Глава 3. Неудачи продолжаются
4 ноября 2022 г., 00:00
Вернувшись к Гревской площади, Жеан Фролло обнаружил страшное. Его воспитанник, звонарь собора Нотр-Дам и добрейшей души юноша, оказался вовлечён в водоворот народного веселья. Стоит сказать, что помимо доброго сердца и некоторой стеснительности, Квазимодо был обладателем весьма примечательной внешности. Горбатый, кривоногий, с огромной бородавкой на правом глазу — он у каждого, кто его видел, будил трепетное желание бежать в страхе, но только не у Жеана Фролло. Это было в утро Фомина воскресенья 1467г., он ненадолго вернулся из Орлеана, где проходил курс права в университете. Внимание тогда ещё двадцатилетнего Жеана привлекли сетования старух-монахинь возле колыбели для подкидышей. Он подошёл ближе и увидел самое нелепое сознание в подлунном мире — маленького уродливого горбуна, который истошно вопил. Молодой человек простёр над ним руку и произнёс, что усыновляет его, затем поднял орущего уродца и унёс его в собор, где у него была назначена встреча с братом Клодом. Архидьякон согласился приглядеть за мальчиком, пока младший брат не кончит курс, ему ещё предстояло пройти адвокатскую практику в судах Пуату.
Это был обычный путь столичных адвокатов. В Парижском университете готовили только юристов по каноническому праву, остальные, окончив факультет четырёх свободных искусств, должны были продолжить своё обучение в провинциальных университетах. Клод сумел оплатить брату обучение в Орлеане, ему оставалось немного до получения степени лиценциата. Так Квазимодо оказался под сенью Нотр-Дама, его приёмный отец в редкие визиты старался проводить с ним побольше времени. Но потом адвокатская практика, женитьба и продвижение по службе не оставили Жеану большого простора для общения с Квазимодо, хотя один раз в неделю он оставался ночевать в доме судьи на улице Тиршап к ужасу и трепету молодой хозяйки. Аделаида Леклер происходила из уважаемой семьи стряпчих, породниться с которыми для начинающего адвоката было большой удачей. Это была чрезвычайно красивая, но легкомысленная девушка, короткий брак с которой остался бездетным и оборвался из-за пристрастия мадам к ледяному пиву. Выпив пару пинт в особенно жаркий летний день, она уже на следующее утро слегла с лихорадкой, а к концу недели тихо умерла. Безвременная кончина молодой жены настолько поразила адвоката Фролло, что он с тех пор не снимал траура и больше в брак не вступал. Подобная верность памяти белокурой Аделаиды была похвальна, но вызывала беспокойство епископа Фролло. Клод очень надеялся, что Жеан продолжит их род, но тому исполнилось сорок лет, а он и не думал о будущем, полностью погружённый в дела службы.
После смерти Аделаиды его карьера пошла в гору, Леклеры оказывали ему поддержку, поэтому уже на следующий 1472 г. Жеан Фролло получил должность судьи в Парламенте. Тогда же произошло знакомство с королём, Людовик XI присутствовал инкогнито на деле маршала Ги де Мелена, обвинённого в измене и заговоре против короны. Насколько обвинения были правдивы, судить сложно, адвокат со стороны обвинения не уступал в умении адвокату со стороны маршала. Их противостояние грозило затянуться, если бы не молодой судья Жеан Фролло, который сумел повернуть дело так, что ни у кого не осталось сомнений в виновности маршала. Того осудили и в скором времени повесили на Монфоконе, говорят, перед смертью он проклял молодого судью. Но главное — король был впечатлён, Жеана вызвали для личной встречи, которая так же прошла весьма недурно. Пройдёт меньше двух лет и Фролло получит должность Верховного судьи Франции и репутацию одного из королевских кумовьёв, что, безусловно, указывало на фавор. Людовику нравилось, что Жеан никогда у него ничего не просил: ни бенефиция для своего брата, ни личных наград и кормлений. И, тем не менее, в 1478г. Клода выбирают Парижским епископом, Жеан получает несколько выгодных земельных пожалований и право взимать налоги с трёх дорог. Благосостояние братьев Фролло выросло, а вот наследников не было. К тому же чрезвычайно консервативный Жеан предпочёл поселиться на улице Тиршап, где отстроил мрачный с виду трёхэтажный дом, заселив его призраками прошлого и запуганной прислугой. Исполнительный и неподкупный судья Фролло высоко ценился королём, но вот сам он оставался загадкой для всех, в том числе и для родного брата.
