Бей тапком!

      Солнце яростно пробивалось сквозь тонкую кожу век, вынуждая Рому проснуться. Он потёр глаза, после чего оглянулся по сторонам, идентифицируя место, где находился. Не дома, но и не в подворотнях, это хорошо. Разы, когда он так напивался, можно было пересчитать по пальцам. Обычно Рома знал меру. Но не вчера. Иногда он ночевал у Марка, они могли смотреть фильмы, обсуждать жизнь, будь то трудности или радостные события. Оставаться у друга дома не было Роме в новинку, это было нормально.       Это было бы нормально, если бы он вдруг не ощутил, что он совершенно голый. Чтобы убедиться в этом, он, нервничая, сдёрнул с себя одеяло. Да. Голый. Абсолютно без какой-либо одежды. Сейчас бы не помешал фи́говый лист. Покрывшись мурашками, несмотря на комфортную тёплую температуру комнаты, Рома сел на кровати и подозрительно глянул на Марка, лежащего рядом. Тот спал на животе, засунув руки под подушку, а помятое лицо было обращено в сторону Ромы. Губы красноваты, будто их кто-то очень настойчиво кусал. Рома быстро поднёс пальцы к своим губам, начиная догадываться. Большая часть тела Марка была скрыта, но спина выше талии была открыта. Россыпь родинок покрывала её, немного проступали позвонки. Рома потянулся было к спине друга, но очнулся от наваждения и торопливо поднял одеяло над другом, мельком увидел голый зад.       Блять.       Марк что-то промычал, просыпаясь.       — Ты чё копошишься? — забурчал он.       — Что вчера было?       Осознавая сложившуюся ситуацию, Марк в мгновение ока очнулся ото сна окончательно. Перевернулся на спину и осторожно посмотрел на товарища, откинувшись на подушку.       — Я спрашиваю, что было вчера! — (Марк предпочёл промолчать). — Мы оба голые! В твоей спальне! Нет, в твоей кровати! Какого хуя? Я ни черта не помню. Я не помню, что мы, блять, с тобой делали ночью! Мы мужики!       Рома схватился за голову, грозившую разорваться от похмелья и количества вопросов в ней, вспышками сменяющих друг друга: что произошло? между ними что-то было? какого чёрта вообще творится!       Марк, конечно, всё прекрасно помнил. Это же не он налакался. Да, он помнил. И эти кадры прошедшей ночи ещё грели его сердце.       — Чё молчишь? Было что-то? — потребовал Рома, однако он выглядел отнюдь не так уверенно, как звучал.       — Ну… было, да. — И замолк.       Терпение Ромы, на самом деле, конечно, не злого, а просто очень сильно испугавшегося, подходило к концу:       — Мы… трахались?       — Мм, нет. — (Рома облегчённо выдохнул, однако быстро заподозрил что-то неладное, воспоминания начали проявляться). — Просто трогали друг друга.       — Просто…? Что, блять?! — воскликнул Рома.       — Трогали, мы…       — Я слышал! — Он начинал злиться.       Понимая, как нелегко сейчас товарищу, Марк решил создать некоторую дистанцию, чтобы тот чувствовал себя безопаснее. Он скинул с себя одеяло и отошёл к окну. Легче Роме не стало, ведь он вновь увидел его голый зад. Весьма и весьма сексуальный, но эта мысль осталась где-то на подсознательном уровне, созревая, чтобы вырваться немного позже. Ещё он мельком, когда друг разворачивался, увидел его член.       — Блять, — едва слышно прошипел Рома и прикрыл глаза.       Не стоило этого делать. Воспоминание вспыхнуло перед глазами. Член друга прямо напротив лица. Напряжённый. Жаждущий оказаться в неловких руках Ромы. Пиздец.       Желая избавиться от картинки на внутренней стороне век, он открыл глаза и глянул на Марка, стоящего у окна уже лицом к товарищу. Немного вьющиеся волосы длиной чуть ниже челюсти спутаны, глаза выжидающе смотрят. Вновь обратил внимание на воспалённые губы. Ушатом арктической воды его окатило осознание. Картинка с этой блядской каплей крови на губе, которую так хотел стереть, но не успел. Ведь дальше… Дальше его член во рту его друга. Рома задохнулся от понимания, что было прошедшей ночью.       — Только трогали, говоришь? — спросил дрожащим голосом.       — Ты — да, — честно ответил Марк, не комментируя дальнейшие действия, свои. Но, вспомнив их, лукаво улыбнулся, не в силах контролировать себя. Это не укрылось от взгляда товарища.       Тот удивлённо смотрел на реакцию друга. Почему он тоже не паникует? А Роме было из-за чего переживать. Он до чёртиков боялся, имея теперь общую картину ночи. Как он мог? Со своим лучшим другом, которого знает всю осознанную жизнь. Да, как человек он лучший. Как друг он лучший. Но любовник? Хрень какая-то. У Ромы не может быть любовника, он же встречался только с девушками! Видимо, мир немного сошёл с ума.       Много.       Рома злился на себя, он был так разбит поступком Марины, что позволил себе настолько нажраться. Конец их многолетней дружбе. Как они теперь смогут дружить? Общаться. Находиться рядом. Да просто в глаза друг другу смотреть.       В надежде разбавить мрачную атмосферу Марк выдал:       — Биохимик набухался. Как иронично. — И усмехнулся.       