Заложники своих обещаний.

      Проходят сутки, часы или минуты? Даниэль честно старается не теряться во времени, но в абсолютно темной комнате не оказывается часов, лишних дверей и даже окон, а Хейз начинает не понимать, как в этих нечеловеческих условиях вообще можно жить.       Кричать, как советовал наемник, кажется унизительным. Дани снова самостоятельно разминает руку и опускается спиной на двухместную, на удивление чистую постель. Пытается прислушиваться к звукам.       Пол в комнате старый, но как на зло совершенно нескрипучий. Хейз касалась его кончиками пальцев ног всего раз, но повторять впечатления не захотелось: постель оказалась здесь единственным чистым и теплым местом.       Стены кажутся серыми, но Даниэль помнит: в прошлый раз, когда рыжеволосый парень включал свет, цвет четырех прямоугольников был белый.       Не хочется верить, что в помещении нет хотя бы одного окна. Но звук от любых движений Хейз раздается эхом, а комната явно нуждается в новой порции кислорода.       Становится совсем не до шуток. Хотя разве раньше было до них?       Даниэль никогда не смеялась, когда Грэй учил ее выживать. Но во время тренировок она не могла даже представить, что однажды в будущем от этого будет зависеть ее жизнь.       Блондинка устраивается на спине, пытаясь стащить наручник на удобное расстояние, чтобы не держать руку вверху все время. «Браслет» со звоном ударяется о железный прут и, скрипя, опускается немного ниже. Ну, если подложить под руку подушку, то можно даже поспать. Только вот сна нет и Хейз этому даже радуется.       В принципе, умереть от чужих рук не кажется страшным. Та недо-смерть из прошлого казалось страшной именно потому, что была внезапной. Случайная авария. Ироничная улыбка судьбы.       А чтобы подготовиться к смерти от рук этого человека у Даниэль есть довольно много времени. В любом случае, больше, чем несколько минут в запертой под водой машине.       Но умирать нельзя, ведь тогда есть вероятность, что в смерти Хейз обвинят Грэя. «Последнее доказательство причастности Мерфи» будет уничтожено чужими руками, а Итан вряд ли захочет рисковать ради брюнета еще больше. И тогда Грэя посадят за пять смертей близких и не очень ему людей. И ни в одной из них он на самом деле не будет виноват.       Даниэль делает очередную попытку перевернуться на другой бок. Запястье в наручнике неприятно нарезает, но до этого давно нет дела. Все мысли заняты слепой надеждой: Грэй и Итан заметят, что она пропала, и начнут ее искать.       Хотя то, что на это не стоит даже рассчитывать, Хейз понимает и сама.       С чего вдруг им ее искать? Для этого были какие-то плохие признаки?       Ну хорошо, допустим, она не взяла телефон, когда ей звонил Итан. Почему? Разочаровалась, что Тейлор игнорирует ее звонки, и решила тоже немного подержать шатена в игноре. Конечно, версия абсолютно высосана из пальца, ведь Даниэль никогда бы так не поступила. Но для того, чтобы это понять, нужно хорошо ее знать и волноваться. А Тейлору и Мерфи теперь не до этого.       Есть еще один вариант. Первыми пропажу Хейз обнаружат в отделе. Тоже глупо? Конечно. Луис ведь сам дал блондинке безлимит на количество пропущенных дней работы. Сколько угодно, чтобы прийти в себя. То есть примерно столько же, сколько Даниэль здесь продержат.       Хейз хочется биться головой об стенку, но девушка до нее не достает. Может это и к лучшему, но теперь только от самой Даниэль зависит, как скоро и каким образом закончится ее пребывание здесь. И она сделает все, чтобы не дать полиции пятый труп для дела Мерфи.       Ход мыслей прерывают тяжелые шаги за дверью. Хейз машинально поднимается, чувствуя себя уже немного лучше, и закрывает глаза, прекрасно зная, что сейчас будет.       Блондинка оказывается почти права. Дверь с трудом отпирается и отъезжает в сторону, но вместо резкого света на пороге появляется только опирающийся силуэт.       Даниэль, не слыша ничего больше, открывает сначала один привыкший к отсутствию света глаз, потом другой. Из темноты коридора на нее смотрит высокая фигура в разодранной рубашке с пятнами крови на теле и лице. Рыжеволосый парень вернулся домой.       Хилл тяжело вздыхает, подавляя в себе желание сплюнуть текущую изо рта кровь на пол. Вряд ли потом будут силы ее убирать.       Сейчас в расписании добраться до ванны с аптечкой, зашить себя на скорую руку и съесть хотя бы что-нибудь, ведь желудок требует пищи уже несколько часов. А Майклу все не до этого.       С заложницей все в порядке. Наемник спешит закрыть дверь, как вдруг слышит:              — Выглядишь помято.       