Поэтому никто не ожидал столь бурной реакции Фролло, когда он увидел Квазимодо в дурацкой короне, восседающего на троне. Судья видел то, что упускал его доверчивый воспитанник, как человека превратили в шута и выставили на всеобщее осмеяние. Король, который почти задремал, встрепенулся, когда Куактье весьма громко за его спиной воскликнул:
— И что это нашло на Фролло?!
Людовик посмотрел вниз, там развернулась странная сцена. Жеан Фролло стащил за руку горбуна-Папу с импровизированного трона, бросил в грязь знаки папского величия и содрал с него шутовскую мантию. Несчастный Квазимодо смиренно принял безмолвную ярость своего господина, но корону снял и бережно прижал к широкой груди. Жеан посмотрел на него, поджав губы, пылая праведным гневом, сержанты окружили их, чтобы не допустить мести толпы за попранное веселье. Король увидел, как судья, не произнося ни слова, жестом указал горбуну уйти, тот безропотно покорился. Люди хотели было возмутиться, но кто-то кинул клич, что во Дворце на мраморном столе выставили два огромных сахарных пряника в виде гербов обручённых дофина и принцессы. Поэтому толпа отхлынула от сцены, направившись узнать, не пожалели ли мёда, выпекая исполинские лакомства. О, переменчивость толпы!
***
Пошёл со всеми и расстроенный Гренгуар, он понимал, что сегодня ему абсолютно негде будет приклонить голову. Не идти же, в самом деле, с повинной головой к епископу Клоду, нет, не настолько он низко пал! Тем более, что мгновением ранее поэт искренне желал, чтобы ужасающий горбун растерзал судью Фролло. Увы, во Дворце автора мистерии ждала неудача, он так и не смог пробиться к столу, а когда наконец ему это удалось, от пряников остались жалкие крохи. Гренгуар выпрямился, нельзя позволить бедам согнуть себя! И всё же, где ему ночевать? Заявиться на квартиру без единого денье в кармане равносильно самоубийству, хозяин и так обещал ему шею свернуть, если он не уплатит долги. Эх, пропади всё пропадом! Может быть, пойти к Сене и утопиться? Но мысль о ледяной воде отвратила его от греха самоубийства лучше, чем это могла сделать проповедь священника. Немного побродив по окрестностям, Гренгуар с неудовольствием обнаружил, что уже стемнело, а у него всё ещё не было ни малейшего представления, где спать и что есть. Так он и ходил по опустевшим улицам. Интересно, куда все ушли, куда схлынуло то море человеческих лиц и тел, которое сегодня утром утопило его несчастную мистерию? Холод крепчал, а ответов не находилось. Проходя по Мельничному мосту, Гренгуар вспомнил про монсеньера епископа. Видимо, у него не останется никакого другого выхода, кроме как подобно побитой собаке прийти попроситься на ночлег к доброму прелату. Эх, слишком чёрной неблагодарностью отплатил своему благодетелю Пьер! Всё же совесть не до конца уснула в этом человеке. В надежде вымотать себя до изнеможения, он пересёк Сите и по Новому Мосту перешёл на Университетскую сторону. Куда еще податься поэту, как не в эту колыбель знаний? Но и здесь он не мог найти места, куда можно было приткнуться. Как враждебен Париж, когда ты сир и убог! Пьер решил вернуться назад, уже глубокой ночью он наткнулся на отряд королевских стрелков во главе с красавцем Фебом де Шатопером. Стрелки схватили какого-то бродягу и теперь трясли его, расположившись под фонарем. — Ты чего по ночам шляешься? — грозно вопрошал пойманного капитан. Бродяга развёл руки и улыбнулся, ощерив гнилые зубы. — Начальник, я всего-то домой возвращался к своей хворой жёнушке, но коль скоро вам так будет угодно, то ведите меня в Шатле. Будет, где