Каори

В грудь словно всадили железные когти. Эйв отчаянно втянул морозный воздух, боясь задохнуться. Багряные лучи рассвета уже закрались в Нелфортский замок и теперь слепили Эйву глаза, вырисовывая разноцветные блики. На лбу выступил горячий пот, волосы намокли и спутались. Внезапное прозрение настигло Эйва в больной, поверхностной полудрёме. Как ни странно, воспоминания не оставили его и во сне. Скорее наоборот, они приобрели новые оттенки и формы, отдалились, отчего Эйв смог увидеть то, чего в упор не видел раньше. — Идиот, — пробормотал он, поднимаясь в постели на локтях. Ему хотелось бежать, кричать, разрушить всё вокруг и всё, что он совершил, будучи столь глупым и слепым, однако измождённое тело не повиновалось и лишь тряслось в ознобе. — Принц? — раздался встревоженный нежный голос. Эйв и забыл, что ночевал не один. От этого осознания, чувство вины пустило новые корни. — Оставь меня, — сказал Эйв. Никогда прежде в его тоне не было столько злобы. Девушка поспешно накинула платье и вышла, стыдливо прикрываясь. Как только хлопнула дверь, Эйв вновь откинулся на влажную подушку, потирая виски. Надо было срочно всё обдумать, вдруг внезапные догадки ложны. Но тихий, злорадствующий голос шептал изнутри: «Ты всё разрушил».

