Мрак в тени Солнца

Мы — ошибки без места и времени. Стефан видит её насквозь. Он хочет так думать. Искренне — добрая, заботливая, научено недоверчивая. Опасная в эмоциях. Нежная в любви. С недавних пор — нестабильная. Она кричит также громко, как заливисто смеётся. Плачет, как улыбается. Всегда оглушающе резко. Ему откровенно плохо рядом с ней. *** Стрендж использует все доступные защитные руны, но это не помогает. Страх только с удвоенной силой сжимает шею, жёстко наказывая. Щупальцами оплетает конечности. Забирается в разум, пуская корни и процветая. Терзая кошмарами до изнеможения и сорванного голоса. Стефан на коленях молит пощады, сбившись в часах и сутках без сна. Беззвучно хрипит, еле шевеля челюстью. Жалок. Он жалок. Трупно — белая кожа, на фоне которой мешки под глазами выделяются крайне неудачным макияжем; впалые до невозможности щёки; острые скулы, что вот — вот порвут снежное полотно; нездоровая худоба и крупный тремор. Дьявол снисходительно улыбается, прикрывая сияющие во тьме глаза, и нежно гладит по волосам, царапая угольными когтями. Ванда случайно касается его руки своей, выводя из транса воспоминаний. Рукой холодной, почти что мёртвой. С бледной — бледной кистью и угольно — чёрными подушечками пальцев. С пеплом и сажей. О прахе думать не хочется. Стефана передёргивает от леденящего ужаса, что пробежавшись по позвонкам, останавливается у основания шеи. Оборачивается вокруг горла липкой несмываемой слизью и… Ванда смущённо улыбается, отводя взгляд и заправляя ярко — рыжие волны за ухо. Жар дрожащей ладони успокаивает разбушевавшихся демонов. Он переплетает их пальцы, нежно проводя большим по бархатной коже на тыльной стороне. Ванде невозможно мило смотреть на их связанные теплом ладони. Её аккуратная, без родинок и ранок, девственно чистая (чернота скрыта) и светлая, накрытая его, огрубевшей и исполосованной шрамами. Яркий контраст лавой разливается в груди, заставляя чуть ли не пищать от удовольствия. Стефан неслышно выдыхает, продолжая вычерчивать круги. Минуты расслабленности очень и очень дороги. Он позволяет себе вернуться к мыслям. Когда Ванде хорошо, она выглядит, как влюблённая школьница. Ходит за ним хвостиком, заваривает некрепкий чай и сидит рядом, уткнувшись в книгу. Изредка поднимая блестящие кровью глаза. До дрожи в коленках жалостливые, молящие. И столь же злобные, яростные. Будто эмоционально гетерохромные. Стефан тогда нервно улыбается и прерывает ритуал. Обхватывает её лицо ладонями и шепчет в миллиметре от столкновения носами слова любви и признания. Какая она у него чудесная — замечательная, что он благодарит Бога за каждую секунду, проведённую рядом и много — много чего ещё. Ванда дожидается конца, трепетно целует его в самый краешек губ, привставая на носках, и крепко обнимает. Стефан обнимает в ответ, руками прижимает теснее, ближе, вдыхая коричный запах волос. И даже почти рад. За исключением одного знания, которых в его голове и так немало. Но это… Это давно проигранная партия. Он у неё в плену, как и все понравившиеся безделушки. Часть мёртвой коллекции. Чучел, что обязаны проявлять человечность и сострадание. Путём тягучего страха и отчаяния. Стефану хочется думать, что он в любой момент волен уйти. Забыть некогда любимый дом, как страшный сон. Вернуть титул Верховного Чародея с любимым хризолитовым Камнем. Но правда в том, что она никогда не была его ученицей. Заведомо сильнее, Ванда Максимофф (или всё же Алая Ведьма) пришла в Санктум за одной вещью. Не Даркхолдом. Он уже бесполезен. Чем-то намного ценнее. Живее. Что могло бы согреть её изнывающую пустоту. Склеить её саму. За ним. Когда Ванде слишком плохо для игр она берёт, не спрашивая. И Стефан снова видит Дьявола.