Глава 8. Плен
19 ноября 2022 г., 00:00
Эсмеральду привезли в какой-то странный дом, где поместили в комнату без окон. Из обстановки здесь были деревянный топчан с соломенным матрасом, какое-то рваное одеяло и стол в уголке. Как только с неё сняли мешок, она чуть не ослепла от света сальных свечей, которые держали в руках люди с закрытыми лицами. Один, по-видимому, главный, отпустил других, а сам закрыл дверь и, достав нож, приблизился к Эсмеральде.
— Без глупостей, девушка, — произнёс он знакомым гнусавым голосом. — Я разрежу верёвки, но ты не должна дёргаться, иначе можешь об этом крупно пожалеть.
Эсмеральда кивнула. Вскоре он точными движениями рассёк путы, стягивавшие её тело, девушка села и выплюнула кляп. Мужчина между тем стянул с лица маску, обнажив смуглое и жёсткое лицо. Жако был крупным, выше, чем Жеан, с наметившейся лысиной и сурово поджатыми губами. Он сейчас смотрел на неё во все глаза, словно пытался зрением вобрать её в себя, поглотить. Эсмеральде стало холодно под этим взглядом, она закуталась в скверно пахнущее одеяло в единственной надежде, что он перестанет так на неё смотреть.
— Боишься меня, — даже не спросил, а утвердительно заявил он. — Правильно делаешь, хотя именно тебе бояться следует в последнюю очередь.
— Я так не думаю, — девушка отсела к самой стене. — Зачем я вам?
— Нравишься ты мне, — он подошёл ближе и, невзирая на явный ужас, написанный на её лице, сел рядом.
Эсмеральда посмотрела на оловянный подсвечник в его руке и на огонь свечи. Стоило ли сбежать, пока не поздно? Оставить своё тело бесчувственным к поруганию? Хотя нет, всё равно она бы вернулась и прочувствовала бы всю боль до конца. Девушка ещё сильнее вжалась в сырую стену. «Я как в тюрьме», — подумала она. Жако поднял руку и погладил её по щеке, она как-то жалко пискнула и посмотрела своими янтарными глазами, полными чистого ужаса.
— Я ведь сказал, чтобы ты не боялась, — он сдвинул чёрные брови. — Если бы я хотел взять тебя против воли, то давно бы уже сделал это.
Мужчина поднялся и отошёл к столу, на который поставил подсвечник. Вскоре в дверь постучали, он открыл её и в комнату вошла грузная старуха. Она принесла кувшин с брагой, ведро для нечистот и краюху хлеба с колбасой. Женщина поспешила выйти, всё так же не глядя на Эсмеральду, девушка проводила её полным отчаяния взглядом. Жако усмехнулся.
— Не надейся, эта старая потаскуха так же глуха к чужим бедам, как и труслива, — он вновь приблизился к девушке.
Эсмеральду начала колотить дрожь. Как же она его боялась, это он был тем самым «чёрным человеком» которым пугала её бабушка-цыганка! Он должен был причинить ей огромное зло и душевную боль! Сначала она заподозрила судью, но теперь всё встало на свои места, несчастная цыганка попала в лапы к настоящему «чёрному человеку». Он сел на кровать и потянулся к ней, её парализовало от страха, никогда такого не было, но сейчас всё тело стало как чужое и только древняя песнь ужаса звучала в крови. Жако стянул с неё одеяло, затем, сняв с миниатюрных ног кожаные башмачки, он уложил её на спину, а сам навис над бедной цыганкой. Его поцелуй был даже хуже, чем тот, что она вытерпела от Клопена. Руки нежно и осторожно принялись освобождать её от одежды. Эсмеральда замерла, так чувствует себя кролик перед волчьей пастью. Жако, принявший это за знак согласия, стал действовать смелее, вот он уже навалился на неё сверху и, продолжая целовать сжатые губы, запустил одну руку в открывшийся ворот камизы. Тут он нащупал аграф.
— Что это? — Душегуб оторвался от её губ и с силой дёрнул украшение. Затрещала ткань и вот он зажал аграф в ладони.
Это заставило Эсмеральду стряхнуть с себя парализующий страх, она оттолкнула мужчину и что есть силы залепила пощёчину.
— Отдай! Это моя вещь! Хочешь меня отыметь? Пожалуйста, но отдай мне это! — она звонко кричала, осыпая его ударами.
Но словно окаменевший Жако ничего не замечал, он тупо уставился на маленький аграф с тремя изумрудами. Затем, опомнившись, повернулся с искажённым от гнева лицом к Эсмеральде. Он схватил её шею и сдавил, девушка пыталась отцепить его пальцы, но ничего не получалось.
— Шлюха! — заорал он на неё, сжимая в одной руке украшение, а в другой тонкую девичью шею. Лишь когда цыганка захрипела, Жако разжал руку.
Она кашляла и судорожно пыталась вдохнуть воздух, не давая ей опомниться, Душегуб намотал на кулак одну из толстых кос и заставил её, приподнявшись, смотреть на себя.
— Глупая маленькая шлюха, — он с ненавистью выплюнул каждое слово. — Хранишь цацки от этого урода.
— Ты урод, — прохрипела Эсмеральда, преодолевая страшную слабость.
— Какой острый язычок, — он швырнул аграф в сторону, а сам достал свой кривой нож. — Может быть, хочешь, чтобы мы с пером немного поправили твою мордашку? Думаешь, что с изрезанной рожей будешь нужна ему?
— Делай, что хочешь, — она говорила всё ещё сипло, но уже без страха. — Только знай, после моей смерти я тебя прокляну, и тебя, и весь твой род. Будете, как каиново племя, бродить, не зная покоя.
