Заложники своих обещаний.

      О том, что с момента похищения прошло четыре дня, Даниэль узнает совершенно случайно: в коридоре убийственной «музыкой» раздается будильник, который наемник по какой-то причине в этот раз забыл выключить, и на всю квартиру слышится громкое «Первое января две тысячи двадцать третьего года, четыре двадцать девять утра», а следом за ним не менее яростное «Блять».       За эти несколько дней Даниэль пришла к выводу, что вспомнить момент похищения все же не получится. Он оказался стерт из памяти, как будто бы ничего и не было. И, может быть, Хейз бы даже в это поверила, если бы не давно натерший кожу на запястье железный «браслет».       По тому, что девушка слышала и видела, когда рыжеволосый хам приходил ее кормить, удалось составить примерное расположение двери. Если выбегать из этой комнаты, то нужно попасть в тот самый коридор, свернуть направо и оказаться уже за порогом. Если, конечно, слух не врет, и вместо общего коридора за поворотом не окажется новая пытка.       Днем в этой квартире всегда ужасно тихо. Вечером на кухне слышится стук стаканов, а в ванной комнате — шум воды из душа. Иногда в комнаты личной гигиены Хилл водит и блондинку, а Даниэль уверена — такого строго конвоя нет даже у серийных убийц и террористов.       За все это время наемник еще ни разу не приходил к Даниэль в пьяном состоянии. Может быть, в такие моменты он просто забывает о ней. Но Хейз с обострившимся обонянием все равно слышит запах алкоголя, когда Хилл проходит мимо двери в ее комнату.       Майкл, сам того не замечая, давно помогает блондинке составлять свой психологический портрет.       Хилл независим, конфликтен, легко раздражителен и глубоко одинок, а Хейз использует каждое качество парня и любую возможность, чтобы выбраться отсюда.       Хейз переворачивается на другой бок, в сотый раз проклиная наручники, а в квартире внезапно раздается сильный глухой удар, заставляющий Даниэль подумать, что квартиру штурмуют.       Но нет, в том самом коридоре за закрытой дверью снова раздается голос наемника. С ним на повышенных тонах разговаривает прокуренный женский голос:              — Ты не понимаешь, мы проебались! Та девушка была под мостом не просто так, она меня едва не спалила. Да ладно с ней, я сама ее с трудом заметила, а ты мои навыки знаешь!       Раздается очередной грубый удар, и Даниэль догадывается, что чье-то тело со всей силы впечатывают в стену, закрывая ладонью рот. Слышится тихий стон боли, а следом за ним четкое, но едва различимое:              — Закрой пасть, — каждое слово произносится с остановкой, прежде чем снова продолжить, — Какого хера ты решила, что у нас проблемы? Копы бывают в тех районах ради наркоманов, это не новость.       Незнакомая девушка тихо шипит, а после слышится новый удар, но на этот раз рык издает рыжеволосый наемник. В коридоре кто-то отвечает так, словно с презрением выплевывает каждое слово:              — Сам закройся. Я уже говорила, что несколько дней назад мне написал один из этих. Спросил, не хочет ли твоя подружка отметить Новый год вместе, как в прошлом году.       После секундной тишины раздается грубое и уже слишком знакомое:             — Блять.       И в ответ ему отзывается все тот же не по-женски развязный голос:              — Конечно, «блять». До меня только сейчас доперло, что в прошлом году они еще не были знакомы.       Хейз понимает тоже. Итан иои Грэй все же поняли, что за экраном телефона скрывается не она. А девушка под мостом, должно быть, Эмили? Значит шансов отсюда выбраться становится все больше?       Хейз никогда не думала, что проведет Новый год в заложниках, рискуя своей смертью подставить лучшего друга. Но новогодний подарок в лице Моррис явно покрывает все злые шутки судьбы.       В коридоре снова слышатся голоса:             — Уничтожь телефон. Он, кстати, где?              — В надежном месте. Разумеется, я его сюда не потащила.       Девушка, как будто бы вспомнив о чем-то важном и страшном внезапно тоже начинает говорить тише, а Даниэль приходится вслушиваться, чтобы понять ее слова:               — А Он знает про нее?       В ответ следует пауза, а после привычно-резкое:              — Не знает. Никто ничего не знает. И если ты проговоришься о ней, я тебя убью.              — Я молчу как рыба. Но мы ведь с тобой оба знаем, что в случае проеба убьют не только меня или тебя, а нас всех, включая твою очаровательную заложницу.       Раздаются шаги, а Хейз почти уверена, что наемник отмахивается рукой:              — Здесь ее никто искать не станет. Квартира оформлена на правильного человека.       Разговор заканчивается хлопком двери от ушедшей незнакомки. В коридоре слышится тихий вздох и снова шаги, а Хейз успевает нырнуть под одеяло и притвориться спящей.       Когда щелкает замок, в комнате снова включается свет, а на пороге раздается знакомый смешок:              — Спишь, значит?              — Сплю, — продолжая притворяться только что проснувшейся, отвечает Даниэль.               — Вопли этой поехавшей услышал бы даже покойник.               — Хочешь сказать, что ты мне не веришь? — лениво тянет блондинка.               — Я почти поверил. Но тебя выдало напряжение во всем теле.       Хейз сканирует наемника внимательным взглядом и с уверенностью делает вывод:              — Ты врешь. Это выстрел наугад. Я почти уверена, что ты и по себе знаешь: иногда тело не может расслабить даже сон.       Хилл хищно улыбается, пожимая плечами, а Даниэль победно поднимает подбородок выше, но все еще смотрит на парня снизу вверх.              — Я заслуживаю приз за победу.              — И что ты хочешь? — немного удивленный чужой наглостью, отзывается наемник.              — Скажи, как тебя зовут.       Хилл не смеется с этой просьбы. Только безразлично достает откуда-то из-за своей спины пистолет и, снимая его с предохранителя, в два шага подходит к Хейз, приставляя оружие к ее виску.       Металл неприятно охлаждает кожу, а находящийся слишком близко наемник спрашивает снова:              — Ты уверена, что хочешь знать, как меня зовут? Если я скажу свое имя, то не смогу оставить тебя в живых.       Даниэль чувствует, как окаменевает, а беспокойная усталость превращается в паническое равнодушие. Но взглядом исподлобья впивается в янтарные глаза напротив.              — Скажи и выстрели. Серьезно, меня достали твои игры. Лучше умереть, чем продолжать существовать здесь с тобой.              — Твоя маска наивного фрика нравилась мне больше.             — Ну так подавись ей.       Хилл бросает на девушку прожигающий взгляд и нажимает на курок.       Раздается щелчок, но выстрела не следует. Хейз чувствует, как сбившееся сердце снова возвращается в ритм, а пистолет убирается, задевая пряди мягких белых волос.       Рыжеволосый парень небрежно роняет ответ:             — Во-первых, ты потеряла маску. Во-вторых, ты почти зажмурилась, когда я выстрелил, все это было слабо. Ну и в-третьих, если тебе так важно знать хоть одну из моих кличек, придумай мне ее сама?       Даниэль ненавидит Хилла так сильно, что сводит скулы. Но из-за этих игр кажется, что Майкл ненавидит ее сильнее.       Блондинка тихо хмыкает. Догадывается, что наемник надеется на что-то устрашающее, напоминающее о положении Дани, в крайнем случае хитрое. И поэтому с уверенностью выдает:              — Ведьма.       У Майкла от такой клички даже округляются глаза.               — «Ведьма»? Какого хера?              — Твой рыжий цвет волос и возможная смерть от чужих рук. А еще, судя по всему, ты служишь «Дьяволу», так что все сходится.       Хилл и сам удивляется, как точно подходит кличка, но «Ведьма»…             — Тогда лучше «Ведьмак».              — Можешь пристрелить меня, но я буду звать тебя «Ведьма» и точка, — снова вернувшись в роль, упрямо хмыкает блондинка.               — Я не буду на нее отзываться, — пробует переубедить рыжеволосый парень.              — Все равно. Мне нравится называть тебя так.       Даниэль делает один уверенный наклон в сторону и тянется за какой-то вещью под подушкой. Ее мягкие волосы красиво лежат на спине, а уже через секунду Хилл видит в руке блондинки тот самый пистолет с одной пулей, направленный на него.              — Ты блефовал. В нем нет одной пули, он заряжен до конца.       Хилл, снова расплываясь в наглой ухмылке, поднимает руки со своим пистолетом вверх:               — У тебя ушло слишком много времени на то, чтобы определить это.              — Мне нужен был удобный случай. Например, открытая дверь и ключи от наручников в твоем кармане.       