Заложники своих обещаний.

      В этом доме невозможно находиться. Даниэль понимает это еще до приезда коллег, вежливых просьб Луиса перевести фразы француженки и резкого «Ты не видишь, в каком она состоянии?» от Эмили в ответ.       А в каком состоянии Хейз? Блондинка сидит в углу балкона и, обхватив свои подпирающие подбородок колени руками, старается удержать на спине вежливо оставленный плащ Криса. Белая ткань, осторожно накинутая на чужие плечи, все еще лежит безупречно ровно, потому что с момента приезда коллег Даниэль не пошевелилась ни разу.       Девушка впервые за долгое время позволяет себе потереть внутренней стороной холодного запястья красные от слез глаза, всеми силами вот уже который час пытаясь успокоиться. Но горло по-прежнему сжимают воспоминания и Даниэль только в очередной раз глубже вдыхает зимний воздух, наивно пытаясь запастись кислородом.       Она тоскует так, как будто бы потеряла близкого друга, а не чужого ребенка, которого в своей жизни и видела-то всего раза два. И виной всему голос в голове, время от времени повторяющий правду:              — Ты жила с ней, по меркам Нью-Йорка, чуть ли не в соседнем доме. Из дела догадывалась, что творится в ее семье. И так ни разу и не навестила.              — А должна была? — тихо, себе под нос оправдывается Даниэль.             — Мы в ответе за тех, кого приручили.       В этот раз отвечающий голос становится слишком знакомым, но даже это не заставляет Хейз повернуться к гостю. И только когда прямо перед носом оказывается длинная черная сигарета, Даниэль поднимает на Каспера взгляд.              — Я не курю.             — Ты не пробовала, — смерив девушку спокойным взглядом, тут же отвечает брюнет, — В прочем, зря. Иногда помогает.       Хилл свободной рукой поправляет свой белый на черной рубашке галстук, а другой продолжает держать электронную сигарету возле Даниэль. Девушка, чтобы отвлечься от мыслей, краем глаза замечает, что сигарета выключена и, судя по внешнему виду, используется крайне редко. Возможно, даже просто носится с собой, чтобы чем-то занимать руки. Остальное Хейз обдумать не успевает — Каспер прячет сигарету в карман темного пиджака.             — Как хочешь. Я предлагал.       У Даниэль растрепаны от ветра волосы, но зато по лицу больше не стекают слезы. А Каспер стоит совсем рядом, носком обуви даже наступая на белый, как волосы девушки, плащ Криса. За их спиной прикрыты витражные двери, которые — одна знает, а другой даже мечтает посмотреть на это — может выбить сильный ветер, засыпав осколками всю комнату и коридор. А комната принадлежала Нифи.             — И сколько же ей было? — задумчиво тянет Хилл, а Даниэль знает — провоцирует.       Каспер здесь не для того, чтобы помочь. Он здесь только потому, что видит в ситуации шанс вырвать из человека все оставшиеся эмоции вместе с сердцем, как когда-то сделал это с собой.       Из его приоткрытого рта вместе с теплом, которое почему-то все еще выходит из легких этого человека с заледеневшим сердцем, туманом появляется пар, а Хейз ловит себя на мыслях, что брюнету и сигареты-то не нужны. Он способен выдыхать яд и без них.             — Кто-то должен взять на себя оплату похорон. Ее родители не потянут это просто финансово. А если не ускориться, то тело уже совсем скоро сгниет, и тогда от запаха испорченного мяса не спасут даже те духи, которые так аккуратно выставлены на полках.       Теперь Каспер даже не скрывает своих целей. Он ловит на себе полный ненависти взгляд Даниэль и только безразлично усмехается, отворачиваясь в сторону.       Оба догадываются, что еще немного и Хейз сорвется. Но Хиллу все еще мало, мало, мало.               — Хочешь, поговорим о том, как эта девчонка зарабатывала себе на жизнь?             — Хочу поговорить о том, почему ты так старательно обходишь тему с ее родителями. У самого с ними были проблемы?       