Он резко отпустил её волосы, Эсмеральда рухнула на постель. Саднило горло, но она всё равно приподнялась и села. Затем принялась искать глазами место, куда упал подарок Жеана. Жако заметил это и залепил ей звенящую пощёчину.
— Дура! Ты хоть знаешь, с кем связалась? — спросил он, вновь нависая над ней и проведя ножом по воздуху. — На его руках крови больше, чем у меня, и крови не обычной, а самой невинной. Не знаю, чем он тебя взял, он ведь урод, самый настоящий! Ада его ненавидела! — глаза Жако зажглись безудержной яростью.
Эсмеральда с вызовом посмотрела на него.
— Он добр и справедлив, он действует во имя Правосудия, и я его люблю! — чеканила она каждое слово, готовая к тому, что придётся расплачиваться за дерзость.
Жако спрятал нож и расхохотался.
— Ты его любишь, глупая шлюха? — он приставил ладонь ко лбу, пытаясь отдышаться. — Насмешила, — тут ему удалось овладеть собой. — Что ты о нём знаешь? — он пристально смотрел на сжавшуюся девушку.
— Я знаю о нём достаточно, чтобы любить, — Эсмеральда незаметно впилась ногтями в ладони, чтобы не закричать от страха, чтобы подавить голос жути, вопящий внутри.
— Ты ничего о нём не знаешь, глупая, — теперь Жако говорил с ней мягким, почти отеческим тоном. — Он отравил Аду — свою первую жену, сразу после того, как узнал, что она собралась сбежать со мной. Понимаешь, какая подлость — он убил беззащитную женщину, а меня даже не преследовал, он тогда ещё не был судьёй, но всё равно мог добиться моего ареста, пыток и казни! Но не стал. Просто взял и подмешал ей в пиво какую-то отраву, из-за которой она сгорела за неделю, — его голос стал глуше. — А маршал Ги де Мелен, ведь все знали, что он невиновен, но Жеан Фролло подкупил свидетелей и славного маршала повесили. На его руках много крови, но он всегда избегал мести. Я несколько раз с ребятами пытался подкараулить его, тогда он стал ездить с охраной. Всякий раз избегал смерти. Я сообщил мужу его любовницы, что она путается с ним, и что сделал этот рогоносец? Нет, не пошёл мстить, как положено мужчине, тому, кто спал с его женой, но зарезал её и потом зарезался сам.
Эсмеральда вздрогнула, Жако усмехнулся.
— Потом мы узнали, что он крутит любовь с одной вдовой, и как-то ночью организовали обрушение кровли, и опять негодяй остался невредим, а его бабу задавило балками. Бедная Ада оставалась неотомщённой! — головорез испустил горестный вздох. — Не было женщины лучше, чем она. На её беду попала в лапы этому нетопырю.
Цыганка замотала головой.
— Ты всё лжёшь! — она поджала губы и, скрестив руки на груди, смотрела на него с ненавистью.
— О, нет, я говорю истинную правду, — Жако улыбнулся и даже с сожалением посмотрел на упрямую девушку. — Не знаю, какими бреднями ты себе головку забила, но в них нет ни грана истины. Жеан Фролло — негодяй, самый настоящий. Вот брат его — тот святой человек, а эта судейская крыса самая настоящая тварь, — он сплюнул на пол.
Затем поднялся и подошёл к столу. Эсмеральду била крупная дрожь. Жако забрал огонь и направился к выходу.
— Здесь тепло, птичка, — он говорил почти ласково. — Думаю, ты поможешь мне свершить месть. Мы заманим этого сыча и прирежем его, всё же мне кажется, ты ему и правда нравишься. Когда всё закончится, я заберу тебя с собой в Пикардию, сделаю тебе с десяток карапузов и заживём мы славно.
— Нет! — она с криком метнулась к двери, но Жако оттолкнул её и вышел вон, оставляя свою пленницу в полной темноте.
Эсмеральда полночи искала упавший аграф, ей пришлось ползать по склизкому, невообразимо грязному полу, но своего она добилась. Пусть и покорёженное, но украшение вновь было у неё. Она принялась истово молиться за Жеана в надежде, что тот сумеет избежать ловушки, в которую его пытался заманить Жако Душегуб.
***
Потянулись долгие дни плена, Жако больше к ней не приходил, только старуха в сопровождении какого-то молодца с закрытым лицом приносила еду и меняла ведро для нечистот. Эсмеральда попросила приносить ей воду для мытья, мыло и таз, эту просьбу удовлетворили, но другую — оставлять ей свечу — нет. — Ещё подпалишь нас, — проворчала старуха. Эсмеральда омывалась в темноте, затем обсушивалась старым полотенцем, которое также принесла ей старуха, и, сжав в руках аграф, молилась. Без огня она не могла совершать «путешествие», без света девушка не умела ничего. Но приходилось учиться жить в темноте, хотя её удивительные глаза были неплохо приспособлены для этого. На исходе третьего дня, хотя, живя в темноте, нельзя было точно быть уверенным, сколько времени прошло, она уже могла различать предметы мебели, чуткий слух также стал главным помощником. Эсмеральда улавливала малейший шум, который доносился до неё, будь то шаги старухи и её ворчливый голос, или — и тут приходилось напрягать слух — звук текущей воды. Вскоре она поняла, что находится в доме на мосту, только знать бы ещё, на каком! Эсмеральде очень хотелось оказаться в успокаивающих руках Жеана, но именно ради него она и держалась. Если Жако всё ещё не приходил за ней, значит, его план не осуществился и судья Фролло был жив. Эсмеральда молилась, чтобы это было так. Иногда она вспоминала слова Жако, но в ней ни на мгновение не зажигался огонёк подозрения. Жеан был хороший, она чувствовала это и она его любила.
