Каори

На Эйва свалился груз предыдущих дней, приковав к постели. Ознобом и болью в горле принц расплачивался за недосып, тревогу и страх. Тело горело, однако согреться Эйв не мог даже под шерстяным одеялом. Лекари говорили это не опасно, однако мать всё равно навещала его по несколько раз на дню, хотя чаще всего так и стояла у порога, наблюдая, как Эйв спит, поджав колени и обняв себя руками, совсем как в детстве. Одно было хорошо: кошмары отступили. На третий день болезни королева застала его бодрствующим. Эйв глядел в потолок, будто его сильно интересовал узор или люстра, губы пересохли и потрескались, лицо исхудало. Принц медленно повернул голову, заметив гостью. — Здравствуй, — она ласково улыбнулась. Эйв давно не видел мать такой: мягкой и искренне заботливой. Однако сам не мог ответить тем же. — Где Каори? — хрипло и сдавленно прошептал Эйв. Он не ожидал, что спросит об этом вот так просто и прямо. Видимо, простуда не лучшим образом повлияла на его манеры. Мать поморщилась, приподняла брови, и хотела было ответить что-то хлёсткое, но вместо этого натянула маску вежливости. — Отдыхай, сын, ты слишком утомился. И Эйв отдыхал. Ему нравился холод компресса и то, как вода сбегает по щекам, как разбегаются навязчивые мысли, отпуская разум. Ему нравилось спать в любое время или перечитывать любимую книгу, оставленную матерью. Странно было получать удовольствие от недуга. Но за долгое время Эйв впервые принадлежал самому себе. Чувствовал себя обычным человеком: не принцем, не будущим королём, не членом совета, не воином, а его мать была просто матерью, а не королевой-консортом. И даже мысли его были самые обычные, а не о нуждах государства. Он наконец мог позволить себе думать о Каори. Лишь один вопрос омрачал его умиротворение. Будет ли он так независим, став королём? Хоть на пару часов? Эйв быстро нашёл ответ, и это осознание вселило в него ужас, пронзив острыми когтями изнутри. Эйв вскоре поправился, и жизнь вернулась в прежнее русло. В честь победы устроили пир. С музыкантами, шутами и танцами. Разумеется, принцы должны были присутствовать. Он чувствовал себя неуютно в огромном, длинном танцевальном зале дворца, наполненном людьми и свечами. Сквозь высокие окна виднелось лишь чёрное полотно ночи. Кроме того, Эйву стало невыносимо терпеть лесть лордов, наперебой восхвалявших его меткость и остроту ума, и жадные взгляды их дочерей, вдохновлённых историями о герое битвы. К своему удивлению Эйв ощутил духовное единение с братом. Как правило, на любом приёме или торжестве именно Отто находился в центре внимания. Кронпринц умело вёл лёгкие, светские беседы, улыбался и кивал в нужных местах, но самое главное, отлично танцевал, а потому постоянно приглашал самых красивых девушек. Но сегодня братья точно поменялись местами: Эйва окружала толпа крайне заинтересованных в нём людей, а Отто одиноко подпирал стену, глядя в пустоту. Сердце и мысли его были тяжелы. Как только Эйв пришёл в себя после болезни, он тотчас призвал Латифа — доверенного слугу, который и донес до принца последние новости: роды у госпожи Рании прошли тяжело и неудачно. Несчастный младенец родился мёртвым — пуповина обвилась вокруг шеи, и он задохнулся. Эйв тогда опустил взгляд: на мгновение необъяснимое чувство вины пронзило его, будто кинжал. «Просто жуткое совпадение», — убеждал он себя, невольно вспоминая злосчастный сон. Ещё слуга сообщил, что, мол, это госпожа Надия выгнала Каори из дворца. О королеве Латиф говорил едва не шепотом, опустив глаза и понурив голову, как побитый пёс. Точно боялся, что его сейчас накажут за чужой проступок. Однако Эйв не кричал, не пришёл в ярость, лишь приказал ледяным тоном: — Верни её обратно как можно скорее! Латиф заверил, что сделает всё, что в его силах. Увы, насколько тех сил мало, Эйв тогда не знал. Прошла неделя, месяц, два, три. Зима сменилась весной, а весна — летом. Распустились прекрасные экзотические цветы в дворцовом саду, прогрелось море, солнце беспощадно пекло, заставляя воздух подрагивать, как отражение в разбитом зеркале. Эйва спасал лишь холод дворцового мрамора, а вот его верным людям не позавидуешь — изо дня в день они вынуждены были бродить по Асфаду в самый зной, расспрашивая о высокой белокожей девушке. Но без толку. — Не могла же она сквозь землю провалиться! — не выдержав, воскликнул Эйв. Латиф тяжело вздохнул, с горечью глядя на господина, взволнованно елозившего в кресле. Лучи солнца, пробиваясь через задернутые шторы, подчёркивали побледневшее лицо принца. В то время как иные знатные обитатели дворца наслаждались летом, прогуливаясь по парку, выезжая на охоту или просто катаясь верхом по взморью, Эйв жил как затворник, погружённый в государственные дела и маниакальные поиски. Безусловно, глупо было принцу столь настойчиво высматривать какую-то служанку. По крайней мере, так сказали бы люди. Именно поэтому Эйв всё тщательно скрывал и заодно признался себе: Каори уже давно не была для него «какой-то служанкой». Слишком часто он вспоминал её серьёзное лицо, пронизывающий взгляд и грациозную фигуру. Как быстро она поняла правила рэй-но, как мудро рассуждала, любила политику и книги, так же, как и Эйв. Возможно, поэтому следующие слова слуги поразили его, заставив ощутить ледяную пустоту. — Мы пытались выяснить, как она попала в замок, но безрезультатно. Такое чувство, что она появилась из ниоткуда. Да, известен прошлый хозяин — он откуда-то с запада, озолотившийся торговец пряностями. Но семья, прошлое — никто ничего не слышал. — Это невозможно, — медленно проговорил Эйв. — Вы плохо ищете.