Хилл слышит каждое слово, но отвечать не спешит. Только, глядя на девушку сверху вниз, протягивает:              — Моя семья научила меня всему, что нужно знать для жизни в обществе. А Бейль теперь не узнает даже это.             — И все же она пережила больше, чем со своим характером смог бы пережить ты.       Каспер замолкает, а Даниэль чувствует, что переборщила.       Хилл хочет ее убить. Хилл может ее убить? Для Хилла это не станет проблемой. Столкнуть с балкона, отравить, растворить в каком-нибудь запрещенном составе, который у себя в кабинете в сейфе «на всякий случай» держит Крис. Может даже всадить ей лежащий на деревянном столе рядом нож в ребра и не дрогнуть. Останавливают только люди в соседних комнатах и холодный взгляд Даниэль.       «Тронь меня и посмотрим, что произойдет».       Но Даниэль знает, что все равно проиграла она. Хилл ведь что-то почувствовал. Пусть даже отрицательное, но все же.              — Ты говоришь полную чушь со слишком серьезным видом, — Каспер снова поворачивается к перилам, теперь даже немного жалея, что на этом эмоции заканчиваются, — Напоминаешь одну мою знакомую.             — Боюсь, что твою знакомую в этом винить бессмысленно. Ты сам периодически делаешь то же самое, да еще и в прямых эфирах.       Из приоткрытой двери к молчащей Хейз подбирается принесенный брюнеткой кот, ловко устраиваясь на чужой обуви, а сама Эмили с усмешкой протягивает Даниэль руку.             — Уверена, я могу составить тебе компанию получше.       Даниэль быстро принимает чужую руку и еще быстрее поднимается в полный рост, выдергивая из-под носка обуви Каспера белый плащ Форда. На белоснежной ткани, к сожалению, остается черное пятно от грязи, но Хейз планирует исправить это самостоятельно, просто позже.       Эмили, забирая в свободную руку кота, а в другой все еще держа ладонь Даниэль, про себя действительно жалеет, что не пришла раньше. Тогда, может быть, Хилл не успел бы окончательно испортить блондинке настроение. И тогда, может быть, Хейз не успела бы так замерзнуть.       Девушки уходят, закрывая за собой большие витражные двери, и включают в коридоре свет, чтобы спуститься по лестнице. А Каспер так и остается стоять на балконе, провожая знакомых безразлично-холодным взглядом и впитывая в себя несуществующее тепло, которое дает алый свет от витражей на его лице и руках. * * *       Они спускаются по огромной деревянной лестнице вниз, держась за толстые черные перила. Даниэль мельком рассматривает картины, на которых везде изображены только та самая женщина и пока что незнакомый полицейским мужчина, а Эмили просто ведет ее, сразу с лестницы сворачивая в какую-то светлую комнату.       В помещении пахнет чаем, приторно-сладкими духами и большим количеством косметики. А еще дешевым алкоголем и кровью.       Запах последнего ударяет в нос особенно сильно, но логика подсказывает, что крови здесь нет. Здесь есть только лежащее в нескольких шагах на столе обеденном тело Нифи. Все в том же самом платье, которое навсегда запомнилось Даниэль и которое сейчас покрыто темными запекшимися пятнами.       Моррис замечает, что Хейз смотрит туда, куда ей лучше даже не заглядывать, и быстро закрывает ладонью девушке глаза. Чтобы Даниэль не успела увидеть самое неприятное в этой картине (лицо Бейль) и осознать, насколько жестоким должен быть человек, чтобы убить ребенка.       Они проходят в другую комнату, но где-то за спиной Дани все равно слышит знакомые шаги, по-офисному спокойное «Телу меньше недели» и черканье ручкой по бумаге, в попытке записать чужие слова.       Девушка молчит. Не могут молчать только ее лихорадочно разбегающиеся мысли.       «Не тело. Ее зовут Нифи».       