голову притулить, а то старая карга всё равно домой не пустит. Гренгуар, притаившийся в тени, с негодованием узнал того самого бродягу, который сорвал представление его мистерии. Стрелки засмеялись и отъехали в сторону. — Не шляйся тут, Труйльфу! — крикнул напоследок капитан. Бродяга произнёс вполголоса замысловатое ругательство, затем свистнул и в темноте к нему подтянулись затаившиеся подельники. Они о чем-то перешёптывались. Гренгуар почёл за благо спрятаться чуть ли не у самой земли. Группа бродяг уже удалялась. Пьер подождал, пока затихнут последние шаги и осторожно поднялся, всё же следовало найти приют.***
Эсмеральду разбудила среди ночи Аза — дочь травницы Марии. Красавица оставила козлика и осторожно вышла, она услышала, как цыгане переговаривались между собой. В стороне от зажжённых костров собралась группа людей. Девушка плотнее закуталась в плащ и потёрла глаза, она различила среди голосов один, принадлежащий королю бродяг. — Мы можем провести человек десять, — говорил Клопен. — Советую отобрать девиц посмазливее, сегодня ваша девочка прилично заработала своими танцами. — Одних девиц мы с вами не отправим, — веско произнёс герцог. — Я приставлю к ним моих сыновей. Вы должны дать им кров и защиту. — Без проблем, дружище, и кстати… — тут Клопен обвёл глазами тёмную толпу цыган. — Где та красотка по имени Эсмеральда, она обязательно должна пойти с нами! Эта девочка настоящее сокровище, она сможет заработать много золота. Так Эсмеральда оказалась среди тех, кого бродяги подвели к потайному лазу в город. Быстро, как тени, они дошли до жаркого костра во Дворе чудес. Клопен сразу же выделил Эсмеральду и усадил её рядом с собой, девушка с улыбкой подчинилась, но один из сыновей герцога сел рядом с ней. Король бродяг покосился на красавицу, эх, жаль, что цыганочка, вон как её стерегут. Но всегда можно было что-нибудь придумать и он придумал. — Послушай, красотка, за то, что ты сегодня так ловко провела дело со стариком Людовиком, то я награждаю тебя отдельными покоями! — Как это? — девушка удивлённо посмотрела на бродягу. — Что значит отдельные покои? — спросил молодой цыган, нахмурившись. — Значит, что вы все будете спать в трактире, а она получит свою комнату в старой башне! — Клопен благодушно усмехнулся. — Так не годится, — юноша сдвинул брови. — Она дочь моего дяди, я не оставлю её одну, чтобы кто-то смог её обидеть! — Ты в своём уме? — Клопен вскочил на ноги, горячий цыган тоже поднялся. Все замерли, наблюдая, как эти двое мерили друг друга свирепыми взглядами. Эсмеральда поспешила вмешаться. — Как это мило с вашей стороны, Ваше величество, — она изящно поклонилась. — Только мне будет спокойней, если вы при всех пообещаете, что со мной ничего не случится в этих самых покоях. Клопен кисло посмотрел на девушку: хитрит лиса, но ничего не поделаешь, пришлось пообещать, что Эсмеральда находится под его покровительством и любой, кто осмелится с ней быть неуважителен, поплатится жизнью. Бродяги всё поняли, молодой цыган по имени Антонио разжал кулаки. Клопен поручил бойкой потаскушке показать девушке её комнату, которая оказалась не так уж плоха: просторная и сухая, с большим очагом и запасом дров. Эсмеральда сердечно поблагодарила свою провожатою, отчего та радостно улыбнулась щербатым ртом. Остальные цыганки и двое сыновей герцога должны были занять место на втором этаже трактира, их тоже объявили под защитой короля Арго. К моменту, когда Эсмеральда присоединилась к своим соплеменникам у костра, бродяги устроили небольшое пиршество. Кто-то притащил тушку поросёнка и