Заложники своих обещаний.

      В квартире кричат люди. Кажется, женский голос снова проклинает чье-то существование, пока в ответ не раздается удар. То ли бьют саму истеричку, то ли она сама.       Каспер стоит на одном из балконов бетонных многоэтажек и расслабленно выдыхает дым от электронной сигареты, прекрасно зная, что это кричит его мать.       Скорее всего, Майкл снова притащил домой наркотики для расфасовки, или отец был жесток с матерью, и теперь ей нужно сорваться на кого-то.       Без разницы, пока это все не касается самого Каспера.       Сегодня, десятого февраля, его день рождения. Майкл часто шутит над идеальностью даты брата: десять, тысяча девятьсот девяносто девять… И, надо же, среда. Уже звучит как проклятье.       Пожалуй, ирония над собственными судьбами всегда была единственным, что могло вызвать у обоих братьев улыбку. Хилл поправляет проводные наушники в ухе и, делая музыку громче, заглушает все.       С этого дешевого и давно старого балкона открывается удивительный вид на «другую часть Нью-Йорка». Ту, в которой Касперу не повезло родиться. Ту, в которой он все равно будет жить, ведь пойдет для этого даже по головам.       На высоких многоэтажках, сливающихся с серыми облаками, видны открытые окна с включенным светом, а в самом верху неоново-красной надписью горит «New Yorker».       Хилл же видит не только эту красивую оболочку. Он видит город изнутри.       Замечает пустые крыши с недо-ограждениями (которые, очевидно, никого не останавливают), на которых иногда с выпивкой собираются его ровесники. Замечает полную темноту их района, в котором все те же брошенные и диковатые подростки перебили все фонари.       В этих неоновых вывесках, темных кварталах и заброшенных зданиях есть своя отравляющая красота, и брюнет с синими глазами пропитан ею насквозь.       Горящий на балконе голубо-белый свет внезапно выключается, погружая все в темноту, а Хилл на это только тихо хмыкает. Видимо, в этом месяце они снова просрочили платеж за электричество.       Черная куртка, подаренная каким-то старшеклассником как знак внимания, совершенно бесполезна для конца зимы. Более-менее согревает только темно-красная водолазка, а также возможность спрятать руки в карманы брюк, которой Каспер не пользуется. Вместо этого Хилл выуживает из боковых карманов зажигалку и, недолго думая, щелкает кнопку.       Теперь серый балкон освещает только маленькое искусственное пламя в руках Каспера, которое брюнет старательно прячет ладонью от идущего на улице снега, пока вдалеке шумят машины.       О, как же Хиллы ненавидят снег. В их жизни он идет постоянно.       Но сегодня день рождение, которое подходит к концу и о котором, ожидаемо, никто так и не вспомнил. Поэтому, если не поздравят родители, то Каспер спасет свой праздник сам.       Брюнет, любуясь огнем из украденной у брата зажигалки, не придумывает ничего лучше, чем снова усмехнуться и, уже давно не вслушиваясь в текст песни в наушниках, произнести:              — Если желание о собственной квартире в центре города игнорируется шесть лет подряд, то я, так уж и быть, попробую загадать что-нибудь другое.       Ровно горящее пламя из зажигалки даже не шевелится, а Хилл, не в силах оторвать от него взгляд, продолжает:              — Хочу, чтобы все изменилось. Чтобы я жил один, без них. Можно с Майклом, но обязательно без этих людей, что называют себя родителями, — и, подумав, на всякий случай добавляет: — Ну или хотя бы пачку чипсов и горячего парня в студенческие годы. Это-то ты можешь исполнить?       Ироничный вопрос без адреса исчезает в темноте небоскребов на фоне, а Каспер дует на огонь и одновременно убирает палец с кнопки на зажигалке, заставляя пламя исчезнуть.       «Свечи» задуты, подарки можно не ждать, а песня, пусть и не праздничная, и без того играет уже минут двадцать. Почти самый настоящий день рождения.       На землю с размышлений возвращают только настолько громкие шаги, что Каспер слышит их даже в наушниках.       Электронная сигарета, до этого удерживаемая в свободной от зажигалки руке, прячется за угол, прямо в тайник на балконе. Ведь если родители узнают, что Хилл тратит деньги на никотин, то парень умрет намного раньше, чем планировал.       За дверью, ведущей в квартиру, снова где-то бьется посуда, и Каспер натренированно-тихо сбегает с балкона, возвращаясь в свою комнату.       Шаг.       Хилл подходит к столу и отодвигает стул.       Второй.       Брюнет раскладывает на столе учебники и прячет подальше купленные на украденные у родителей деньги наушники.       Третий…       Дверь открывается с размаху: кажется, если бы кто-то стоял за ней, то сейчас этот «кто-то» точно получил бы несколько переломов, но Каспер на это явление даже не переводит взгляд. Его таким уже не впечатлить.       На пороге комнаты оказывается женщина с растрепанными волосами и красными от слез глазами. Она обводит сидящего за столом подростка полным ненависти взглядом и внезапно взвывает:              — Мать зашла, а он даже не поднялся! Встань, когда с тобой взрослые разговаривают!       Каспер не спешит слушаться. Сначала переводит ответный холодный взгляд на мать, не скрывая отсутствие сочувствия к чужой истерике, и только потом медленно поднимается из-за стола. И случайно тянет за собой плохо убранные в этот раз наушники.       «Блять, неужели это должно было произойти именно сейчас?..»       Да какая уже разница? Женщина меняется во взгляде так быстро, что Каспер даже не сомневается: новая жертва для скандала теперь он.              — Ах ты мерзавец…       Ее рука поднимается и, не рассчитав силу, перебарщивает с пощечиной. Кажется, теперь из его носа размазанной струей стекает кровь, но никому до этого нет дела.              — Где взял деньги?              — Нигде. Наушники подарила мне девушка.              — Врешь, паршивец!       Допрос не прекращается, и в ответ на строгое молчание ладонь снова опускается на красивое лицо. Касперу больно, но он продолжает стоять так, словно ничего не болит.       По-настоящему жаль только новую водолазку. Хотя не зря же он выбирал именно красную.       Хилл безразлично поднимает руку, чтобы стереть с лица мешающую говорить кровь, которая продолжает идти из носа, и даже не слушает, о чем поучающе кричит мать. Смысл у ее слов всегда один и тот же: Каспер — единственная причина скандалов в семье, у Каспера отвратительный характер, а его мать ни на что не имеет права.       Плевать. Плевать плеватьплеватьплевать. Хилл убежден, что каждое ее слово — ложь. Но, о боже, во что только эта идиотка верит.       Испачканные собственной кровью губы приподнимаются в ядовитой усмешке, и мать, уже готовящаяся нанести третий удар, опускает руку. Не рискует. В принципе, ее вполне устраивает и такой разбитый вид брюнета.              — Услышал меня? — звучит уже более мирно, но по тону все равно напоминает истину, с которой нельзя поспорить, — Ты — главная причина всего этого. Теперь доволен?       «Я?»       Немой вопрос сам застревает в голове Каспера, неправильно ломая подсознание.       «Я виноват? Не Майкл, который крадет деньги семьи на оружие, торгует наркотиками и занимается рекитом? Не отец, давно перешагнувший черту в сторону семейного насилия? А он, Каспер? По сути, обычный отличник из старшей школы?       Да ну, что за бред».              — Я не слышу ответа.              — Конечно.       «Конечно теперь я доволен».       Мать уходит, наивно воспринимая ответ по-своему, и напоследок снова хлопает дверью, а Хилл, оставаясь стоять посреди комнаты с окровавленным лицом, думает только об одном.       Родители никогда не узнают, что делает ему по-настоящему больно. Он никогда и ни под какими пытками им этого не скажет сам. Более того, Каспер лично уничтожит все, что они попытаются использовать против него или в качестве его слабости.                                            * * *              — Касп? Эй, Каспер, ты бледнее обычного. Жить будешь?       Рядом суетится Крис, а голова брюнета просто раскалывается на части из-за внезапно нахлынувших воспоминаний. И все же даже в такой ситуации самоконтроля брюнета хватает, чтобы «неудачно» шагнуть в сторону и уничтожить «чужой» след от обуви, а вместе с ним наступить и на сгоревшую спичку — главную, мать ее, улику.       Они приехали в эти треклятые районы по наводке Итана всего минут двадцать назад, но группа уже успела устать так, словно работала всю ночь и утро. А все из-за энтузиазма Эмили.       Вот и сейчас где-то в стороне, пока Каспер пытается вернуться в привычное состояние, раздается приказное:              — Обыщите все еще раз! Ее похитил человек, а значит улики по-любому должны были остаться. Давайте, не спите, это ваша работа, condemnabitur!              — Она сейчас напоминает Гамильтона, — отшучивается криминалист, замечая, что брюнету становится лучше, — Лучше бы нам найти Ангела раньше, чем плохое настроение Моррис замучает весь отдел.       Хейз, Хейз, Хейз… Неужели без нее нигде нельзя обойтись?       На самом деле, та самая умница-Хейз бесполезна, ведь в очередной раз сильно ошиблась, когда сказала, что Каспер не продержался бы в этом мире дольше Нифи. Ложь.       Каспер все еще держится, а эта девчонка уже давно не больше, чем просто пепел. Хотя Бейль тоже могла бы жить дольше, если бы ценила свою жизнь хоть немного больше, чем жизни окружающих.       Крис уходит, в своей манере кидая «Если что, то ты знаешь, где меня искать», а Хилл наконец наклоняется и, сходя с улики, холодными руками поднимает ее со снега и прячет в кармане пальто.       Хиллу не жаль, ведь его заставили приехать на место пропажи блондинки. Более того, по дороге сюда ему было откровенно все равно, что с Хейз, для чего ее похитили и что с ней будет дальше. Этот случай был самым обычным.       Пока, приехав сюда, Каспер не заметил недалеко от места похищения сгоревшую спичку, затоптанный носком обуви окурок (который уже давно лежит все в том же кармане) и похожий по размеру след на снегу.       «Конечно же, какая проблемная история могла обойтись без моего брата».       Разумеется, следы сразу же профессионально разрушаются Каспером. Ему плевать, что это могло помочь найти Хейз раньше. Ему все равно, если от этого зависела жизнь блондинки. Все равно рано или поздно она бы поплатилась за свой длинный язык и вызывающее поведение.       Сейчас главное в очередной раз отмазать Майкла и самому не впутаться в эту историю.       И Хилл, ссылаясь на головную боль и отпрашиваясь у Рида, садится в свою машину, разумеется, направляясь не к себе домой «на больничный».       Каспер впервые самостоятельно едет к брату, чтобы либо спасти его от тюрьмы, либо самостоятельно засадить в нее как можно на дольше.