Моррис идет вместе с Хейз через эту проклятую комнату, которая потом еще долго будет преследовать блондинку во снах, настолько аккуратно, что буквально через несколько минут Даниэль перестает прислушиваться и позволяет Эмили вести себя. В ответ на это где-то совсем рядом раздается только тихий смешок.       Эмили, придерживая блондинку за спину, убирает ладонь только тогда, когда обе девушки окончательно скрываются в коридоре. Даниэль открывает глаза и первое, что она замечает, оказывается стоящая на комоде плохо закрытая аптечка. Но Моррис осторожно тянет ее за руку на себя и Хейз уходит дальше. В комнате совсем рядом слабо раздаются голоса:             — Переведи ей, пожалуйста, следующее. Так значит, вы ничего не знаете?       Незнакомый голос повторяет фразу на французском, и только тогда женщина отвечает:              — Поверьте, если бы я знала хоть что-нибудь, разве я стала бы врать полиции?       Переводчик откашливается и переводит фразу с французского на английский, пока до ушей Хейз долетает отчетливый стук карандаша по столу. Кто бы это не был, он женщине не верит.       Даниэль отпускает ладонь Эмили, до этого зажатую в своей руке, вспоминая, кого обычно отправляют на допросы, и вбегает в маленькую комнату, но тут же останавливается на пороге. Вместо знакомой фигуры с каштановыми волосами, бледной кожей и серыми глазами на Хейз смотрит загоревший блондин. А Дани понимает, что ошиблась.              — Где Итан?       Вопрос задается скорее сам по себе, но Рид на это только с намеком покашливает в кулак и не отрываясь смотрит на Эмили, которая тут же отводит Даниэль в сторону. Девушки кое-как вдвоем усаживаются на маленькое кресло за спиной Луиса. И только тогда Эмили аккуратно запускает руку в белые волосы, касаясь чужого затылка и, надавливая, прося наклониться к себе. Когда Хейз послушно приближается, без проблем удерживаясь в шатком положении на кресле, то слышит тихий шепот:             — Рид сказал позвать сюда всех, кроме Тейлора.       Даниэль молчит, запоминая информацию, и отстраняется, чувствуя, как убирается чужая рука. А где-то в стороне снова на французском мелькает фраза:             — Где ваш муж?       Женщина, сжимая ткань платья руками под столом, снова отворачивается в сторону. Кажется, как будто бы она не может сдержать слезы.             — Он ушел, уже давно. Не смог справиться с эмоциями и отправился гулять. Это должно ему помочь. Как только он вернется, я сразу же скажу ему заехать к вам, мистер Рид.       Луис на это ничего не отвечает, а Моррис подсаживается поближе к Даниэль и, опираясь выпрямленными руками о кресло, по-кошачьи грациозно вытягивается к уху блондинки, снова шепча:             — Крис при осмотре нашел в доме потайной ход. Помнишь, когда я сказала этой женщине, что мы из полиции? Так вот примерно перед тем, как она бросилась мне на руки, я слышала шум, который исходил как раз из той комнаты, где был обнаружен потайной ход.       О смысле сказанного гадать не приходится. Муж женщины сбежал от полиции, а все эти слезы безутешной матери — всего лишь отвлекающий маневр.             — Может быть вы помните, когда пропала Нифи?              — Конечно! — женщина отворачивается к переводчику, как будто бы вопрос Луиса оскорбляет ее до глубины души, и вытирает дорогим платком слезы, — Вечером на Рождество. Днем она ушла из дома подкармливать дворовых котов, на которых обожала тратить наши деньги, и даже поздно ночью не вернулась.              — Почему не заявили в полицию?              — Сначала по срокам было мало, а потом… — женщина снова прячет лицо в платке, всхлипывая, — А потом утром мы не смогли открыть дверь, потому что на пороге лежало это!       Рука женщины указывает в сторону той самой комнаты, где сейчас осматривают Нифи, а Даниэль бросает в дрожь от того, что мать Бейль называет свою, пусть и умершую, дочь "этим".       Для Луиса описание смерти девочки тоже не проходит бесследно. Он прячет лицо в руках и тихо просит переводчика открыть ближайшее окно. В комнате действительно становится невозможно дышать.             — Как думаете, кто мог желать вашей дочери смерти?       Женщина отвечает не задумываясь:               — Конечно же Грэй Мерфи! Скорее всего, он тем вечером ее и похитил.       Рид со странным спокойствием незаметно покачивает головой, не соглашаясь, а в рядом, уже довольно громко, но все еще на английском, резко комментирует Моррис:              — Бред. Зачем ему похищать и убивать ребенка?       Луис на это нечетко отвечает «Выясним», а Эмили скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла.       И только Даниэль точно знает, что каждое слово и действие француженки — ложь.       Днем на Рождество Хейз вместе с Грэем пробирались в квартиру Итана. Вечером, когда предположительно пропала Нифи, Мерфи разговаривал с Итаном. Но сказать об этом нельзя, и поэтому Даниэль только крепче сжимает кулаки, заставляя себя молчать.       А женщина в трауре врет про синяки на своих руках, напоминающие отпечатки пальцев, про мужа, который почему-то избегает полицию, про Грэя, который ни за бы что не навредил ребенку, и про аптечку, которую никогда не хранят плохо закрытой на захламленной тумбочке.       Хейз боится. Боится тех чувств, которые вызывает в ней женщина, из всей семьи заставившая работать собственного ребенка. Ведь на английском во всей этой семье, скорее всего, говорила только Нифи. Значит эта женщина не удосужилась даже выучить язык страны, в которой живет, чтобы обеспечивать свою семью. Вместо этого она заставила это сделать Нифи.       А Даниэль только сильнее сжимает кулаки, оставляя следы от ногтей на ладонях, и действительно боится своих эмоций.       Потому что буквально полчаса назад Каспер, скорее всего, испытывал по отношению к Хейз то же самое.       Рид закрывает папку, прерывая мысли Даниэль, и поднимается из-за стола, направляясь к выходу. Женщина, оставляя платок лежать на столе, подбегает к Луису и, удерживая его за локоть, на французском дополняет:             — У нас скромная семья. Людей мало. Приходите, если хотите, на похороны? Будем рады вас видеть.       Рид понимает через слово, но хочет что-то ответить. Это за него, догадавшись о смысле сказанного, успевает сделать Эмили:             — И на какие деньги вы планируете это все организовывать?             — На мои, — отзывается Хейз, в два шага добираясь до женщины и протягивая ей скомканную визитку со своим именем, — К сожалению, это последний экземпляр, поэтому лучше качества нет.               — Даниэль, ты не обязана… — пытается отговорить Луис, но девушка его не слышит.             — Позвоните на номер, указанный внизу. Согласуем все и я переведу необходимую сумму.       Эмили, по словам Луиса и по действиям Хейз, догадывается, что происходит, но Даниэль не останавливает. Только молча отводит взгляд в сторону, видимо, не считая, что эта женщина достойна такой помощи.       Француженка же отвязывается от Луиса и, неверяще забирая визитку, читает:              — Даниэль Хейз? Так вы та самая Даниэль Хейз, которая три года назад помогла спасти жизнь невиновного человека? Что же вы раньше не сказали об этом, моя милая! Только на вас и на вашу доброту люди вроде нас и могут надеяться.       Рид отворачивается, намеренно ничего не переводя дергающей его за край рубашки Эмили. Но брюнетка догадывается обо всем самостоятельно и только по-английски тянет:              — Ангел, скажи ей, что это наш отдел, который теперь будет расследовать смерть Нифи, три года назад чуть не посадил бедного Эттвуда. Пусть знает, с кем имеет дело.       Но Хейз уходит из комнаты самая первая, не желая ни на что отвечать. Следом за ней с очередными благодарностями спешит женщина, но Моррис «случайно» застревает в дверном проходе, поправляя обувь, и Хейз теряется в доме раньше, чем француженка успевает добраться до нее.