Покачай меня на крыльях

            Олег плыл, качаясь на волнах, пребывая на грани между явью и бредом. Где-то там, в туманной глубине, все время слышался голос, манящий, зовущий к себе, в ту самую явь, именуемую жизнью. Он звал и звал, как бы ни сопротивлялся Волк, как бы ни хотел остаться за гранью реальности. Придя на некоторое время в сознание, он обнаружил себя, лежащим на кровати. Рядом неловко прилепился Сережа, пребывая в некой странной форме — человека, но не до конца. Рыжие волосы все ещё вперемешку с черными перьями; на руках уже не когти, а нечто вроде длинных острых накладных ногтей. Цвета глаз не видно, ибо Сережа спал, и вся его неловкая поза говорила о крайнем утомлении. Волк снова закрыл глаза и устремился в никуда…       Следующее пробуждение было более реальным и осознанным. Он чувствовал солнечный свет и свежий воздух, проникающий, видимо, из открытого окна. Слышался тихий стук кнопок клавиатуры. «Значит, Сережа рядом» — промелькнуло в голове и тут же, без предупреждения, нахлынули воспоминания о произошедшем на складе. Они были четкими и осознанными, как кадры кинохроники и утонув в них, Олег не сразу уловил, что стука уже не слышно. Матрас немного прогнулся, когда Сережа сел рядом с ним и взял за руку. Олег открыл глаза.       Сережа выглядел обычно, так, как выглядел до всей этой истории. Возможно, даже лучше — он весь как будто светился внутренним светом, и убранство комнаты казалось просто тусклым фоном, выгоднее оттеняющим Сережину красоту. — Ты такой красивый, — прохрипел Олег, не веря в реальность увиденного. Сережа покраснел, и, наклонившись, целомудренно поцеловал Волка в лоб: — Спасибо, милый, это благодаря тебе.       Не хотелось разрушать нереальность момента, но Олег не мог просто так лежать и не думать о произошедшем. И не мог не спрашивать. Но, для начала: — Сколько времени прошло, с тех пор, как… — Четыре дня, — Сережа устало потёр лоб и, кажется, сияние исчезло. — Я понимаю, Олег, что у тебя ко мне масса вопросов, но не уверен, что ты сейчас в состоянии воспринимать информацию. Может поговорим попозже? — Нет, сейчас, — Олег был абсолютно спокоен. Ощущение нереальности полностью исчезло и он был абсолютно уверен в том, что видел тогда. Видел и хотел понять. — А ты уверен, что сейчас способен понять, или хотя бы принять увиденное как реальность? — по голосу Серёжи было ясно, что он нервничает. — Можно воды? — попросил Олег. В горле нещадно саднило, все тело казалось неподьемным. Он лежал на правом боку, а спина начинала сильно болеть. Каким бы мощным не было обезболивающее, его действие постепенно сходило на нет. Сережа подскочил, налил в стакан воды из графина, и приподняв Олегу голову, напоил. Делал все размеренно и не торопясь, как будто специально тянул время. Казалось, он никак не может решить, стоит ли продолжать разговор. После нескольких глотков говорить стало легче и Олег продолжил: — Сереж, я прекрасно помню, что произошло на складе. Я знаю, что это был ты. И я хочу понять — кто ты? — Кто я? — Сережа грустно улыбнулся — ты думаешь, что так просто ответить на этот вопрос? Я пытался начать разговор с тобой, тогда, в библиотеке. Не получилось. — Теперь получится. Я так понимаю, нужно повторить ещё раз — Сережа, я помню о том, что произошло на складе. Поверь, я очень упрямый и не отступаю от принятых решений. Либо мы поговорим об этом, либо я уйду, как только смогу встать на ноги.       Разумовский вздохнул и улёгся рядом с Олегом. Взял его за руку и снова вздохнул: — Сережа, лимит тяжёлых вздохов на сегодня исчерпан. — Ну ладно, — Сережа попытался вздохнуть ещё раз, но вспомнив об исчерпаном лимите, выпустил воздух из лёгких постепенно и неслышно. — Я попытаюсь рассказать, а ты задавай вопросы по ходу дела, хотя сомневаюсь, что смогу ответить на все. Сам многого не понимаю.       Он устроился поудобнее, крепче сжал руку Олега и начал: — Как гласят сказания, вейлами становятся утонувшие некрещенные девушки, хотя, согласись, сложно представить себе подобную комбинацию — детей обычно крестят сразу же после рождения и дожить до возраста девичества будучи не крещеной крайне необычно. Сережа снова замолчал, а Олег, подумав, сообщил: — Ну, во времена социализма крещение не было необходимой процедурой.       Рыжик весело засмеялся: — Первые упоминания о вейлах относятся ко временам древних славян, так что социализм — не аргумент. Скорее, упоминание о крещении — более поздние вставки в тексты, попытка убедить в том, что всё нечистое происходит от неверия и несоблюдения обрядов. — Да Бог с ними, с древними текстами. Ты о себе расскажи. — О себе? — Сережа ненадолго задумался. — Ну, к примеру, я долго пытался понять, откуда это во мне и без древних текстов здесь никак. Думаю, я стал вейлом, потому что утонул и воскрес. Все обстоятельства выяснились, когда, уже став богатым, я нашел документы, касающиеся моего рождения. Я, по сути, умер ещё в утробе матери, наглотался околоплодных вод, и вытащили меня в этот мир посиневшего и без признаков жизни. Но откачали. Я думаю, что какое то превращение произошло именно тогда, но ни доказательств, ни аргументов нет. Умиравшие клинической смертью люди рассказывают потом о тоннеле и свете, но что мог понять ещё, по сути, неродившийся? Так что в этом вопросе