала пути идет следом.       Внезапно блондинка поворачивается, все же почувствовав чужое присутствие. Девушка настороженно изучает все здания, что с каждым ее шагом уходят все дальше, приоткрытые двери подъездов, запотевшие окна… И внезапно замечает собственные следы на снегу. Все кажется вполне нормальным, но Даниэль догадывается быстро: следы, которые находятся буквально в десяти метрах от нее и появляются из-за поворота, на один размер обуви больше и продавлены небольшим каблуком.       Кто-то, чтобы не выдать себя, идет прямо по следам Хейз.       Даниэль ждет, внимательно вглядываясь в тени за зданием, вдруг чувствует, как что-то касается ее ноги. Взгляд опускается вниз мгновенно… и блондинка видит только большого черного кота. Того самого, с зелеными глазами, которого она несколько раз видела в отделе.       Кот, лапами оставляя маленькие овальные круги на снегу, трется спиной о ноги Хейз, которая хотела бы ответить на его дружелюбность, да не может. Волнует совершенно другой вопрос.       Секретарша, хозяйка черного попрошайки, живет в другом конце города. Отдел полиции находится примерно там же. Так что же этот кот забыл здесь?       Хейз наклоняется, поднимая животное на руки и прижимая к своему телу. Комок черной шерсти жмется ближе к теплу, почти зарываясь мордой в грудь девушки и оставляя торчать из-под пальто только уши, на которые падают особо крупные снежинки. Даниэль, догадываясь, что даже котам долго гулять в такую погоду не нравится, расстегивает верхнюю одежду и со всей своей аккуратностью прячет пригревшееся создание под пальто. Теперь мурлыканье ощутимо почти так же, как и стук собственного сердца Хейз.             — Улыбнись, воровка чужих котов, тебя снимает скрытая камера!       Даниэль поворачивается, но голос узнает еще до того, как сталкиваются с блестящими азартом голубыми глазами.              — Арестовать бы тебя, да отвести к нам в участок на чашку кофе… Или чая? Что больше предпочитаешь в такую погоду?              — Сидеть дома, — в шутку отзывается Хейз.       У Моррис в руках снова мелькает камера, а Даниэль даже не успевает улыбнуться, как вдруг вспышка снова ослепляет глаза.              — Это фотоотчет?       Получается более прямолинейно, чем должно было быть, но Эмили на это только опускает хитрый взгляд в объектив камеры и стирает неудачную фотографию.              — Коллекция воспоминаний, Ангел, — Моррис снова наводит фотоаппарат на девушку и нажимает на кнопку, — Но конкретно вот эту фотографию я не отдам даже под угрозой расстрела.             — Следишь за мной ты просто ужасно. Я раскусила тебя на седьмой минуте, — с улыбкой тянет Даниэль.             — Правда? — Эмили даже как будто бы расстраивается, но уже через секунду скалит кафельного цвета зубы в улыбке, — Обычно у меня получается лучше.       Эмили стоит напротив Дани, покрасневшими от холода на кончиках пальцами перелистывая фотографии в фотоаппарате. О причине появления здесь черного кота Хейз догадывается самостоятельно: удачный отвлекающий маневр и не совсем удачное, но прикрытие на случай неожиданных вопросов. Хотя все же старые районы — довольно странное место для выгула домашних животных. Интересует другое, и Хейз, покрепче приобнимая кота на руках, спрашивает:             — Ты специализируешься на слежке? Гамильтон и Луис — руководство, Итан — аналитик, Каспер — спикер, Крис — криминалист, Дэвид и Мэтью — исполнители. А ты?..              — А я не умею руководить, анализировать, переворачивать факты, рыться в медикаментах и выполнять приказы, — Моррис пожимает плечами, тихо хмыкая, — Это как в детской игре. Когда ты пришел на площадку самым последним и поэтому получил не совсем ту роль, которую хотел. Только в моем случае эта игра называется грубым словом «работа» и длится дольше, чем пока мать не оттащит за ухо с детской площадки.       Хейз переводит взгляд на зашевелившегося внутри пальто кота, а Моррис отрывается от камеры и понимает.             — Неудачное сравнение. Вижу, что ты не совсем понимаешь такое, — брюнетка шагает вперед, поближе к коллеге, и делает театральный жест рукой, — Ты ведь из… Франции? Париж, может быть? Акцент выдает.             — Париж.              — И за уши тебя в детстве не таскали?             — Нет.              — Иу, — коротко отзывается Моррис, пряча фотоаппарат в кармане и поправляя жесткие пряди волос, запутавшиеся за воротником темной куртки, — Считай, жизни не видела.       Моррис весело. Даниэль видит это по хитрому взгляду голубых глаз, ловящих каждое ее движение. Видит в расслабленных жестах. А еще Хейз видит профессионально скрываемую панику и оцепенение, которые с головой накатывают на брюнетку после вопроса:              — А какая она тогда? Жизнь.       Эмили молчит. На ее губах как будто бы из-за зимы замерзает улыбка, но Хейз чувствует, что это просто попытка не выйти из образа. И Моррис удивительно быстро с ней справляется.              — Жизнь — это когда ты надираешь соседским хулиганам задницу из-за любимой конфеты, ведь они пытались у тебя ее забрать. Жизнь — это неудачные взаимоотношения с людьми, ведь розовые очки прилипают к лицу так, что отдерешь только вместе с глазами и болью. Жизнь — это лимон, из которого ты пытаешься сделать лимонад, домашний ягодный пирог, который тебе больше никто не приготовит, и разбитые, ужасно пахнущие дорогие духи, за которые тебе еще предстоит получить наказание.       Ответа не следует. Вместо этого Даниэль только в очередной раз смотрит на заснувшего у себя на груди кота и делает шаг в сторону, останавливаясь плечом к плечу Эмили.              — Это действительно бывает сложно. Но лучше пытаться жить хоть как-нибудь, чем не жить вовсе.              — Жизнь «хоть как-нибудь», вообще-то, называется «выживанием».       Моррис не злится. В глубине души она даже частично верит в слова Дани. Просто на то, чтобы эти слова проросли и достали до сердца брюнетки, нужно время.       Они идут вместе. Хейз, на руках удерживая черного кота, который теперь ни за что не вылезет из своего убежища, и Моррис, которая просто идет следом, пытаясь согреть руки в карманах зимней куртки. Под ногами скрипит снег, вокруг мелькают заснеженно-белые здания со стеклянными окнами и фонари. А Даниэль просто направляется туда, куда и планировала изначально, и даже радуется тому, что теперь у нее будет свидетель — Эмили.              — Милки? — голос, сначала довольно тихий, теперь повторяет слово громче, — Милки!             — Что? — не совсем желая лишний раз говорить на холоде, отзывается спутница.             — Ты сказала, что убойный отдел и слежка — это не то, чего ты хотела в детстве, — специально отводя взгляд на названия улицы, как будто бы между делом интересуется Даниэль, — Так кем же ты мечтала быть?       Моррис думает. Даниэль почти физически чувствует, как брюнетка перебирает свои воспоминания. И наконец голубые глаза загораются так, что становится очевидно: мечта еще не забыта.               — Знаешь, возможно, врачом, хотя у меня никогда не было особых способностей к этому. Я хотела приносить людям пользу, помогать нуждающимся. Быть надеждой для тех, кто давно ни во что не верит. Быть всем для тех, у кого ничего нет.       Моррис тихо усмехается, доставая из кармана значок полицейского и, смерив его взглядом, почти сразу же прячет обратно на место.              — А теперь я рука правосудия, как Рид, Тейлор, Форд, Росс и Фостер. И иногда меня действительно тошнит от этой роли.       Даниэль не находит, что на это ответить. Блондинка только держится за мокрые и холодные перила лестницы и аккуратно спускается по покрытым льдом ступенькам в незнакомый квартал.       Моррис рядом с удивительной скоростью съезжает по наклонной дорожке для колясок. Брюнетка отталкивается ногой от снега и, оставляя на льду царапины от небольших толстых каблуков на обуви, скатывается прямо под ноги Даниэль, даже успевая подать коллеге на лестнице руку.             — Куда бы ты меня не вела, нас там, наверное, ждут, так что предлагаю поторопиться.       Последние два шага, на которые у строителей не хватило то ли материала, то ли средств доделать перила, Хейз делает держась за руку Моррис, но даже близко не опираясь на нее. Справляется самостоятельно.       