надел её на вертел, на другой был подвешен барашек. Аппетитные запахи шкворчащего жира поплыли по воздуху. Эсмеральда ощутила приступ голода. Как славно будет впиться зубами в сочный кус мяса и заесть его краюхой хлеба! Но ночь обещала быть весёлой, вскоре к кострам Двора чудес подтащили потёртого молодого человека, очень худого, с растрёпанными светлыми волосами. Выяснилось, что это был чужак, который неосторожно забрёл в логово воров и бродяг. Глупца должны были повесить, все ликовали: ничто не скрашивает сытный ужин так, как это делает зрелище казни. Клопен уже готовился отдать приказ вздёрнуть прощелыгу, как подала голос какая-то старуха, напомнив об обычае: приговорённого к смерти могла спасти девушка, пожелавшая взять его в мужья. Что же, веселье ещё больше разгорелось и вот к несчастному с петлёй на шее стали приближаться одна за другой дамы Двора чудес. Но ни старуха с одним глазом, ни бойкая проститутка, ни толстуха в грязном переднике, ни одна из них не захотела взять его. Гренгуар, а это был именно он, мысленно прощался с жизнью, когда случилось чудо. К нему подошла та самая юная красавица, которая танцевала перед королём. Прелестное создание, склонив головку набок, произнесло: — Я беру его в мужья! Клопен не смог сдержать хохота, у Антонио и Тибальда раскрылись рты от изумления, цыганки захихикали. Вот это номер отколола Эсмеральда! Ведь любого парня в таборе могла взять, а выбрала какого-то пропащего чужака. Пьера сняли с виселицы и подвели к красавице, Клопен разбил перед ними глиняную кружку, которая разлетелась на четыре осколка. Именно на такое количество лет пару обвенчали по законам Двора чудес. Затем ошарашенный поэт был подсажен к костру цыган, тут же рядом с ним оказались Антонио и Тибальд. Они дружески обняли молодого человека, затем один продемонстрировал острый нож, а другой здоровенные кулаки. — Как, говоришь, тебя зовут? — пробасил Тибальд, небрежно играя ножом. — Пьер? Очень хорошо, Пьер. Видишь ли, эта девушка, Эсмеральда, приходится нам роднёй. — Я-я рад, — у Гренгуара инстинктивно сжалось нутро. — Ещё бы, — самодовольно ухмыльнулся Антонио. — Так вот, если наша сестра будет тобой недовольна, то угадай, что может случиться? — Ч-что? — у него волосы поднялись на затылке. — Ничего хорошего, — всё так же издевательски улыбался Антонио. — Веришь ли, я могу свалить быка одним ударом. А ты, любезный, на быка не тянешь. — Я понял! — вскричал напуганный поэт. Братья похлопали его по плечам и встали, уступая место Эсмеральде, теперь Пьер боялся даже посмотреть на неё. Он немного утешился тем, что ему подали на деревянном блюде куски мяса, хлеб и отдельно большую кружку с брагой. Еду и питьё они делили с Эсмеральдой. Всякий раз, прикасаясь губами к влажному следу, оставленному её прелестным ртом на ободке кружки, Пьер испытывал приятное волнение. Оказавшись же с ней в одной комнате, он и вовсе воодушевился. Мало ли что говорили цыгане, если она сама выбрала его, видимо, влюбилась в него по уши! И они ведь женаты, а раз так, то нет ничего зазорного в том, чтобы приступить к исполнению супружеского долга. Эсмеральда возилась с щепками и кресалом, наконец в очаге заплясал весёлый огонёк, девушка села перед ним и, обхватив руками колени, о чём-то задумалась. Пьер, посчитавший, что сейчас лучшее время для сближения, предпринял попытку приблизиться к своей прелестной жене. — Слушай, — произнесла она мелодичным голосом. — Я тебя в мужья взяла только потому, что не хотела, чтобы тебя вздёрнули, — тут девушка повернула голову и посмотрела на Гренгуара. — Не