информации нет. — Да уж, — проворчал Олег, тихонько поглаживая Серёжу по животу. Казалось удивительным, но от прикосновений к Серёже становилось легче, боль отступала и сознание оставалось ясным. Да и этот разговор уже не казался странным — информации действительно немного. А что со стороны родителей? Хотя, ты ведь детдомовский. — Я, конечно, пытался подобраться к вопросу с этой стороны, но да, все глухо. Маму нашли на улице, без документов, уже со схватками. Она умерла, так и не приходя в сознание. Никто, конечно, толком и не пытался разобраться кто она и откуда — соблюли необходимые формальности и сдали дело в архив, а меня — в Дом Малютки. Я так и не смог найти концы. — А дальше? Когда ты понял, что особенный? — Олег как будто слушал сказку — странную и таинственную и, как маленький ребенок, с нетерпением ожидал продолжения. — Что то осознавать я начал лет пяти, когда увлекся рисованием. Рисовал, по большей части, черных птиц с человеческими лицами и разговаривал с ними. Я ведь был странным мальчиком. Недостаточно, чтобы считаться ребенком с отклонениями, но и в понятие обычных детей тоже не вписывался. В детстве я постепенно начал понимать, что в спокойном состоянии могу убедить мужчин делать по-моему. Женщины тоже поддаются воздействию, но с трудом. Опять-таки, не знаю, почему. Осознав это, начал потихоньку оттачивать навык, вот только мужчин в детских домах и школах сам знаешь, маловато. Это то, что касается умения воздействовать голосом. — А превращение? — Олегу очень не терпелось услышать об этом, самом удивительном моменте. — Тебе приходилось превращаться до склада? — По-настоящему, именно так, как на складе — один раз, очень давно, — Сережа нахмурился, ему явно не хотелось об этом рассказывать. — Ещё в детском доме. Мне тогда было четырнадцать. Я пошел в душ поздно вечером, тайком. Он грустно улыбнулся — хотел помыться спокойно. Пока мылся, в душ ввалились четверо старшеклассников, из тех, кто третирует весь детдом. Мерзкие, пьяные ублюдки, решившие развлечься. Потешить свое самолюбие. Сначала просто на словах. Я стоял перед ними голый, не имея возможности прикрыться и их это заводило. Потом от слов перешли к делу.       Воспоминания все сильнее овладевали Серёжей — речь стала отрывистой, в глазах замелькали жёлтые искры, все больше затапливая белки глаз. — Один из них достал нож и стал поигрывать им, в красках объясняя, что они сделают со мной, если я не встану на колени и не отсосу им, всем по очереди. Ржали, матерились, издевались — а я стоял, как вкопанный и не мог пошевелиться от ужаса, я как будто уже делал то, чего они хотели, делал и делал, безостановочно, раз за разом…       Сережа задрожал, а Олег вдруг почувствовал, что не может дышать — его грудь как будто сдавило железным обручем и нахлынула боль. Он задёргался в судорогах, пытаясь хоть немного вздохнуть и Сережа, выпавший из реальности, очнулся. — Прости, прости, прости, пожалуйста, — забормотал виновато, глядя Олегу в глаза и растирая ему руки. — Я забыл, что ты чувствуешь мои эмоции, а в твоём состоянии это опасно. Прости, я постараюсь держать себя в руках…       Олег наконец снова смог дышать и пару минут просто отходил от пережитого. Снова накатил кашель — сухой, раздирающий грудь. Сережа, дождавшись окончания приступа, снова напоил водой, все время поглаживая свободной рукой по волосам, плечам, рукам — повсюду, куда мог достать. Глаза снова стали синими и смотрели очень виновато. — И чем всё закончилось? — упрямо спросил отдышавшийся Олег. Сережа продолжил монотонным голосом, старясь не вкладывать в рассказ никаких эмоций. — Один из них надавил мне на плечи, силой поставив на колени. И тогда на меня вдруг накатила ярость — сильная, всепоглощающая, злобная. И я начал превращаться — встал на колени человеком, а поднялся вейлом. Таким, как на складе. Я убедил их покалечить друг друга, а сам стоял и смотрел, как они это делают. Удовольствие, которое я получил от этого зрелища, действовало как наркотик, прилив сил и эмоций был просто бешеный. Когда всё закончилось, и они повалились на пол без сознания, просто кусками окровавленного мяса, я изменился в человека, взял одежду и ушел. Наутро весь детдом гудел, как улей, о том, что произошло в душе, но правду никто так и не узнал. Я приказал им забыть, о том, что было. Все решили, что эти придурки просто перепились и передрались, их отправили в больницу и больше в наш детдом они не вернулись. — Ты не выяснял, что с ними сталось? — Нет. Я даже их имен не помню. Много чести для ублюдков. Но с тех пор я стал учиться превращению, когда появилась такая возможность. Постоянно, когда появился этот дом. Когда тебе будет лучше, покажу одно место под названием Сад Грешников, — Сережа смутился и покраснел. — Название, конечно, не очень, но мне нравится. Я провожу там свои тренировки и эксперименты.       Олег обдумывал услышанное. Он закрыл глаза и вдруг увидел все произошедшее в душе так реально, как будто сам там присутствовал. Сережа, видимо, почувствовав эмоции Олега, прижался к нему вплотную и прикоснулся губами к его губам. Олег ответил на прикосновение и некоторое время они просто лежали, целуя друг друга, без взрывов страсти, просто лаская, передавая друг другу утешение и покой. Так, в поцелуе, Олег снова уснул.

