Каори

Вопреки рассудку и тяготам в сердце Эйва теплилась надежда, мечта, слепая и безрассудная. И с каждым днём она только росла и росла, как бы он ни пытался её искоренить. В голове вырисовывались картины, как во двор въезжает длинногривый конь, а на нём — высокая фигура в неизменном чёрном плаще. Она спрыгивает, бежит к нему, и Эйв укутывает её в тёплые объятия, и никакие слова им не нужны. Эйву пришлось смириться с глупыми фантазиями. Он потратил много времени, стараясь договориться с ними, усмирить, оставить в клетке разума, пока те яростно грызли прутья, как обезумевшие псы. Однако он не мог выпустить их на волю, никак. Слишком долго он преследовал призрака, нагло тянул к нему пальцы, отчего теперь опротивел самому себе. Больше чувства не будут им руководить. Шло время. Огонь в душе плавно угасал, задуваемый свирепыми ветрами Нелфорта. Снег падал всё чаще, дороги леденели, северные лорды настойчиво требовали выступить против короля, называя того недостойным. Слова легко вылетали из их уст, ведь Отто был не их братом. Не с ними он сражался на деревянных мечах, не с ними купался в море, сбежав от слуг, не заступался за них перед разгневанным отцом. Поэтому Эйв отрезал, что принимать такое решение он должен без постороннего влияния, а через несколько дней приказал готовиться к походу. Он мог говорить себе, что так будет лучше для государства, и это не было бы ложью. Однако правда в том, что он жаждал власти и уважения и не хотел жить в страхе перед братом. Эйв признался себе в этом очень просто, без мук совести, ведь всех нас одолевают те или иные желания. И лорды склонились перед ним и, опустив мечи, назвали королём. После Эйва ждала череда встреч, писем, указов. Он возвращался в покои, когда луна была в зените, опускался в ледяную постель, разглядывал узоры на окне, пламя в камине, звёздную россыпь. Сон никак не шёл, уступая место ненавистным, навязчивым мечтаниям. Сколько сценариев он перебрал, сколько сомнений отбросил, однако Каори всё равно получилось его удивить. В один из скучных морозных дней, когда небо закрыли сизые облака, Эйв корпел над отчётами в небольшой пустынной комнате, отведённой под его кабинет. Раньше в этом тёмном обитом деревом помещении не стояло ничего кроме пустого книжного шкафа, который теперь был забит исписанной бумагой, а посередине разместили огромный стол больше похожий на обеденный. Стук в дверь раздался неожиданно. — Входите! — приказал он, не отрываясь от работы. Вскоре показался растерянный слуга, замерший в неуклюжем поклоне. — Ваше величество… Прибыла некая госпожа и желает вас видеть. — Пусть проходит, — бросил Эйв, даже не подумав. Он забыл об этом диалоге ровно с хлопком двери, но знакомый голос тут же оторвал его от дел: — Ваше величество. Эйв поднял взгляд. Что-то внутри сжалось, заскреблось. На мгновение он подумал, что перед ним иллюзия, плод бессонницы. Каждая деталь представшего образа вонзилась в память, оставляя кровоточащий след. В комнату действительно вошла госпожа: изумрудное бархатное платье, кожаные перчатки, массивные золотые серьги, высокая замысловатая причёска, чёрные глаза смотрят смело. — Каори, — прошептал он и тут же встал из-за стола, подходя ближе. Повисло молчание. Нити так запутались, что ни Эйв, ни Каори не знали, за какую взяться. Какие слова подобрать, как держать себя? — Как ты здесь оказалась? — голос прозвучал резко, непривычно холодно, но Эйв не мог иначе. — Ваше величество, господин Эйв, — Каори склонила голову. — Я приехала из дворца и проделала долгий путь. Во взгляде Эйва застыл немой вопрос, и она продолжила: — Я приехала просить вас. Я желаю вновь служить вам, если вы, конечно, сможете даровать мне такую милость, — выпалила она так, будто давно разучивала эту фразу. И снова повисла угрюмая тишина. Напряжение, неловкость и недосказанность стали почти осязаемыми, сковывающими. Один лишь вид Каори заставил Эйва ощутить северный ветер между рёбер. — Я пока занят, мы можем побеседовать за ужином, — сказал Эйв, возвращаясь за стол. — Я прикажу подготовить тебе комнату, как моей гостье.