Парень одаривает блондинку тяжелым взглядом и уже почти закрывает дверь, как вдруг снова по непонятной причине останавливается. Вероятно, всему виной ее как будто бы действительно волнующийся голос:               — Ты весь в крови. Вызвать скорую не получится, знаю, но может быть чем-нибудь могу помочь я?       Этот ангел говорит так, как будто действительно жалеет Майкла. Но Хилл спешит разрушить свои иллюзии о наличии стокгольмского синдрома у этой девушки до того, как загрубевшее сердце начнет отвечать на ее слова сбивающимися ударами.             — Сам разберусь.       И дверь все же захлопывается под плотно сжатые губы хмурой актрисы.                          * * *       Наемник возвращается почти через час. Даниэль, чтобы занять себя хоть чем-нибудь и заставить мозг отвлечься от своего положения, считает каждую секунду его отсутствия. А когда дверь в комнату наконец снова открывается, Хейз нехотя натягивает на лицо улыбку:               — Рада, что ты вернулся живым.       Фраза «Сложное начало дня?» так и застревает в горле. Даниэль разумно решает, что пока что рано приступать к «допросам».       А Хилл ничего не отвечает. Только, снова в одних тех самых штанах, на которых теперь видны размытые пятна крови, подходит к кровати и наклоняется к абсолютно пустой тумбочке. Майкл достает оттуда чужой кулон с буквой «N» и даже не замечает, каким ненавидящим взглядом смотрит на него Даниэль.       Хейз теперь точно знает одно: этот наемник, сейчас цепляющий на свою шею чужой кулон, прямо или косвенно причастен к смерти Нифи. Из-за этого факта сдерживать нарастающую агрессию становится еще сложнее, но Даниэль все равно старательно давит из себя улыбку.              — Есть что-нибудь будешь?       Вопрос получается как будто бы между делом, пока Хилл вытаскивает из нижней тумбочки запасное худи.              — Буду. Не хочется думать, когда ты в следующий раз можешь предложить мне это.       Хилл снова игнорирует, а Даниэль начинает казаться, что их диалоги будут монологами. С другой стороны, это только подтверждает догадки блондинки о сложности человека, с которым она теперь по неволе живет.       Рыжеволосый парень снова уходит, но на этот раз дверь не запирает. Только прикрывает, чтобы не было видно коридор. А Даниэль старательно борется с навязчивой мыслью кинуть что-нибудь в дверь, чтобы посмотреть, есть ли отсюда хоть какой-нибудь выход. Останавливает только факт того, что Хилл обязательно об этом узнает, ведь самостоятельно вернуть кинутую вещь Дани ни за что не сможет.       Но довольно скоро дверь открывается самостоятельно, свет возле стены включается свободной рукой, а на пороге появляется тот самый рыжеволосый парень с чем-то отдаленно напоминающим сухпаек и сырое мясо. Он, даже не собираясь здесь оставаться, ставит тарелки с едой на постель и, уже собираясь уходить, как будто бы мстя за яркие улыбки Хейз, кидает:               — Тебе три раза звонил «Детектив». И он же по эсэмэс пригласил тебя отпраздновать Новый год в его квартире.       Даниэль со скрипом сжимает челюсти, чтобы не ответить ничего лишнего, но Хилл добивает:               — Я просмотрел твой телефон и сам ответил, что ты на Новый год занята.               — Не боишься, что из-за телефона тебя вычислят? — бросает сдержанно, но Майкл все равно чувствует чужое негодование.             — Не боюсь. Твой телефон теперь находится у одного человека, который шатается по всем тем стремным местам, где любила шататься ты. А если и заподозрят что-то херовое, то от этой вещицы легко будет избавиться.       И Даниэль, ничего не отвечая, только наклоняется, пряча свое лицо. Ее пропажу заметят еще позже, если «она» продолжит отвечать на сообщения, да еще и с правильной геолокацией. Остается только надеяться, что лже-Даниэль выдаст стиль общения.              — В последний раз спрашиваю, будешь есть или мне уносить все это прямо сейчас?              — Буду. Перекусишь со мной?       Майкл криво усмехается, с удовольствием замечая, как быстро девушка возвращается к своей роли. Хейз снова кажется абсолютно безразличной к оставшемуся за этой комнатой миру, а Хиллу почему-то хочется принять ее игру. И он, впервые нарушая свои правила, остается, присаживаясь на кровать и касаясь поясницей ее коленей под одеялом.              — Сколько сейчас времени?              — Ты откровенно палишься, задавая мне подобные вопросы.             — Знаю. Но ты все равно ответишь, потому что тебе интересна моя реакция.       Хейз протягивает руку к чему-то очень напоминающему сырой кусок мяса и, накалывая его на вилку, подносит к лицу, но медлит. Это замечает Хилл.       