Танец луны на острие ножа

      В ближайшие дни на улицах Парижа, особенно в районе Сите, объявились очаровательные чужестранки. Кто-то гадал, кто-то пел, были и те, кто танцевал, но была только одна, которая владела всеми тремя действиями и делала это превосходно. Для танцев Эсмеральда облюбовала Соборную площадь, для пения — Гревскую, а гаданием промышляла у рынка Ле Аль. И везде её сопровождал, ужасно конфузясь, поэт Гренгуар, он носил за своей супругой реквизит, включающий пока только колоду засаленных карт и её бубен. Эсмеральда пообещала ему, что как только откроют врата, она познакомит его со своим козликом и с гораздо большим количеством вещей, необходимых для выступления. Гренгуар натужно улыбался, во Дворе чудес ему нашли одежду взамен той, что буквально расползалась по швам. Теперь поэт красовался в платье ми-парти, наполовину жёлтом и наполовину красном. Он страдал от сочетания этих цветов, которые больше пристали непотребной девке, чем уважаемому сочинителю, но порой обстоятельства нас сильнее.       Эсмеральда умела завоёвывать сердца, они неплохо зарабатывали, её танцы собирали мужчин, пение — женщин и детей, а гадание — исключительно молодых девушек и матерей. На второй день, танцуя, она заметила того самого чёрного человека, он верхом на вороном коне проехал мимо, даже не взглянув на исполненные неги танцы юной красавицы. Но Эсмеральда знала, что незамеченной не осталась, теперь она постоянно встречалась с ним то перед собором Нотр-Дам, то он проезжал по Гревской площади, то заворачивал на коне на улицу, прилегающую к рынку Ле Аль. Однажды, это было уже после того, как цыганам позволили войти в Париж, Эсмеральда гадала по руке дочери суконщика, линии её судьбы ясно говорили о том, что бедняжка умрёт третьими родами. Цыганка посмотрела в наивные, полные надежды глаза горожанки.       — Я вижу счастливый брак, у вас будут замечательные детки.       — Правда? — девушка застенчиво улыбнулась. — А ты не видишь, кто будет моим мужем?       Эсмеральда ещё раз посмотрела на покрытую мозолями ладошку, в морщинках и чёрточках она увидела образ красивого и светловолосого офицера. Тут красавица нахмурилась, так как явно прочла, что военный, позабавившись с честной девушкой, оставит её беременной. Но линии эти были не основными, изменчивыми, а, значит, можно было бы немного подправить будущее.       — О, я вижу дурного человека!       — Да? — девушка приложила ладонь к груди.       — Да-да! Военный, светловолосый! Ох, красавица, обманет он вас, получит своё удовольствие и бросит с позором. Беречься его надо!       — Ай! — дочь суконщика издала изумлённый вскрик. — А ведь и правда есть такой офицер, из благородных. Думаешь, не женится?       — Нет, моя хорошая, не женится, — затем Эсмеральда провела пальцем по ладони девушки. — А вот вижу другого, по соседству живёт, давно в вас влюблён. Вот он будет хорошим мужем.       — Реми? — девушка недоверчиво посмотрела на цыганку.       — Ну, если у него тёмные волосы и руки, исколотые шерстью, то это он. Вижу, что часто у него в руках красные ткани бывают!       — Ах, это точно Реми! — девушка дала Эсмеральде серебряную монетку и поспешила к подругам, которые поджидали её поодаль.       Гренгуар как раз отлучился купить им на ужин рубец, козлик сегодня остался в их комнате, бедняжка слишком измучился без хозяйки, ему требовалось отдохнуть. Эсмеральда, сидя на потрёпанном персидском ковре, с удовольствием рассматривала блестящие кружочки монет, сегодня был неплохой улов. Но тут чья-то тень заслонила собой солнце. Эсмеральда подняла голову и вздрогнула: тот самый чёрный человек!       — Девушка, — заговорил он строгим голосом. — Почему ты меня преследуешь?       — Я?! — Эсмеральда поднялась на ноги и дерзко вскинула подбородок, глядя на него. — Это вы шляетесь за мной! Что, дел других нет?       Он покачал головой, затем указал рукой на одну из улиц.       — Я здесь живу, угадай, кого я вижу, когда возвращаюсь домой? Тебя. Мне хочется навестить своего воспитанника, я еду в собор Нотр-Дам, и угадай, кто поджидает меня на площади? Потом мне требуется посетить Бастилию, и кто, спрашивается, дерёт глотку, как кошка, на Гревской площади? — он нахмурился. — Опять ты!       — Вы же любите кошек, — вырвалось у неё неосторожно.       — Откуда ты знаешь? — он подозрительно прищурился.       Эсмеральда лихорадочно соображала.       — У вас шерсть на мантии, — она сняла с его рукава белый волос, — такая тонкая шерсть только у кошек бывает.       Жеан всё ещё недоверчиво хмыкнул.       — Я терпеливый человек, цыганка, но у всего есть свои пределы, — в голосе зазвенел металл.       Эсмеральда хотела крикнуть ему, что не мешало бы почаще заглядывать в зеркало, но вовремя сдержалась. Верховному судье дерзить опасно, она опустила глаза и нарочно нежным голосом произнесла:       — Простите меня, милостивый мессир, — плутовка стояла перед ним такая беззащитная, с такими трепещущими ресницами, что Жеан невольно почувствовал себя детоубийцей.       — Хорошо, — он хотел было отойти от неё, как девушка заговорила.       — Хотите, я вам погадаю? Просто так.       Жеан стянул с правой руки замшевую перчатку и протянул ладонь цыганке. Верно, он с ума сошёл, раз позволяет девчонке вертеть собой. Эсмеральда бережно двумя руками взяла его руку и принялась всматриваться в узор линий. Но тут её ждало неприятное открытие: как она ни старалась, не могла рассмотреть ничего определённого. Два брака! Мелькнуло что-то светловолосое, кажется, это первая жена. Много решений, на его руке было не меньше десятка крестов — это обозначало людей, которых он приговорил к смерти. И пустота! Девушка поднесла его ладонь ближе к глазам. Почему ничего не видно? Хотя вот мелкие чёрточки пошли рябью, сейчас откроется что-то из будущего. Тут она замерла и, не веря своим глазам, снова и снова всматривалась в узор линий. Эсмеральда увидела себя и его, оба лежали на смятых простынях абсолютно нагие. Нет! Девушка оттолкнула ладонь.       — Я ничего не вижу, — с негодованием девушка ощутила, как щёки наливаются жаром.       Судья смотрел на неё с любопытством, право, странная девица. Он надел перчатку.       — Постарайся не попадаться мне на глаза, — произнёс Жеан как можно более холодно.       — Я не нарочно, — она посмотрела на него с укором. — Поверьте, я бы не стала преследовать такого важного господина.       — Хорошо, если так, — он отвернулся от неё и спокойно пошёл в сторону указанной ранее улицы.       Гренгуар, который следил за ними поодаль, приблизился к девушке.       — Что от тебя хотел судья Фролло? — спросил он, показывая рубец в корзинке.       — В любовницы звал, — резко произнесла Эсмеральда.       — Да ну? — глаза поэта стали как две плошки.       Цыганка звонко рассмеялась: какой же он простачок!       — Нет, конечно, подошёл, чтобы угрожать, — она прекратила смеяться и сейчас скатывала коврик. — Но я не боюсь таких, как он.       — Очень зря, — тихо произнёс Гренгуар.       

***

      На следующий день Жеан Фролло отказался от плана навестить Квазимодо. Ему следовало быть осторожнее, не надо видеться с этой маленькой ведьмой. Тревожила она его, и вовсе не так, как должна была бы тревожить юная и красивая девушка. Было что-то глубоко неправильное в этих янтарных глазах и в её дьявольской наблюдательности. Вместо визита к Квазимодо Жеан Фролло принялся внимательнее изучать поданные ему отчёты. Так и есть, участились грабежи, горожане жаловались, что у них срезали кошельки и умыкали аграфы, пока они смотрели на танцы цыганок. Домушники тоже стали более дерзкими, один случай и вовсе выделялся. Неизвестные бродяги забрались в дом почтенного мэтра Мерсье, связали его и супругу, заперли прислугу в чулане и обшарили весь дом. Вскоре они нашли тайник хозяина и присвоили себе около двух сотен ливров, не считая украшений и одежды. А потом ещё и под угрозой расправы заставили хозяев совершить перед ними непотребный акт. Жеан отложил этот лист в сторону. Хорошенькое дело, в самом центре Парижа промышляет настоящая банда, а они ничего не могут сделать! Раздражение поднялось в душе, он быстро обмакнул перо в чернила и принялся писать, вскоре секретарь получил поручение передать это послание капитану де Шатоперу. Сам Жеан решил наведаться в крытые залы рынка Ле Аль, часы били полдень, а, значит, назойливая цыганка сейчас пляшет или поёт в других местах. Жеан быстрым шагом дошёл до конюшен, дальше преодолел путь уже верхом.       