Довольно быстро в него полетел тапок, секунду назад лежавший около кровати со стороны Ромы. Ударил в голову, но это ерунда в нынешней ситуации. Хотя было, конечно, больно, и он поморщился.       — Послушай… — Марк сделал шаг к кровати, заставив Рому дёрнуться.       — Нет, это ты послушай! Ничего не было. Не было, да! Я ж не гей какой-то! — (В сердце Марка стало на несколько градусов холоднее, он немного выпрямился всем телом). —Забудь это, как страшный сон. — (Вспыхнула догадка). — И вообще! — Рома подозревал, что его несёт куда-то не туда, но в страхе — перед другом и самим собой, позволившим этому случиться, наслаждавшимся влажными горячими ласками ночью, — не мог остановиться. — Знаешь, как Маринка мне вчера изменила? Я застал её за минетом этому мужику. Я просто… решил отомстить ей, да. Оно сосала, мне сосали. Вот и всё.       Марк резко отстранился и замер, стараясь находиться как можно дальше от источника боли. Он будто заледенел, на лице не отражалось ни грамма тепла, только застывшее непонятное нечто вместо лица. Рома, продолжая сидеть на кровати, исподлобья глянул на друга. Тот, заметив слежку, всё с такой же ровной спиной удалился на кухню и включил чайник, отправился в ванную комнату.       Марк ожидал чего угодно. Непринятия, уговоров замять ситуацию, забыть о произошедшем. Это было, да, но...       Он зашёл в душевую кабину, не обращая внимания на температуру, которая могла сжечь, но ни капли не помогала растопить этот гелиевый сгусток вместо внутренностей.       Только выйдя из душа, он заметил, какую влажность развёл в комнате горячей водой. Он будто находился в тумане, появляющемся у озера ранним утром.       В квартире было пусто. Рома ушёл. Не попрощавшись, не оставив даже записки. Сбежал, как трус. А может и не сбежал. Наверное, исполнил свою цель и ушёл, довольный, восвояси.       Марк ожидал чего угодно. Но не предательства. Не того, что его использует его лучший друг и по совместительству объект любви. Рома просто воспользовался его желанием, чтобы отомстить бляди Маринке. Да. Ведь раз она изменила с хуем во рту, то финальной точкой их отношений будет член Ромы в чужом рту. Неважно, что в мужском. Неважно, что это Марк.       Марк, любивший его столько лет.       Они дружили с самого детства. Познакомились ещё лет в шесть, когда родители отправили их в подготовительную группу перед первым классом. С тех пор они сидели за одной партой, постоянно ходили друг к другу в гости и на ночёвки. Ни один день рождения Марка не обходился без Ромы, и наоборот. Даже когда незадолго до дня рождения Марк сломал ногу и лежал в больнице, друг пришёл с подарком и тортом. Они постоянно были вместе. Конечно, случались перепалки, куда без них? Например, в пубертатный период они много раз ругались, ибо Марк был часто раздражён, поэтому мог сказать что-нибудь лишнее. Но они всегда мирились. Они ведь любили друг друга — как братья.       Пока в шестнадцать лет Марк не понял, что его симпатия к другу изменила свой характер. Ему нравилось находиться рядом с другом, рассматривать его лицо, спорить, при этом узнавая новые черты его характера. И от этого влюбляясь всё сильнее. Марк любил его ум, стремление к знаниям, реальный интерес к окружающему миру. Рома был временам застенчив и скромен, но его любознательность было видно невооружённым взглядом. Марк часто любовался телом друга, чертами лица, но поистине его восхищала тяга к познанию. В десятом классе несколько раз, сидя за партой и наблюдая, как друг решал очень сложные задачи у доски, Марк чувствовал тепло и потягивания в паху. Он боялся реакции Ромы на испытываемые чувства. В школе не любят выделяющихся ребят, всех приучают к одному взгляду на мир. Что уж говорить о любви парня к парню. Поэтому Марку приходилось скрывать свои чувства, было сложно, но он смог.       Оба окончили все одиннадцать классов вместе, поступили в университет, и Рома доучился и стал биохимиком. В науке со всеми её формулами и законами Марку было тесно, а представления об офисной работе гуманитариев вызывали тоску, поэтому он бросил учёбу и выбрал пусть творческий. Он занимался копирайтингом, фотографией, а в 20 лет увлёкся гончарным делом. В нём ему не было тесно, он мог создавать различную посуду, вазы, фигурки и другие элементы декора и быта, придавая им классические или причудливые формы. Он лепил необычные кружки и статуэтки. Он мог раскрашивать свои творения так, как душе хочется. Ему настолько это нравилось, что он открыл свою школу гончарного мастерства, там он создавал и продавал свои работы, там он учил других заинтересованных ребят, проводил мастер-классы. Эта деятельность приносила ему приятный доход и грела сердце.       Теперь на месте сердца разрасталась чёрная дыра.       Он любил, а его предали. Им воспользовались. Восемнадцать лет дружбы, восемь из которых — любовь. Это всё просто растоптали, предварительно плюнув.       Боль была такой плотной, что начала засасывать в крохотную точку всего Марка. Она поглощала всё хорошее, что могло быть.       Он заплакал.