***

Упадок духа Эйва заметили не только слуги, но и королева Надия, и тут же назначила встречу с сыном, идеально распланировав предстоящую беседу. Они увиделись один на один в беседке дворцового парка. Просторной, круглой, с белыми колоннами и пышными кустами роз на входе. Королева-консорт всегда долго подбирала наряды, считая правильное впечатление своеобразным оружием. Сегодня она предпочла нарочито миловидное платье: всё в кружевах и оборках, такие она предпочитала, когда Эйв был ещё ребёнком. — Сын мой, — мать встретила его с широкой улыбкой и распростёртыми объятиями. Эйв лишь терпел любезности, выжидая, когда королева-консорт перейдёт к делу. Та щебетала о его здоровье, о несчастном Отто, о перестановках в личных покоях, и в конце монолога беззаботно добавила: — Надеюсь, ты не огорчился, что я прогнала ту девчонку? Она была чересчур наглой. Эйв и так всё знал, поэтому не выдал гнева и лишь заметил: — Я не желаю, чтобы вы вмешивались в мои дела, матушка. — Ох, родной, — прошептала она, и быстро огляделась по сторонам, — я же хочу помочь тебе! Ты понимаешь? Ты обязательно должен получить то, чего достоин, — многозначительно проговорила королева Надия, и крепко зажала его ладони своими. Эйв не ответил, тогда мать продолжила: — Ради твоего блага я готова на всё. Знаешь, я кое-что придумала. Помнишь дочь графа Когга? Нет? Ничего страшного. Она достойная девушка с прекрасным приданым и влиятельными родителями. — На что вы намекаете? — Эйв откровенно рассмеялся. Мать наигранно нахмурилась и надула губы, прямо как обиженное дитя. — В твоём возрасте следует начать думать о семье. Ведь есть столько благородных девушек, готовых посвятить всю свою жизнь тебе! — В этом и дело, — Эйв криво улыбнулся. — Мне не нужна та, чья жизнь будет посвящена мне.

