Глава 2. Запреты, красавица и сорвавшаяся мистерия
1 ноября 2022 г., 00:00
По случаю прибытия короля и послов прево Парижа отдал приказ не пускать через Папские ворота подошедших к ним темнолицых и оборванных с виду людей. То было одно из цыганских племён, которые впервые появились в Европе в 1417г. До этого они обосновались на территории Византии, Сирии, Египта и в начале XVв. доля их в Европе была незначительной. Но с падением Константинополя в 1453г. и усилением османского владычества цыгане почли за благо переместиться западнее. Они проходили под видом паломников по городам и странам, предъявляя на местах ложные императорские или папские буллы, чтобы им не чинили препятствий. Высокие смуглолицые люди, некоторые отмеченные печатью экзотической красоты, занимались разными ремёслами. Кто-то торговал лошадьми или подковывал их, женщины, как правило, просили милостыню, танцевали или гадали. Жеан Фролло не любил цыган, сказалось его предубеждение перед всем инородным и случаи, когда представители египетского племени были вовлечены в преступные дела. Верховный судья как раз настоял на том, чтобы прево закрыл для цыган все городские ворота. Но одного не учёл никто, а именно гибкой и быстрой юной девушки, что проскользнула позади стражников и мгновенно затерялась в толпе горожан. Случилось это ранним утром 6 января 1482г.
Девушка бежала всё дальше от Папских ворот, у неё было важное задание, их герцог лично попросил Эсмеральду попробовать встретиться с королём, очаровать его и добиться, чтобы их народ не гнали от стен Парижа. Нелёгкая задачка для семнадцатилетней девушки, но было нечто в Эсмеральде, что выгодно отличало её от других цыган. Это были, конечно же, её ум и необычная для цыганки внешность. Матерью девушки была беглая монахиня из Нормандии, которая прибилась к их табору и вышла замуж за красавца Сальвадора. Мать умерла сразу же после рождения девочки, унаследовавшей её необыкновенную красоту. Можно попробовать представить себе овальное прелестное лицо с огромными карими глазами в обрамлении густых длинных ресниц, тонкий точёный нос, немного великоватый, но чувственного рисунка рот и великолепные зубы. Девушка часто смеялась и звуки её серебристого смеха покоряли даже самые чёрствые сердца, но стоило ей рассердиться, как дуги бровей гневно сходились на переносице, а чудесные глаза принимались метать настоящие молнии. В такие минуты она становилась особенно очаровательна. А если прибавить к прелестному лицу чудесную гибкую фигурку с горделивой осанкой и высокой соблазнительной грудью, то станет понятным, почему никто не мог устоять перед этой юницей. Густые блестящие волосы удивительного тёмно-золотистого оттенка были по цыганскому обычаю заплетены в косы и спрятаны под светлым покрывалом. Девушка бежала, привязанный к поясу бубен отмечал каждое её движение мелодичным звоном.
Путь красавицы лежал на Ситэ в район, известный как Двор чудес, там ей следовало найти короля бродяг Клопена. А он в свою очередь привёл бы девушку к месту, где можно встретить другого, куда более старого короля. Но знать бы ещё, где искать этот Двор чудес! Эсмеральда была в Париже десяти лет отроду, кое-что она помнила, но наслаивалась память о других местах, где они жили. Решив довериться своему телу, она бежала почти наугад, иногда делая остановки, чтобы отдышаться. Оказавшись на Ситэ, она была захвачена колокольным звоном, который доносился из всех многочисленных церквей и соборов. Девушка заметила, как люди широким потоком куда-то направляются. Припомнилось, что сегодня праздник Богоявления, а, значит, народ идёт с целью насладиться приготовленными для него развлечениями. Там, где толпа, там и бродяги! Эсмеральда поправила покрывало, затем присоединилась к шествию, они пересекли мост, затем свернули направо. Вскоре они вышли на широкую квадратную площадь, в центре которой стояли возведённые для именитых гостей трибуны и возвышалась деревянная сцена, которую в изобилии украшали ветки ельника, банты и изображения гербов короля, дофина и Маргариты Фландрской. Эсмеральда пнула наглеца, который в толпе ущипнул её за зад и пока тот, взвыв, оседал на землю, активно заработала локтями, пытаясь пробиться вперёд.