На подъезде к рынку судья внимательно осмотрелся, нигде не было следов раздражающей девчонки. Район Ле Аль с одноименным рынком возник не стихийно, в древности здесь были болота и поля, которые постепенно по мере роста Парижа стали отступать. В 1137г. Людовик V перенёс сюда рынок Шампо, выбор этого места был обусловлен его положением. В этом районе пересекались три крупные улицы: рю Монмартр, рю Сен-Дени и рю Сен-Оноре. В 1183 г. Ле Аль представлял собой два крытых павильона. По приказу короля Филиппа-Августа здесь велась торговля наиболее ходовыми продуктами: хлебом, вином и мясом. Позже территория рынка приросла за счёт выкупа земель у епископа, к началу XIII в. окрестности рынка активно заселялись купцами. К XV в. рынок Ле Аль оброс банями, домами терпимости и представлял собой крайне живое и бойкое место. Почтенные купеческие семейства старались селиться подальше от этого места, тогда как различный сброд с радостью облюбовал подступы к рынку. Как ленный владыка двадцати домов на улице Тиршап, Жеан селил туда в первую очередь проверенных семейных людей, но остальные землевладельцы не были столь щепетильны. Дополнительный колорит этому месту прибавлял тот факт, что смотрителем бань и публичных домов здесь был королевский палач Парижа.       Жеан сам не мог дать чёткий ответ, почему продолжает жить в этом бурлящем, как закипевшая вода, месте. Он мог поселиться ближе ко Дворцу, или на одной из улочек, прилегавших к Сорбонне. Но ему до безрассудного нравилось жить там, где трагически оборвалась жизнь его родителей. В ночь на 7 июня 1442г., на дом господина Жана Фролло напали неизвестные. Пощадили только новорожденного младенца, все остальные, от родителей до слуг, были самым бесчеловечным образом убиты. В то лето Париж, всё никак не могущий отделаться от призраков англичан и бургундцев, кипел страстями, подобные ограбления случались, но редко заканчивались таким числом жертв. Расследование, проведённое умело и своевременно, позволило схватить банду Кривого пикардийца Гуго Карпантье. Монфокон украсился новыми жертвами. Клод, которому в ту пору едва исполнилось двадцать лет, срочно принял обеты, чтобы поступить каноником в собор Нотр-Дам. Маленького Жеана отдали семье мельника в другом владении семейства Фролло. Желание стать законником рано оформилось у мальчика. Ещё будучи воспитанником колледжа Торши, куда брали на полную стипендию детей обедневших дворян, он решил, что свяжет свою жизнь с Правосудием. Жеан всегда восхищался старшим братом, который ни разу не попытался отговорить его, но, напротив, неся бремя многочисленных долгов, исхитрился найти средства для обучения младшего брата в Орлеане и ко всему прочему позаботиться о Квазимодо. Судья Фролло чувствовал признательность стойкости и несгибаемой воли к жизни Клода, но исполнить его давнее желание и взять себе вторую жену не спешил. Тому было несколько причин.       Первая — ещё в браке с Аделаидой он убедился, что не способен быть хорошим мужем, его красивая жена часто злилась и дулась на него за отсутствие нежности. Его хватало только на ласки, расточаемые супруге на брачном ложе, но в повседневной жизни он продолжал хранить холодный и немного отстранённый вид. Это сильно угнетало хохотушку Аделаиду. Жеану нравилась её весёлость, он даже пытался в её обществе пересилить себя и быть чуть сердечнее, но очень быстро испуганной устрицей возвращался за бронь своей раковины из внешней суровости и отрешённости. «Сухарь», — со слезами бросала ему упрёки Аделаида, когда он в очередной раз не знал, как реагировать на её женскую ласку и заботу. Но новые шоссы, или тёплые перчатки, или вкусный ужин — он будто не замечал, в глубине души полагая, что Аделаида не делает ничего особенного. Игнорировал он и тысячи женских ухищрений, к которым она прибегала, дабы подчеркнуть свою красоту. Она страдала рядом с ним, а он не мог понять, в чём был не прав. Жеан видел, что в других семьях мужья обходились со своими жёнами куда хуже, чем он с Аделаидой, но при этом, когда надо, они лестью и лаской умели умаслить своих жён. У него так не получалось.       