Парень наклоняется и, глядя прямо в зеленые глаза заложницы, острыми клыками хватает низ мяса на вилке и откусывает, теперь совсем напоминая Даниэль хищника, поймавшего добычу. С таким же янтарным блеском глаз.              — Зря надеешься. Мне гораздо больше нравится наблюдать за тем, что у тебя прямо перед носом лежит нож, а ты сдерживаешься, чтобы не воткнуть его в меня.             — Каждое твое слово и признание я смогу использовать против тебя.               — Ну, это если ты еще выберешься отсюда.       Несмотря на странный внешний вид, Даниэль все же кусает то самое мясо и с удивлением замечает, что на вкус получается не так уж и плохо. Конечно, это далеко от того уровня, которым баловал ее Мерфи, но все равно съедобно.               — Ты меня похитил, — скорее утверждая, комментирует блондинка, — Это потому что я мешаю работе твоего начальства или потому что тебе нужны большие деньги?             — Хочешь сказать, что у тебя есть кто-то, кто не пожалеет своих сбережений ради твоей жизни?              — Именно это я имею в виду, — с уверенностью кивает.              — Богатый покровитель?               — Ты даже не представляешь, насколько.       Но Хилл только закидывает в рот снэк, с характерным хрустом ломая его зубами во рту, и продолжает завтрак. Стакан той самой воды все еще стоит на тумбочке рядом с постелью, а другие напитки Майкл не предлагает.       Во-первых, это не ресторан, чтобы выбирать. Во-вторых, выбирать-то особо и нечего. В кране есть вода, а в шкафчиках на кухне стоит хороший виски, купленное Тринадцатой соджу и непонятно откуда взявшийся коньяк. Хилл переводит аккуратный взгляд на распробовавшую мясо Даниэль и убеждается: эта такое пить не станет.              — Знаешь, что я думаю? — как будто бы с другом, спокойно говорит блондинка.              — М? — единственное, что получается ответить с занятым едой ртом.               — В твои планы не входит мое убийство.       В ответ раздается смешок и в тон спокойное:             — Это не значит, что я не убью тебя, если ты попытаешься сбежать.       Даниэль понимает, насколько жестока та игра, которую они затеяли, только тогда, когда видит заряженный пистолет. Хилл, безразлично наклоняясь, достает его из-под кровати, держа в одной руке какой-то затвердевший кусок черного хлеба, а в другой — пистолет. Достает и кладет на темное помятое одеяло, прямо на колени Хейз. Снова провоцирует.             — Он заряжен? — вопрос получается почти безразличным.             — Не спрашивай, ты ведь это уже определила.       Хейз не отвечает. Уже давно догадывается, что собеседник с медными волосами не верит в ее безобидность, но все равно продолжает надеяться. В конце концов, наемник ведь молодой парень. Явно уже давно одинокий. Если не будет другого выбора, значит Даниэль не побрезгует вырвать из его груди сердце.       Проходит несколько секунд, и блондинка не выдерживает: берет в руку чужой пистолет, не жалея оставлять отпечатки (уверена, наемник все равно их потом сотрет), и разглядывает, пока Хилл безразлично продолжает завтрак.       Но Майкл следит. Замечает, как правильно ложится пистолет в чужие руки, и еще больше убеждается в напускной невинности Хейз. А еще замечает, как хватка девушки на холодном металле становится увереннее, и напоминает:               — Сюда никто и никогда не заходит. Если сейчас убьешь меня, то уже через неделю-две умрешь от голода и жажды в этой блядской квартире.               — От жажды я умру даже если ты останешься жить, — шутит намеками, а сама опускает взгляд на ствол пистолета, с ненавистью прожигая его. Конечно же, наемнику нравится давать ей надежду и забирать ее. Нравится ломать Хейз морально и наблюдать, как девушка ломает себя самостоятельно.       Ломает себя, чтобы выжить. Ломает себя для того, чтобы не убить его.       В комнате раздается стук посуды. Хилл складывает все тарелки и приборы так, чтобы их можно было унести в одной руке, и поднимается. Останавливает снова чужой голос:             — Ты забыл пистолет.             — Оставил специально, — по привычке огрызается, — Там всего одна пуля. На случай, если захочешь застрелиться.       Хилл направляется к дверям, а Даниэль необоснованно надеется, что наемник забудет выключить свет и она сможет рассмотреть комнату еще лучше, чем сделала это, пока они ели. Может быть даже найти еще один пистолет под кроватью или подушкой, кто знает.       Но уже через несколько секунд щелкает выключатель, и комната с заложницей снова погружается во мрак.