***

Госпожа Рания долго пыталась понять, в какой момент в душе засела вечная боль. Быть может, всё началось со дня помолвки, когда она вместе с семьей торжественно прибыла в Асфад на прекрасном красно-золотом корабле с белоснежными парусами. Как встретили их представители принца, но никак не сам Отто. И всё же её наивное девичье сердце встрепенулось при виде высокого стройного юноши с лучезарным взглядом серых глаз, выделявшихся на фоне загорелой кожи, и притягательной улыбкой, которая, казалось, предназначалась только одной Рании и больше никому в мире. А как прекрасен он был на свадьбе в сапфировом кафтане, как удачно шутил и умело танцевал. Жаль только, что не всегда со своей женой. Разумеется, ещё до замужества Рания знала, что в первую очередь она должна любить будущих детей и хранить достоинство, оставаясь холодной и разумной, как истинная госпожа и жена будущего короля. Но сердце не слушалось, возгорая то ярким пламенем абсолютной любви и привязанности, то чёрным огнём ревности. Как далеко была дружная, заботливая семья и беспечная прошлая жизнь, как постоянно ускользал единственный человек, который должен был быть её главной опорой, как одинока Рания была среди шумных служанок и фрейлин в чужом, неуютном замке. Она металась в разные стороны, как сбившееся с курса судно в поисках маяка. И единственной, кто её выслушал, оказалась госпожа Надия. Будучи матерью её мужа, Надия никогда не вставала на сторону Рании. И всё же добрые слова, призванные оправдать Отто, дарили тень долгожданного утешения. Надия говорила, что она станет спокойнее и счастливее, когда появиться ребёнок — так и случилось. С самых первых месяцев Рания чувствовала, что внутри неё растет полноценный человек, дорогой и любимый. Она разговаривала с ним, поглаживая живот, и пела перед тем, как уснуть, хотя лекарша и говорила, что это «вовсе необязательно». Как радостно было ощутить его толчки и прикосновения маленьких ножек. Даже Отто вновь вернулся к ней, смотрел с необычайной нежностью, говорил, как ждёт рождения сына. И Рания никогда не забудет крохотное синее тело. Она даже не смогла ничего сказать, лишь выла и скулила, как раненый зверь. Давящее, горькое чувство пустило новый бутон. Одной тихой осенней ночью к Рании в покои ворвались без стука и радостно сообщили, что Отто стал королём, а она — королевой-супругой. Рания лишь кивнула, и незаметно вытерла опухшие глаза. Когда-то она мечтала об этом, но не теперь. Теперь её жизнь была подобна суровой, безлюдной пустыне, из которой ни выбраться, ни найти оазиса. Опустошённым взглядом она наблюдала за грандиозной, роскошной коронацией. Для столь важного события во дворце существовал отдельный зал, закрытый в остальные дни. То было великолепное помещение: просторное, солнечное, с высокими потолками и массивными колоннами по всей длине. Одна из стен отсутствовала, открывая панораму Асфада с высоты птичьего полёта. Оттуда доносились ликующие возгласы подданных, приветствовавших нового короля. Следующий день обещал быть куда более тихим, поэтому Рания удивилась, услышав гул и оживление в галерее женского крыла. Недолго думая, она вышла из покоев, но быстро пожалела о своём решении. Вдоль стен коридора столпились слуги, шепчась и приглядываясь, а в середине, мимо них, шла девушка, явно направляясь в одну из комнат. Она ступала медленно и горделиво, прямо как Отто вчера проходил мимо склонившихся лордов. Рядом с ней неуверенными шажками шёл милый, кудрявый мальчик лет четырёх-пяти. Девушку провожали восхищенными взглядами. Нельзя было отрицать, что она обладала редкой красотой. Длинные, волнистые локоны ниспадали на покатые плечи, кожа прекрасного круглого лица была гладкая и румяная, но, что самое удивительное, и волосы, и брови, и ресницы её были светлые, почти белые, а глаза ясно-голубые. С долей ехидства Рания отметила, что не всё в незнакомке было так идеально: ростом она явно не вышла, а открытый наряд пастельных оттенков никак не подходил женщине и матери. Тем более из-под тонкой ткани отчётливо виднелся небольшой округлившийся живот, что и вовсе было неприлично. — Кто она? — наконец, спросила Рания, заметив одну из своих фрейлин. Та вздрогнула и одарила госпожу странным, испуганным взглядом. — Ты язык проглотила? — нетерпеливо проговорила Рания. — Это Уна, госпожа, — сказала фрейлина, голос её дрожал. — Она будет жить здесь по приказу короля Отто. Казалось, сердце Рании на секунду замерло, а внутри заскреблось нечто пугающее и холодное. Однако весь груз унижения и страданий обрушился не сразу. Первой мыслью было, что это, должно быть, недоразумение и стоит отдать приказ — и наглая девица исчезнет, поэтому Рания тут же направилась в покои госпожи Надии. Однако стражник сообщил, что та занята и велела никого не пускать. В растерянности Рания осталась стоять на месте, перетаптываясь с ноги на ногу. Из покоев доносились голоса: один громкий и уверенный (Рания узнала в нём госпожу), а второй тонкий и совсем тихий, видимо, служанки или фрейлины, но прежде Рания его не слыхала. — Нет, однозначно, нет! Нельзя допустить, чтобы их взяли под стражу, а тем более казнили, это лишь накалит вражду. Эхмарру не нужна гражданская война! — восклицала Надия, явно поражённая неким известием. Служанка что-то ответила, однако слов было не разобрать. — Реши этот вопрос, всё должно пройти без шума, — наконец властно приказала Надия. И тут до Рании дошло, что дверь вот-вот откроется, а свидетельницей подобных бесед быть никак не хотелось. Она поторопилась вернуться в покои. Стражник недоумённо почесал затылок, глядя ей вслед. — Выйдите вон! — крикнула Рания, застав служанок за уборкой в опочивальне. — Никому не приближаться к моим покоям. Поклонившись, они быстро зашагали к выходу. Одна всё же осмелилась подать голос: — Госпожа, а как же стража? — И они тоже. «Уж слишком много слышат», — добавила про себя Рания. Оставшись в одиночестве, она бессильно свалилась на кровать. Подслушанный разговор тут же улетучился в памяти, а вот нанесённое оскорбление начало зудеть с новой силой. Рания ощутила себя раздавленной, беспомощной, неужели над ней можно так издеваться? Привести любовницу жить в соседней комнате? Горячие слёзы было уже не остановить. Она бы отдала всё лишь бы вернуться домой, в свой настоящий дом, где жили отец, мать и братья. Однако теперь она была королевой-консортом, запертой в этой жалкой, уныло-светлой комнате, вынужденная молчать и терпеть, радоваться только золоту, серебру и нарядам. Волна рыданий обрушилась с новой силой, заставляя вжаться в матрас, спрятать раскрасневшееся лицо. Рания так и не нашла сил подняться. День сменился лиловыми сумерками, а затем густая темнота плавно пробралась в покои, порождая новые тревоги. Ночь была немая, непроглядная, безлунная, словно сплошной мрак опустился на город. Плач всё никак не утихал, хотя иногда усталость и брала верх, заставляя проваливаться в слабую дремоту. Неожиданно раздался скрип двери, и Рания вздрогнула, пытаясь рассмотреть вошедшего: — Кто здесь? — спросила она в темноту. Никто не ответил, ночь позволила разглядеть лишь силуэт: высокий и стройный. Слишком грациозный, чтобы быть мужским. Похоже, на незваной гостье была накидка, скрывавшая причёску и платье. Рания медленно поднялась с постели, желая сделать шаг навстречу. Несмотря на зловещее появление и таинственный облик незнакомки, Рания не почувствовала ни страха, ни опасности. Скорее наоборот, в душе раздался отголосок радости: кто-то нарушил её одиночество и печаль, кто-то рядом. Гостья протянула руку: такую же тонкую и длинную, как и её фигура. Рания ответила, вложив свою ладонь в чужую. Кожа девушки оказалась груба и холодна, а хватка, напротив — осторожна и ласкова. Долгожданное спокойствие разлилось по телу Рании, слёзы высохли, а на душе стало тепло. Фигура мягко потянула её в сторону окна, и Рания пошла, словно завороженная. Девушка ловко открыла ставни, впуская свежий воздух и бархатные клочья тьмы. Впереди не было видно ни города, ни высоты, всё та же бесконечная чернота. Рания ощутила на себе выжидающий взгляд и невольно улыбнулась в ответ, чувство умиротворения разлилось по телу с новой силой. Но что самое главное, теперь Рания знала свою судьбу и приняла её с облегчением. Скоро она оставит эту тюрьму, превратится в прекрасную птицу и улетит в родные края. Последнее, что Рания ощутила: деревянная рама впилась в босые ноги, а к спине прикоснулись. Шаг — и ночь забрала её с собой.