мешай мне думать. — Как скажешь, — поэт слабо улыбнулся. — А где я могу спать лечь? Постель-то одна. — Да, она одна и она моя, а ты ложись на сундуке, — она показала на большой сундук с резной крышкой. — Благодарю, моя прекрасная дама! — Гренгуар уселся на сундук. — А… — Завтра поговорим, — прервала его Эсмеральда, теперь она внимательно смотрела на огонь. Поэт молча улёгся на неудобную крышку, но не зря он был философом: вскоре молодой человек утешился мыслями, что в данную минуту находится в относительной безопасности, да ещё и с прелестнейшей девушкой. Вскоре он тихо захрапел. Эсмеральда продолжала смотреть на огонь, от него исходил приятный жар, не то, что от того человека в чёрном, который обдал её ледяным холодом сегодня. Она пыталась найти в узоре пламени ответ. Приглядевшись, девушка различила пушистого серого кота и чью-то бледную руку, которая поглаживала животное. Кот мурчал, ему было хорошо. У Эсмеральды закатились глаза, лёгкая судорога прошла по телу. И вот она, пододвинув кошачье сознание, оказалась в его теле. Рука поднялась и погладила её от морды до спины — и правда было приятно. Эсмеральда замурчала и подняла глаза на человека, который явно о чём-то задумался. Суровое лицо смягчилось, он пощекотал кота под подбородком, отчего девушке стало особенно хорошо. Странно, кажется, он действительно любил своего питомца. Мужчина тоже сидел у огня, он всё ещё был одет в свою чёрную мантию. — Я сегодня видел девушку, — произнёс судья Фролло вполголоса. Эсмеральда навострила ушки: а вот это интересно. Не исключено, что он видел много девушек, но почему-то казалось, что речь шла именно о ней. — Она была похожа на луну, — он снова погладил чуткую кошачью спину. — Как луна, которая танцует на острие ножа. Сравнение ей понравилось, Эсмеральда замурчала и потёрлась головой о его мантию. — Мне захотелось её повесить, — продолжил судья. В следующее мгновение он вздрогнул, потому что кот зашипел и впился когтями в его руку. Эсмеральда стремительно возвращалась к себе, оставляя несчастного кота разбираться с последствиями своего поведения. Она вздрогнула, до её слуха донесся мерный храп Гренгуара. Девушка сердито поднялась на ноги. Вот же негодяй! Повесить её захотел. И всё же воспоминание о прикосновениях его руки отдалось в теле приятной дрожью. Она сердито поджала губы, с таким надо быть осторожнее, если он об этом сказал коту, то, значит, действительно думал о том, как повесит её. Люди никогда не лгут домашним питомцам, если говорят с ними в одиночестве. Привычно запульсировали болью виски, так всегда бывало, стоило ей совершить «путешествие». Эсмеральда не стала гасить огня, скоро он выгорит и сам погаснет. Она подошла к постели, которую ей предоставил король нищих, и, повалившись на неё, уснула. Этой ночью ей ничего не снилось. Судья Фролло не мог уснуть, немного саднила тыльная сторона ладони, в которую глупый Мишель впился когтями. И что на него нашло? Жеан не стал наказывать кота, хотя и выпроводил его из своей спальни. Слуга принёс умывание и помог ему раздеться, оставшись в одной камизе, судья лёг в свою огромную и холодную постель. Он вновь подумал о той цыганской девчонке — какая она молодая, моложе, чем была Аделаида, когда их повенчали. Жеан не любил покойную жену, но она умела его развеселить, пожалуй, так часто, как в первый год их брака, он больше никогда не смеялся. Судья вздохнул и вновь вспомнил красивую девчонку. Какие у неё глаза были необычные, на солнце они сверкали почти янтарным блеском. Бедовая, сразу видно. Жеан закрыл глаза и попытался уснуть.