Зоркие карие глаза сразу выхватили группу оборванцев, что столпилась у подножья сцены. Среди них выделялся добродушный с виду господин в шутовской короне, все остальные его слушали. Эсмеральда ещё энергичнее стала протискиваться сквозь толпу, и вот перед насмешливым взглядом бродяг предстала прелестная девушка с длинными толстыми косами и мило опущенным взглядом. Покрывало кто-то с неё сорвал в толпе, но так даже лучше, оно ей мешало.
— Ба, какая краля! Откуда такая? — поинтересовался главный бродяга.
— Любезные мессиры, а где я могу увидеть короля Клопена? — серебристым голоском спросила девушка, поднимая взгляд.
— Я перед вами, моя красавица, — господин легко поднялся на ноги и, подойдя к ней, навис над девушкой.
— Я от нашего герцога Матиаса Хунгади Спикали, — важно произнесла девушка и молниеносным движением извлекла из-за пазухи платок с особым образом завязанными узлами.
Клопен здоровой ручищей перехватил платок, прощупал узлы, затем широко улыбнулся, положил Эсмеральде на плечо руку и провозгласил:
— Наши братья египтяне не могут присоединиться к нам в этот светлый праздник, но малышка находится под моей защитой, все поняли?
Бродяги закивали, Клопен сорвал с ближайшего нищего его вонючий плащ и к ужасу Эсмеральды накинул его на неё.
— Укройся, дева, это пока ты бежала, тебе жарко было, январь не прощает легко одетых, — затем, будто этого мало, он сгрёб её в охапку и от души поцеловал в губы.
— Вот, теперь ты точно наша.
Остальные покатились от смеха. Эсмеральда тоже улыбалась, хотя внутри у неё всё переворачивалось от гадливости, настолько мерзким был поцелуй короля бродяг, но в любом случае она была не в том положении, чтобы дерзить.
— Скажите, Ваше величество, а как я могла бы встретиться с другим королём? — спросила девушка как только бродяги отсмеялись.
— Это со стариком Луи? — всё так же добродушно поинтересовался Клопен.
— Да, с ним! — её дивные глаза заблестели, как у кошки.
Король бродяг сглотнул: ох и хороша чертовка! Да, вот знал он цыган, не стоило обижать их вестницу. И вместо того, чтобы приобнять девицу, он показал ей на одну из трибун.
— Вон, видишь старика в потёртой шапке?
— Того с длинным носом? — переспросила Эсмеральда, которая зоркими глазами следила за больным с виду человеком, затем её взгляд переместился на мужчину, сидевшего подле короля. — А это кто, рядом с ним?
— Это-то? Старый ворон Жеан Фролло, — Клопен с ненавистью сплюнул. — Совсем нас замордовал, негодяй! Это из-за него вас не пускают, он не раз выступал против цыган. Святоша!
Эсмеральда задумалась. Одно дело престарелый король. Пожилые мужчины вообще неровно дышали к ней, именно они были склонны жертвовать безрассудно щедро на её танцы. Но вот ярый противник цыган, сидящий одесную короля — это могло быть проблемой. Хотя задание есть задание, за его выполнение баро обещал уменьшить её долю в общем котле и не торопить с браком. За такое следовало рискнуть, ну и за её несчастный народ тоже.
— Клопен, — она постаралась говорить очень нежно. — Меня зовут Эсмеральда и я в своём таборе пляшу лучше всех.
— Хм, хорошо, — король всё с большим интересом смотрел на красотку.
— У меня есть мечта сплясать перед французским королём. Наверное, так и не сбудется, — она тяжело вздохнула, бродяги и Клопен оторопело следили за тем, как поднялась и опустилась девичья грудь, обрисованная корсажем и белой рубашкой.
— Ээээ, это дело нужное, — Клопен ударил ладонью по плечу ближайшего бродягу, отчего бедняга свалился на землю. — Мечты таких красавиц должны исполняться!