Майкл невольно опускает взгляд на свои свободные штаны и даже не понимает, каким образом Хейз догадалась о ключах, но решает предупредить:             — Я убью тебя, если ты в меня выстрелишь.              — Если я попаду тебе в голову, этого не случится.              — Сегодня мы слишком много угрожаем друг другу оружием. Если хочешь, то стреляй?       Но Даниэль знает. Стоит ей хотя бы немного увереннее сжать палец на спусковом крючке, и Хилл одним ударом колена сможет разбить ей лицо и забрать оружие. Нужно действовать хитрее, поэтому Даниэль расплывается в ужасно правдоподобной улыбке:              — Ты мне нравишься, Ведьма. Я не хотела бы избавляться от тебя так скоро.              — Какое-то время назад ты говорила совсем другое.       Девушка безразлично пожимает плечами:             — Минутная слабость.              — И все же, что ты хочешь? — парень спрашивает по-прежнему безразлично, а Хейз только больше убеждается в возможных последствиях.              — Новогодний подарок. Убери к чертовой матери эти наручники с моей руки.       На секунду Майкл замирает. Его удивляет совсем не требование, а любимая фраза одного слишком знакомого ему человека в разговоре этой блондинки. Но в ту же секунду Хилл списывает все на совпадение.              — Чтобы ты сразу же сбежала, оставив мой труп гнить в этой квартире?       «А хочется ведь», — мелькает в мыслях девушки.              — Пистолет для лучшего убеждения. Я не собираюсь тебя убивать, как и ты меня.       И Хилл, оценив игру, хмыкает. Достает свободной рукой ключи из кармана и, приближаясь к левой руке девушки, отстегивает браслет. Железо с шумом ударяется о прутья кровати, а Майкл чувствует, как едва заметно дрожат чужие руки, прижимающие к его виску пистолет. Что же, пожалуй, квиты.       Держи Хейз пистолет более уверенно, и наемник не поверил бы ни одному ее слову. Обезвредил бы, как делал это со всеми другими людьми, и не посмотрел бы, что девушка. Но как будто бы наигранное волнение и неуверенность спасают Даниэль, которая тут же кладет пистолет обратно на кровать и сразу же тянется одной своей рукой к другой. Даже не смотрит на Хилла и только четко шипит:              — Никогда больше не цепляй меня к этой железке.             — Как скажешь, — совершенно несерьезно отзывается рыжеволосый парень, на всякий случай забирая второй пистолет себе, — Веди себя правильно и, может быть, будешь гулять по этой комнате, а не сидеть сутки на кровати.       Майкл не боится. Он вывез из этой комнаты все оружие, кроме этого пистолета. Да и то, только чтобы напугать или применить в крайнем случае. А теперь наемник заберет и это, так что Даниэль точно больше не сможет ему угрожать.              — По-моему, пора уже завтракать.              — По-моему, расписание дня тут составляю я.              — Мне плевать, Ведьма, — теперь уже совсем в стиле Майкла, отзывается Хейз, — Не знаю, как у тебя, а у меня сегодня Новый год, и я не собираюсь жертвовать им ради твоего удобства.              — И что в честь этого? — Хилл скрещивает руки с двумя пистолетами на груди, — Мне переодеться в Санта Клауса?               — Хотя бы день вести себя по-человечески.       Хейз, действительно наслаждаясь полной свободой, ложится спиной на кровать и с удовольствием понимает, что больше не нужно выбирать угол для левой руки. Майкл тихо усмехается где-то рядом, а Даниэль продолжает смелеть:             — Что у тебя есть из праздничного?             — Соджу, виски, коньяк, чай, хлеб и мясо.              — Каждый день — праздник, я поняла, — отшучивается, а сама вспоминает про припрятанную пластмассовую бутылку воды, которую ей давал Майкл, и придумывает план, — До магазинов, я так понимаю, из этого подвала идти долго, так что тащи все, что есть.       Хилл, действительно удивленный наглостью заложницы, почему-то снова идет на поводу, нарушая все известные ему правила. Может быть, дело в непробиваемой уверенности в край осмелевшей блондинки, а может быть с Майклом давно перестали спорить. И только Даниэль снова выбивает из равновесия.       Рыжеволосый наемник молча уходит, чтобы принести из кухни все то, что может хоть немного подойти для праздника, закрывает за собой дверь и даже не знает, что теперь лидирует Хейз.       Сейчас ей удалось приблизиться к Хиллу еще на шаг. И с каждым шагом она все ближе к удару в его спину.