***

Трапезничать Эйв предпочитал в одиночестве, что на севере было не принято. Местные ели в отдельном зале за длинным столом, где собирались всей семьёй. Они никак не могли понять, отчего южанин теснится за крохотным столиком в покоях, рассчитанных лишь на кровать да очаг. Пищу здесь предпочитали простую и понятную. Например, сегодня на ужин подали щедрую порцию свинины и варёной картошки. Без соуса блюдо получилось уж слишком сухим и безвкусным, поэтому Эйв отдал предпочтение глинтвейну, крепкому и успокаивающему. Каори же напротив ела с большим аппетитом. Раньше приглашение отужинать с принцем, а теперь королём, было бы воспринято ей как нечто невозможное и крайне неподобающее. Но сейчас она явно была голодна с дороги, поэтому позабыла о всех правилах. Они сидели в тишине, прерываемой лишь треском дров и звоном приборов. — Я прошу простить меня за ту выходку, моё поведение было возмутительным, — произнесла Каори, когда тарелки уже опустели. — Я простил, — ответил Эйв коротко и отстранённо. — Тогда я не понял всего, но теперь… — их взгляды встретились. — Я всё знаю. Эти простые слова были внезапны и страшили, точно молния. Каори невольно вздрогнула, подавшись назад, в глазах промелькнуло что-то незнакомое. — Не волнуйся, я не боюсь тебя, — Эйв мягко улыбнулся. — Всё станет как прежде: ты будешь служить мне. Ведь, возможно, ты спасла мне жизнь. Каори лишь коротко кивнула, поджав губы, и после пары минут молчания ответила: — Не думаю, что Отто казнил бы вас, если бы вы остались в столице. Однако ситуация могла обернуться весьма плачевно, — в её тоне прозвучали привычные деловитые нотки. — Я тоже так думаю, хотя и сейчас я не в лучшем положении. Армия Отто куда больше. — Это пока что, — Каори отпила немного вина, взгляд её вдруг засверкал азартом. — Ты пришла рассказать мне свой план? — спросил Эйв с усмешкой. — Вы слышали о судьбе госпожи Рании? А о скорой свадьбе Отто? — Да, он женится на той простолюдинке — Уне, — сказал Эйв и добавил задумчиво, — короли могут делать что пожелают, но всех нас ждут последствия опрометчивых поступков. — Да… — Каори, кажется, не поняла внезапной вспышки философии и продолжила, — госпоже Рании было нанесено ужасное оскорбление, её жизнь сломана благодаря Отто. Я уверена, что если бы её семья узнала правду, они бы захотели отомстить. — Это довольно очевидный ход, но хороший. — У меня есть ещё один, — произнесла она с жаром. Эйв выставил вперёд руку, прерывая её речь: — Доложишь о нём завтра на совете. Каори нахмурилась, не веря своим ушам, и Эйв добавил: — Здесь все узнают тебя как мою помощницу, а не служанку, постарайся, чтобы тебя уважали. — Спасибо, — прошептала она, не силах передать всю благодарность, разлившуюся в душе. — А пока… — он взглянул на бордовую жидкость, плескавшуюся в металлическом кубке, — Расскажи мне, как ты сюда добралась? — Его величество в прошлом даровал мне множество ценных вещей. Ваша доброта позволила мне купить место на корабле. Сначала я плыла морем, затем пересела на речное судно. Путь был столь тяжёлым, столь долгим. Я боялась, что вы уже двинетесь в поход, и я не успею… — она вдруг умолкла и побледнела. — Что-то не так? Каори встрепенулась, будто проснувшись: — Я очень устала, могу ли я идти?

***

Оказавшись в покоях, Каори тут же вжалась в стену, закрывая глаза, тяжело выдыхая. Сердце громко стучало в груди, будто было готово вот-вот вырваться наружу. Его распирали самые разные чувства. Там были и горечь, и стыд, и вдохновение, и то, что она не решилась назвать даже самой себе. Каори должна была быть счастлива, что король проявил такую благосклонность: вернул её прошлое положение и даже больше. Дал шанс выступить на совете, что было неслыханным для женщины. Но вместо этого горячие слёзы потекли по щекам, и она сама не поняла отчего.