***
Пьер Гренгуар пребывал где-то на границе между блаженством и страхом. Его превосходное моралитэ смотрели первые люди государства, но из-за того, что приходилось выступать под открытым небом, так ещё и с гудящей толпой под боком, слова актёров тонули в общем шуме. Одна надежда на эту мистерию, иначе бедняга Гренгуар рисковал остаться без крова. Последние деньги он отнёс к мэтру Фише как плату за печать своих лучших стихов, но вчера мастерскую разгромили, а, значит, плакали денежки! Но пока всё шло неплохо, актёры, надрывая глотки, упрямо тянули свои партии, народ вроде бы слушал. На трибунах тоже было тихо, хотя Гренгуар с возмущением заметил, что кардинал Бурбонский самым возмутительным образом читает молитвенник, а послы переговариваются между собой. Мужичьё! Ничего не смыслят в высоких материях. Радовало, что король пока ещё смотрел на сцену, а, значит, и его свита должна была следить за представлением. С неудовольствием Гренгуар узнал младшего брата епископа Парижского Жеана Фролло, как всегда в чёрном, как всегда с кислым выражением лица. В пору ученичества Гренгуара господин Верховный судья был начинающим адвокатом с большой практикой. Он изредка наведывался к старшему брату, а на Пьера смотрел как на вошь, то есть едва скользил брезгливым взглядом и стремился отвернуться. Никогда Гренгуар не забудет этой обиды, правда, к Клоду Фролло он был искренне привязан и Пьеру было стыдно за то, что он почти сбежал из-под опеки епископа, чтобы начать жизнь вольного поэта и философа. Погружённый в размышления, поэт пропустил опасный момент, когда группа оборванцев начала саботировать его мистерию. Бродяги подняли шум, что мистерия скучна, что сегодня их праздник и они хотели бы поскорее перейти к выбору Папы шутов. У Пьера зашевелились волосы на затылке от возмущения! Но увы, что мог несчастный драматург?! Вокруг уже кричали возмущённые зрители, которые требовали: «Долой мистерию! Давай Папу шутов!» Одна надежда была на сержантов, но вот Пьер с отчаянием заметил, как король остановил жестом прево, который порывался встать со своего места. Гренгуар понял, что его мистерия обречена, королю было любопытно посмотреть, что будет дальше и как далеко зайдёт народ Парижа. Наконец король прокричал, чтобы мистерию свернули, трибуны взорвались аплодисментами и криками одобрения, особенно старались фландрские послы, которые битый час пытались понять, о чём там ведут речь одетые в трико актеры. Гренгуар схватился за голову: всё пропало! Он пропал! И, как будто мало его унижения, со сцены согнали последних актёров и вперёд вышел какой-то здоровяк в лохмотьях. Первым делом он низко поклонился трибуне, где сидел король. — Ваше величество, не злитесь на свой народ, который преданно вас любит! — закричал он звучным голосом и он перекрыл гул толпы. — В знак нашей верности мы хотим угостить вас зрелищем куда более соблазнительным, чем эта скучная мистерия! Гренгуар открыл рот, чтобы прокричать проклятия, но его кто-то двинул в бок и он согнулся от боли. А когда выпрямился, то поразился, насколько притихли все вокруг, он бросился к лестнице на сцену и, расталкивая налипших на неё школяров, сумел подняться настолько, чтобы его взору предстало удивительное зрелище. На сцене плясала прекрасная девушка, она ослепительно улыбалась и, потрясая косами, била в звонкий бубен. Фламандцы одобрительно зааплодировали, на сцену стали падать серебряные монетки прямо под миниатюрные ножки юной танцовщицы. Гренгуар с горечью признал, что незнакомка действительно была куда прекраснее его пьесы. Между тем девушка окончила плясать и все взорвались криками одобрения, король как будто даже помолодел, он поманил красавицу к себе. Та, лёгкая, как тень, подбежала к лестнице, все, в том числе и Гренгуар, сжались, чтобы пропустить её. Девушка живо оказалась под трибуной короля, тогда как бродяги уже ползали по сцене, собирая серебро и золото. Гренгуар чуть не бросился к ним. А что? Монета ему бы не повредила, но любопытство взяло верх, и он устремил взгляд на девушку и короля. — Какая прелестная малютка, — Людовик бросил через плечо своему медику. — Мэтр Жак, дайте ливр. Королевский лекарь аж позеленел от негодования, но не стал скандалить с королём прилюдно, он резким движением развязал бархатный кошель и извлёк из него горящий жаром золотой. Людей привела в восторг неожиданная щедрость короля, тот поднялся со своего места — за ним последовали и все остальные, после