***

      Проснувшись уже утром, Олег получил завтрак в постель. Сережа пытался накормить его из ложечки, за что получил этой самой ложечкой по руке. Волков поел сам и даже, пусть с помощью Серёжи, дошел до туалета и ванной. Кое-как привел себя в порядок, стараясь не смотреть на собственное тело. После этого лег отдохнуть и, естественно, послушать дальше, тем более, что предыдущая информация уже усвоилась.       Сережа, не смущаясь, пристроился рядышком и, для начала, полез целоваться. Олег не отказал и некоторое время они просто провели в объятиях друг друга. Волков отстранился первым и выжидательно уставился на Серёжу. — Что? — спросил тот, невинно хлопая ресницами. — Я жду продолжения, — Олег ни на минуту не купился. — Ты обещал рассказать все. — А что ещё рассказывать? Основное я обещал показать. А из рассказов… В разговоре в библиотеке ты намекнул, что я стал миллионером через постель, но сам теперь видишь, что это не так. Я всегда работал с мужчинами и спонсоров искал тоже среди них. Беседовал наедине и там убеждал, даже в том, что у нас был секс и теперь они мне обязаны. Знаешь, даже забавно было. — А ты не врешь? — засомневался Олег. — Ты красивый, думаю, любовников у тебя было море. — Да, мужиков у меня было много, — Сережа опустил глаза и сжал в руках край покрывала. — Но это не то, о чем ты думаешь. Человек ест продукты, а вот пища вейлы — сам человек. — То есть ты — черная вдова? Трахаешь и съедаешь? — Олег не мог понять, серьёзен Разумовский или нет. — Ну, не так конкретно. Хотя, буду честен, человеческую плоть я тоже пробовал, но она не даёт нужного эффекта. Мясо и кровь не обладают эмоциями, а дело именно в них. Вейлы — нечто вроде энергетических вампиров, их пища — прежде всего эмоции человека, а мясо можно конечно съесть, но только для фона, не больше. Именно поэтому я занимался сексом с разными людьми — ну, как гурман пробовал разные блюда. — И как я прохожу у тебя — как гарнир или десерт? — Олега начало колотить. Ему хотелось выбить из Серёжи его «продуктовый список» и уничтожить их. Всех, кто его касался. — Не злись, Олежа. Ты сам хотел слышать правду, забыв, что она не всегда приятна. За все в мире нужно платить. Что касается тебя, — Сережа лукаво улыбнулся, — то это отдельная история. Все дело в том, что для полноценной жизни вейлу нужен истинный партнёр, тот, чьи эмоции находятся, выражаясь просто, на одной волне с ним. И для меня это ты. — С чего ты взял? — Сначала я прочел намеки об этом в некоторых книгах. Секс с разными мужчинами был попытками выяснить, как это работает. Реакции и желания вейлы — это как будто внутренний голос в твоей голове, некая интуиция, которая при знакомстве с человеком выходит на первый план. Она в чем-то первобытна, но вполне понятна. А связь с истинным ощущается как нить, которую ты чувствуешь даже на большом расстоянии, это эмоции другого человека, которые всегда с тобой. И ты мой истинный. Там, в городе, при первой нашей встрече, я почувствовал тебя за несколько километров и сразу понял, что ты в опасности. А когда ты сел в машину, то твой запах и целый спектр твоих эмоций чуть не свели меня с ума.       Олег вспомнил, что тогда, в машине, Сережа действительно вел себя странно, как наркоман под дозой: — То есть, я нравлюсь не тебе, а твоей сущности? Изысканный деликатес, который всегда под боком.       Сережа надулся: — Вот именно поэтому я и не хотел тебе ничего говорить. Знал, что ты отреагируешь именно так. Пойми, мы не делимся. Вейл и Сережа — это одно и то же, просто в некоторых случаях мы уступаем друг другу пальму первенства. Считай, что я просто полюбил тебя с первого взгляда.       Олег тяжело вздохнул. А ведь Сережа предупреждал, что будет сложно переварить информацию. Тем временем рыжик почти ввинтился в Олега и нежно поглаживая по голове, поцеловал в ухо и прошептал: — Выздоравливай скорее и пойдем в Сад Грешников.