Насилие души

Рядом со мной на кровати, под общим одеялом, спал Джисон. Я, конечно, не гомофоб, сам являюсь нетрадиционной ориентации, но за Джисоном, отчаянным любителем девушек, такого поведения ранее не замечал. Было тихо, слышно было только его ровное дыхание и гулкую пульсацию в моих собственных висках. Видимо, почувствовав, как я осторожно пытаюсь высвободиться из-под его руки, Джисон пошевелился и тоже проснулся. Он приоткрыл один глаз, потом второй, мгновение смотрел на меня без понимания, а затем его лицо расплылось в ухмылке. — Ну что, с добрым утром, ходячая проблема, — прохрипел он хриплым от сна голосом. — Ты хоть что-нибудь помнишь после того, как в одну харю влил всю оставшуюся бутылку? Даже мне ничего не оставил. Герой. — Честно, очень смутно, — пробормотал я, садясь на кровати и сжимая голову в ладонях. — Помню, как мы ещё о чём-то на кухне спорили, а потом… потом мне видимо резко стало плохо. — Плохо — это ещё мягко сказано! — фыркнул Джисон, потягиваясь так, что его суставы хрустнули. — Мы думали, что эти твои забеги к белому другу в обнимку вообще никогда не закончатся! Хорошо, что Йеджи не растерялась, какие-то умные таблетки раздобыла. Без неё ты бы, наверное, и не очнулся. — Я так и думал, что эта дешёвая настойка — полная херня! — вздохнул я, с трудом собирая мысли в кучу. — Если бы мы взяли что-то более качественное, мне бы так плохо не было. И это. Почему мы вообще спали с тобой вдвоём? И почему ты меня, как прилипчивый плюшевый мишка, обнимал? Джисон замолчал на секунду, почесав затылок. На его обычно самоуверенном лице промелькнуло что-то похожее на смущение. — А, ну, честно, я и сам не особо помню, чем вечер закончился, — пробормотал он, отводя взгляд. — А обнимал, наверное, машинально. У меня привычка такая — во сне всегда угол одеяла или подушку обнимаю. Видимо, принял тебя за свой плед. Не придавай значения. Привести себя в более-менее человеческий вид оказалось подвигом. Умывшись ледяной водой и надев смятые вчерашние вещи, мы, как два бледных привидения, побрели на кухню. Там уже царила оживлённая суета и пахло чем-то острым. Лиа и Йеджи, выглядевшие подозрительно бодро, как раз заканчивали с «приготовлением» завтрака. Ну, как завтрака — на столе красовались два разомкнутых стаканчика «Доширака» с говядиной, бутылка «Боржоми», уже начатая, и огромный чайник с заваренным в нём лимоном. Идеальный набор для выживания после вчерашнего ада. — Ребята, — тихо, но твёрдо сказала Лиа, помешивая лапшу в своём стаканчике, — у меня отец из командировки вернётся через пару часов. Поэтому нам бы убраться по-быстрому и разойтись по домам. Следующий час прошёл в лихорадочной деятельности, больше похожей на спецоперацию по ликвидации следов преступления. Мы мыли посуду, проветривали комнаты, собирали пустые бутылки и пакеты, стараясь вернуть квартире образцовый вид. Запаковав свои вещи и поблагодарив Лию за гостеприимство (на что она лишь смущённо улыбнулась), мы вывалились на прохладную улицу и двинулись в сторону станции. Йеджи свернула раньше, сославшись на срочные дела в стоматологической клинике, где она подрабатывала. А Джисон, к моему удивлению, вызвался проводить меня аж до самого дома. «Надо же, какой внезапно заботливый», — подумал я тогда. И лишь когда мы уже вышли из вагона электрички в нашем районе и зашагали по тихим утренним улицам, выяснилась истинная причина его любезности. — Слушай, Феликс, — начал Джисон, не глядя на меня, и в его голосе появилась непривычная серьёзность. — Я хотел поговорить с тобой по поводу Юны. — Боже, и ты туда же! — я закатил глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота, на этот раз не только от похмелья. — Меня уже начинает подташнивать от всех этих разговоров. Знаю я, что поступаю мягко говоря некрасиво. Тяну, веду себя как последний трус. — Не-не, чувак, я не об этом, — Джисон резко остановился и повернулся ко мне. — Да и вообще в этой истории я, считай, на твоей стороне. Если честно, никогда не понимал, как ты с ней вообще встречался. Она же… ну, знаешь, истеричка ещё та. И ревновала тебя к каждому фонарному столбу, будто ты её собственность. Но ты прав — тянуть нельзя. Просто расстаться надо. По-человечески, но твёрдо. Поверь, тебе самому дышать станет легче. Встретишь ты ещё свою настоящую любовь, — он внезапно оживился и, приобняв меня за плечо, закончил с какой-то загадочной уверенностью: — Возможно, даже очень скоро. Его слова, простые и прямые, подействовали лучше любой таблетки. В груди что-то ёкнуло — облегчение, смешанное с удивлением. — Спасибо, — выдохнул я искренне. — Честно, даже неожиданно, что кто-то действительно встал на мою сторону, а не читает мораль. Ладно. Дам слово пацана — на следующей неделе обязательно с ней поговорю и всё закончу. Попрощавшись с Джисоном у подъезда, я побрёл на лифте в свою пустую квартиру. Едва переступив порог, я стянул с себя куртку и шапку, плюхнулся лицом в подушку и закрыл глаза, пытаясь заглушить пульсирующую боль в висках. Остаток дня явно предстояло провести, обнимая не Джисона и не одеяло, а эту гнетущую мысль: что такого сказать Юне, чтобы не превратить расставание в очередную грандиозную драму.