Они уходят с лестницы, но даже не успевают пройти и пяти шагов, как вдруг Даниэль останавливается напротив высокого и тонкого дома с полностью зашторенными окнами.       Вежливый стук раздается в тишине утра слишком громко, но его все равно не хватает для того, чтобы заставить хозяев открыть дверь. Поэтому Моррис, взяв возможные муки совести за этот поступок на себя, со всей силы начинает давить на звонок, несколько раз то отпуская, то снова нажимая кнопку.       Наконец сверху небольшого двухэтажного дома раздаются чьи-то шаги и недовольный крик на французском, из-за которого Даниэль спешит убрать руку брюнетки подальше от звонка и даже отвести коллегу в сторону. На случай, если хозяйка не успокоится за время спуска по лестнице и откроет дверь со всей силы.       Буквально через минуту шаги в старом домике стихают, и Моррис начинает порываться снова подойти к звонку, как вдруг в дверях щелкает замок.              — Vous avez vu l’heure? Sept heures du matin! Dégage ou j’appelle la police!       На пороге дома в длинном платье с рукавами-фонарями, похожее на которое когда-то видела Даниэль на Нифи, стоит стройная, но отталкивающая своими криками женщина. Ее пышно завитые волосы красивыми прядями опускаются на плечи, а платье на талии стягивает декоративный корсет.             — Tu es sourd ou quoi? — все еще на чистом французском злится женщина, — Va-t’en et oublie le chemin de cette maison!              — А кто это вас так приложил? — на английском интересуется Эмили и пальцем одной руки проводит по своему другому запястью, не отрывая взгляда от женщины, у которой на этом месте красуется несколько синяков.       Француженка замолкает и, как будто бы не понимая, о чем говорит Моррис, незаметно поправляет длинные рукава платья. Замечает, что имеет дело не с простыми зеваками, и поэтому уже спокойнее, но все также на французском дополняет:             — Obtenez un traducteur. Je ne comprends pas un mot de ce que vous me dites.             — C'est inutile, — на французском отвечает молчащая до этого Даниэль, — Je vais vous expliquer.       Женщина теряется и, Моррис готова поспорить, мысленно уже хочет убить Даниэль, ведь «Я вас не понимаю» больше не работает. Но отступать уже поздно, и поэтому француженка только коротко интересуется:             — Кто вы такие?              — Мы знакомые Нифи Бейль, — не обращая внимание на дергающую ее за руку Моррис, честно отвечает Даниэль, — Мы могли бы с ней поговорить?       Но женщина на это хмурится так, что обеим девушкам кажется: это попытка испепелить их взглядом.             — Я ничего не знаю про знакомых Нифи, которые старше ее на десять лет, — француженка поднимает подол платья и за ручку тянет дверь на себя, закрывая, — Всего хорошего.       Однако, закрыть не получается, потому что дверь застревает, сталкиваясь с узким носком обуви Моррис. Брюнетка мешает закрыть дверь и, доставая значок полицейского, демонстрирует его француженке.             — Эмили Моррис, отдел по расследованию убийств города Нью-Йорка. Откройте дверь, нам нужно задать вам несколько вопросов.       И внезапно француженка меняется. Так резко, что Даниэль и Эмили даже не успевают сообразить, когда женщина со слезами падает в объятия брюнетки.             — Как я рада, что вы пришли! Мы боялись обратиться к вам самостоятельно.       На улице снова начинается сильный ветер, и поэтому ничего не понимающая Эмили начинает пытаться пройти вместе с француженкой в дом, пока Даниэль старается удержать на руках под пальто кота и закрыть дверь. Но одной брошенной фразы женщины в слезах хватает, чтобы нарушить все планы:              — Нифи убили несколько дней назад.       Даниэль так и остается стоять на пороге, не в силах сказать хоть что-нибудь. Эмили замечает, что что-то в этом предложении с «Нифи» звучит очень плохо, но догадывается о смысле только тогда, когда по щекам Даниэль начинают скатываться слезы. Придерживая француженку и доставая телефон из кармана, Моррис быстро набирает номер:              — Через пять минут отправлю адрес, отправь наших сюда и, в идеале, приезжай сам. У нас новое убийство.