***

Её нашли в начале июля в самом центре Асфада. Один из слуг совершенно случайно заметил высокую девушку в шёлковом платье, слишком закрытом для летней жары, и сразу же доставил во дворец. Ситуация казалась Эйву нарочито странной, неподвластной строгим порядкам. Какой статус он мог предложить Каори? Уговаривать вернуться служанкой? Наложницей? Женой? Представить себе принца, задумавшего пойти на такой вздор, было невозможно. Эйв усмехнулся этой мысли и поспешно обвёл взглядом собственное отражение. Внешность выдавала в нём особу голубых кровей: правильные, острые черты лица, густые тёмные волосы до плеч, гладкая кожа без изъянов, словно сияющая изнутри… Разве что простая рубаха портила образ. До чего безнадежно было его положение: он не мог дать любимой девушке то, в чём она нуждалась. Иные были бы рады стать супругой или фавориткой прекрасного принца, властвовать на женской половине замка. Однако за время разлуки Эйв осознал: для Каори то было бы шагом назад, отказом от глубинных желаний. Поэтому он шёл на их встречу совершенно растерянный, не зная, что и сказать. Слуга должен был привести её в укромное место в дворцовом парке — к пруду, скрытому от посторонних взоров массивными, раскидистыми ивами. Каори стояла спиной к Эйву, видно разглядывая белые кувшинки, покачивающиеся на чистой до прозрачности воде. Среди зелени, в тени деревьев было приятно и свежо. Подул ветер, и листва тихо зашелестела, заставив Каори обернуться. — Здравствуй, — произнёс Эйв, подходя ближе. — Господин, — поклонилась она. Каори ничуть не изменилась, всё тот же аккуратный, аскетичный вид, холодность и отстранённость. Эйв решил сразу перейти к делу: — Мне жаль, что тебя выгнали. — Я не смею противиться воле господ и принимаю её, — ответила Каори, спокойно глядя ему в глаза. — Я рад, что ты всё же согласилась на встречу, — проговорил Эйв и принялся нервно расхаживать вокруг пруда. — Я хотел сказать… Я причинил тебе боль, прости. — Вы ни в чём не виноваты, — пробормотала Каори, явно удивлённая затронутой темой. — Напротив, — тихо проговорил Эйв. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь стрёкотом насекомых и пением птиц. Каори смотрела под ноги, а Эйв ощутил, как закружилась голова и остановился. Он тяжело вздохнул, сердце трепетало, как парус на ветру, наполняя всё внутри страхом и нерешительностью. И всё же Эйв спросил: — Мне важно знать, любишь ли ты меня? Ты ведь больше не служанка, поэтому скажи честно, прошу. Каори покачала головой, зажмурившись, точно от испуга. — Дело не в этом. Я… — Каори прикусила губу. Эйв впервые видел её такой растерянной. — Мне страшно. Мне очень страшно… — горько произнесла она. — Почему? — Эйв склонил голову. — В чём причина? — Их сотни. — И я обещаю понять каждую. — Господин… Неужели вам это интересно? — Я всё ещё считаю тебя своим другом, — мягко сказал Эйв. — Ты можешь мне довериться — и я выслушаю. — Другом? — она замерла, будто вспоминая все те моменты, проведённые вместе. — Хорошо, — с дрожью в голосе начала свой рассказ Каори. — Мой прошлый господин был жесток к слугам. Мы были его собственностью, игрушками. Вы верно думаете, будто мы могли уйти, лишь захотев, однако всё было непросто. Неповиновение жестоко каралось, — она говорила медленно, заикаясь, словно каждое слово давалось с непреодолимой мукой, руки тряслись, а тело было напряжено. — В подарок он оставил мне шрамы и ожоги, изуродовав моё тело. Но это не самое страшное: он искалечил и мою душу, опорочил меня, — Каори еле сдерживала слёзы. — Всё это длилось годы. Я подолгу мылась в общей ванне, тёрла кожу до крови, я так хотела избавиться от его следов, — жаркие, обжигающие слёзы непроизвольно полились крупными каплями. — Но, видно, не смогла. — Каори… — проговорил Эйв, не решаясь обнять, взять за руку. — Это его грех — не твой. — И он поплатился за него. Однако произошедшее в тот вечер, когда вы… Я словно вновь оказалась там. — Я не желаю тебе зла, — твёрдо сказал Эйв. — Это не единственная причина, — ледяным тоном сказала Каори. Она глубоко дышала, стараясь взять себя в руки. На щеках остались солёные разводы. — Я была наслышана о вас ещё до знакомства. Как только попала в замок, все вокруг твердили о вашей красоте, остроте ума и благородстве. И о том, как повезло некоторым девушкам получить ваше внимание, — она умолкла, подбирая слова. — Ты подумала, что я могу поступить, как твой прежний господин? Воспользоваться положением? Каори не решилась кивнуть, но Эйв и без того всё понял. — Я понимаю, отчего ты могла такое подозревать. Но, поверь, я не считаю, что имею прав больше остальных, скорее наоборот — несу огромную ответственность перед народом и не посмел бы пользоваться своей властью несправедливо. — Я так хочу вам верить, — глаза Каори заблестели. Солнце заходило, погрузив сад в розовую полутьму. На мгновение Эйв ощутил, словно они оказались вдвоём где-то на другом краю земли, равные, свободные от обязательств и время принадлежало только им. — А я хочу, чтобы мы снова стали союзниками, друзьями, и если ты когда-нибудь решишься ответить на мои чувства, то знай — я люблю тебя и буду любить тебя всегда, — прошептал Эйв, не веря, что сказал это. Каори лишь крепко сжала его руку, и он заново ощутил холод и грубость кожи, отчего в груди будто расплылось что-то тёплое. Они стояли в тишине, пока не показались первые звёзды, как вдруг Каори спросила: — Говорят, вы стали героем битвы, обвели дикарей вокруг пальца, спасли Асфад от поражения… Как вам это удалось? Сейчас он узнал Каори, которую так обожал: любознательную и деловитую. — Переводчик помог мне разобраться в рукописях. Сначала я не придал этому значения… Ядовитые змеи, какие-то там крысы, рогатые кони. Интересен был тот факт, что они приручают именно мустангов. Тех, кто растёт не в стойлах, а среди песков и равнин. Значит, они должны были столкнуться с природой тех мест, познать её. — Да, это разумно. — И разумно бояться быстрых и опасных змей, чей яд убивает, вызывая страшные страдания. Они передвигаются под слоем песка, совсем незаметно. Но их выдаёт то, что при движении, особые чешуйки издают звуки, подобные звону колокольчика. Каори аж приоткрыла рот: — И вы узнали всё это благодаря записям странника? — Да, сопоставил факты. Она звонко рассмеялась, покачав головой. Никогда прежде Эйв не видел Каори столь беззаботной и счастливой, как в это самое мгновение, и никогда не вёл такого откровенного, сердечного диалога. И, конечно, столь тесная дружба между мужчиной и женщиной была вопиющей для порядков Эхмарра. — Ты хочешь вернуться? — спросил Эйв, окончательно наплевав на них.