Вторая — Жеан был религиозен, но не настолько, чтобы доводы рассудка перекрывались слепой верой в догматы или, ещё хуже, в суеверия. Но Жеан полагал, и эта уверенность с годами только крепла, что он проклят. Может быть, ещё во младенчестве, когда убийцы пощадили его. Или это случилось позже, после приговора маршала Ги де Мелена. Факт оставался таковым, Жеан был уверен, что его жизнью управляет злой гений или рок. Объяснить этого он не смог бы даже Клоду, но всё, что было связано с личной сферой, у судьи складывалось самым наихудшим, если не трагическим образом. После Аделаиды он некоторое время встречался с тремя разными женщинами, которые одна за другой покидали этот мир, не оставляя ему надежды на ошибку. Первой была довольно юная Майетта Прюи, которая служила у него горничной. Открыто жить они стали через год после смерти Аделаиды и Жеан уже подумывал жениться на девушке, но внезапно на улице на неё налетела телега со взбесившимся ослом. Потрясённый адвокат Фролло оплакал и похоронил милую Майетту. Второй была жена одного из его подчинённых, когда он уже служил судьёй. Лиенарда Сен-Мишель, её смирный муж в один из дней утратил разум и зарезал её большим кухонным ножом, а потом и себя порешил. Третьей стала Жакелина Лакомб, вдова, которая снимала квартиру в одном их домов на улице Тиршап. Красивая бездетная вдовушка привлекла внимание Жеана отдалённым сходством с Аделаидой и лёгким незлобливым нравом. Жеан уже подумывал сделать ей предложение, как в одну из ночей на милую вдовушку обрушилась кровля, хотя ещё в прошлом году весь дом основательно отремонтировали. Последняя потеря убедила судью в том, что ему не следует связываться с женщинами, если он не желает стать причиной гибели ещё одной.       И, наконец, был третий пункт, из-за чего судья отказывал себе в семейном счастье — он не был уверен в будущем. Его возвышение было связанно с королём Людовиком, но их властелин слаб телесно, с каждым годом у него прибавлялось хворей и забот. Тут не надо быть провидцем, чтобы понять — со смертью Его величества, закончится благоденствие его любимцев. А Жеан Фролло успел обзавестись мощными недругами во всех слоях французского общества, которые с радостью воспримут новость о падении Верховного судьи. Прибавьте к зыбкому положение ещё и возраст — почти сорок лет, и станет понятна причина, по которой Жеан избегал женщин.       Но мысли вновь сбились на красивую цыганку. Интересно, почему она гадала не на площади перед рынком, а предпочитала это делать на его задворках, на месте, с которого открывается обзор на улицу Тиршап? Может быть, это совпадение и девушка гадает там, где ей велели её соплеменники? Или всё же… Жеан мотнул головой и направил своего коня к площадке перед входом в торговые залы, нельзя было позволять девчонке влезать в его мысли. Он спешился, привязал коня к коновязи и бросил монетку мальчику, который вызвался проследить за скакуном господина судьи. Внутри стоял гомон голосов и настоящая какофония различных запахов, кто-то зазывал покупателей к своему прилавку, кто-то нахваливал товар. Жеан направился туда, где располагались киоски и прилавки торговцев тканями и украшениями. Он внимательным взглядом окидывал каждый торговый закуток, просматривал каждую вещь, выставленную на продажу.       — Мессир ищет что-то определённое? — послышался приятный женской голос.       Жеан поднял взгляд на его обладательницу. Он увидел перед собой стройную шатенку двадцати пяти лет, с пышным обтянутым косынкой бюстом, голубыми глазами и полными улыбающимися губами. Женщина была щёгольски и со вкусом одета, на её голове красовался небольшой энен, юбка, хоть и из сукна, выделялась ярко-синим цветом, а шейная косынка имела благородный оттенок слоновой кости и отличалась тонкостью вышивки. В ту пору почти невозможно было добиться белоснежного цвета, но красильщики старались придать тканям приближённый оттенок, поэтому косынка почтенной торговки тянула на вещь весьма недешёвую. Торговка продолжала улыбаться, Жеан окинул её всю взглядом и нашёл, что женщина, помимо кокетства, и правда была хороша.       — Я ищу аграф, подходящий для подарка, — произнёс он невыразительно.       Женщина улыбнулась.       — Господин Верховный судья, мы с супругом продаем уже ношенный товар, вам следует обратиться к ювелирам с Моста менял, — произнесла она со смехом, который у неё получался особенно волнующим.       Жеану не понравилась, что она его так легко узнала, хотя чему удивляться, если он живёт буквально в нескольких десятках туазов от этого места.       — Это не настолько дорогой мне человек, чтобы я наведывался на Мост менял, — произнёс он с неудовольствием.       Продолжая улыбаться, женщина скрылась под прилавком, а когда вынырнула оттуда, то её щеки немного раскраснелись, отчего торговка стала выглядеть ещё привлекательней. Она разложила перед Жеаном десяток аграфов, что-то было сработано из серебра и золота, что-то выглядело как откровенная подделка под благородные металлы.       — Какой бы вы выбрали? — спросил судья, внимательно наблюдая за торговкой.       — Я? — она покрутила головой, рассматривая свой товар, и указала на золотое украшение. — Пожалуй, этот.       — Сколько? — коротко поинтересовался судья.       Она назвала цену, на Мосту менял за такую вещицу потребовали бы в два раза больше. Жеан расплатился, но не спешил забирать аграф.       — Примерьте его, — попросил он хозяйку прилавка.       — Вам следовало с этого начать, — она оттянула иглу и прикрепила украшение на свою косынку, стянув её концы.       Жеан усмехнулся.       — Вам идёт, мадам, — произнёс он суховато. — Как вас зовут?       — Луиза де Велль, — представилась красивая торговка, скромно потупив глазки.       Судья отметил, что у неё прекрасная кожа и замечательный цвет лица.       — Пусть эта вещь останется у вас, — произнёс он, отворачиваясь от прилавка.       — Благодарю, мессир, — с удивлением произнесла Луиза де Велль.       А Жеан уже вышел наружу. Мальчишка, как и договаривались, сторожил коня, судья заплатил ему ещё одну монетку, затем взлетел в седло и пришпорил скакуна. Одна шальная мысль завладела почтенным Жеаном Фролло, он направил коня по улице Сен-Дени в сторону Сите. Спустя час он вышел из ювелирной лавки под названием «Семь цепочек», унося оттуда небольшую, но изящную вещицу в своем омоньере. Затем судья направил коня в сторону Гревской площади, его ждала удача, цыганка как раз пела при полном скоплении народа. Он, не спешиваясь, наблюдал поверх голов горожан за нею. Голос у Эсмеральды был не очень сильный, но достаточно чистый и проникновенный, чтобы заставить чувствительных парижан с удовольствием слушать её. Девушка заметила Жеана, но вида не подала и, пока не допела длинную испанскую балладу, даже не смотрела в его сторону. Когда закончилось пение, Гренгуар обошёл всех с бубном, собирая плату, он недобро покосился на Верховного судью, но благоразумно промолчал. Как только толпа рассеялась, Жеан поманил к себе Эсмеральду, та с капризным выражением лица подошла к нему.       — Здравствуйте, мессир, я вас не преследовала, — произнесла она, глядя на него снизу вверх.       — Не пытайся меня обмануть, девушка, — Жеану она напомнила озорного котёнка, от которого никогда не знаешь, чего можно ожидать — будет ли он ластиться к тебе, или решит пометить шаперон. — Прекрати меня преследовать, я всё равно на тебе не женюсь.       — Да у меня и в мыслях не было! — начала она возмущаться, когда заметила странность, у него было всегдашнее бесстрастное лицо, но вот глаза смеялись. Эсмеральда прикусила нижнюю губку и слегка надулась, дуру из неё делает!       — Я попытаюсь выкупить свою свободу, — с этими словами Жеан развязал омоньер и извлёк что-то небольшое, но блестящее, эту вещь он кинул Эсмеральде, а та инстинктивно её поймала.       Пока она рассматривала изящный аграф с тремя изумрудами, судья уже пришпорил коня и скрылся из вида. Девушка зажала украшение в ладони, подобную красоту она видела только на знатных дамах. Сердце её бешено колотилось, жаль, что придётся расстаться с ней. За аграф она сможет выкупить себе больше свободы и уменьшить почти наполовину обязательную долю в общий котёл. И всё же ей было жаль расставаться с первым в её жизни дорогим подарком.       

***

      Ночью, сидя у зажжённого очага, Эсмеральда пыталась разглядеть судью, и вот она увидела его в компании всё того же самого серого кота. Гренгуар уже спал, поэтому она спокойно отправилась в «путешествие». Вскоре цыганка оказалась на руках у Жеана, который нежно гладил её по спине. Приятно, девушка замурлыкала, ей хотелось, чтобы он что-то сказал про неё настоящую. Но сегодня судья хранил молчание, он был в одной камизе и это поначалу не смутило цыганку, правда, когда Жеан понёс её к постели, девушка ощутила лёгкую панику. Оказывается, кот делил ложе со своим хозяином. Жеан лёг на спину и похлопал себя по груди поверх одеяла, Эсмеральда запрыгнула туда и свернулась клубком. Ей было слышно, как глухо бьётся его сердце — «тук-тук», звук этот успокаивал и настраивал на игривый лад. Перед тем, как покинуть кошачье тело, Эсмеральда лизнула его в нос. Жеан удивлённо посмотрел на Мишеля, тот непонимающе мяукал. Где-то в глубине Двора чудес Эсмеральда пыталась заглушить смех. Какой же он смешной!