чего бросил монету девушке. Та ловко поймала её в бубен и грациозно поклонилась. — Какая милая пичужка, — Людовик пребывал в благодушном настроении. — Тебе есть, что сказать твоему королю? Девушка подняла на него свои прелестные очи и произнесла голосом тихим, но настолько красивым, что он прозвучал в полной тишине: — Ваше величество, я прошу только за свой народ. — Твой народ? — король поднял брови. — А что с ним не так? — Мы паломники, везём буллу самого Папы Сикста VI, — продолжила красавица. — Мы так хотели почтить Ваше величество, но нас не пускают! — Вот как? — король повернул голову к Жеану. Верховный судья даже не смотрел на девчонку, он произнёс голосом твёрдым и решительным: — Это цыгане, Ваше величество, самое бесстыдное и бесчестное племя! Я специально распорядился не пускать их, чтобы они не омрачали праздника. — Вы распорядились? — король нахмурился. — Да кто вам дал такое право, Фролло?! — Вы, Ваше величество, — судья выдержал взгляд Людовика и тот неожиданно улыбнулся. — Вот — это характер, господа! — он коротко засмеялся, затем вновь обратился к девушке. — Ничего не поделаешь, милое дитя, твоему народу будет позволено войти в город только после того, как мы отбудем из Парижа. — Благодарю, Ваше величество, — красавица послала королю совершенно обворожительную улыбку и прежде, чем её успели задержать, нырнула в толпу. — Вот стрекоза! — одобрительно воскликнул король, всегда питавший слабость к бойким красоткам из народа. На сцене между тем начали выбор Папы шутов и Людовик обратил свой взор туда, он сел на трон и, подслеповато щурясь, смотрел на то, как череда уродливых рож мелькает в импровизированном окне, которое сделали из несчастных декораций. Жеан Фролло, всё такой же спокойный, старался взглядом незаметно отыскать в толпе ту цыганскую танцовщицу, он заметил мелькание золотистых кос у дальнего края толпы. Негодница пыталась покинуть Гревскую площадь. Жеан попросил короля отпустить его передать распоряжение страже, тот милостиво махнул рукой. Верховный судья велел сержантам расчистить ему путь, что те сделали с особым удовольствием. Когда он выбрался из людского сборища, судья дал знак сержантам возвращаться к королю, а сам поспешил вперёд, туда, где мелькнула пёстрая цыганская юбка. Эсмеральда не сразу поняла, что её преследуют, но, обернувшись пару раз, она не могла не заметить шествующую в отдалении чёрную фигуру. Она спешила к выходу из города. Вот показался тот самый мост, по которому она ранее перебралась из Сите на другой берег Сены. Эсмеральда в очередной раз оглянулась и увидела, что её и незнакомца разделяет каких-то двадцать шагов. Чертыхнувшись, она узнала того самого злого человека, что находился рядом с королём и отговорил того помогать её народу. Эсмеральду обуяла злость, она заметила, что он был один, может быть, стоило дождаться его и высказать всё, что накипело на душе? Но голос разума подсказал ей, насколько это может быть опасной затеей. Вместо этого красавица припустила бегом, её ноги, обутые в кожаные туфли, резво несли девушку по деревянный мостовой подальше от страшного человека в чёрном. Жеан остановился и со странным выражением лица посмотрел ей вслед, он сам не понимал, зачем преследовал её. Но что-то в облике этой девчонки показалось ему подозрительным. Возможно, дело в волосах или глазах, но она напоминала цыганок так же, как цапля журавля. Он с неодобрением посмотрел на своё платье, по подолу длинной судейской мантии виднелись брызги грязи. Жеан повернул обратно, следовало вернуться к королю, пока тот его не хватился. Эсмеральда, добравшись до Папских ворот, отдала стражникам золотой и те выпустили её. Ноги гудели, голова шла кругом, но она каким-то чудом дошла до стоянки цыган. Герцог Матиас похвалил её, сообразительная девчушка! Эсмеральда передала слова короля, что им будет разрешено войти в Париж после того, как Людовик покинет город. Это должно было случиться примерно через два дня. Выслушав красавицу, герцог отпустил её. Эсмеральда омыла ноги перед тем, как забраться в свою скромную повозку. Внутри её ждал черный хорошенький козлик и груда старых одеял. В повозку была запряжена лошадь баро, за это тоже надо будет заплатить. У Эсмеральды гудели ноги, она прижалась к козлику и провалилась в сон. Снился ей мужчина с хмурым челом, одетый в чёрное, он что-то шепнул на ухо старому королю и тот, хищно улыбнувшись, отдал приказ: — Схватить цыганку и повесить!
