Насилие души

После расставания с Юной прошёл уже месяц. За это время мы с Джисоном невероятно сблизились. Он стал моей главной опорой, тем, кто по-настоящему поддерживал, когда на меня обрушился целый ушат дерьма со стороны Юны — хоть я и старался всё сделать максимально мягко и без сцен. На удивление, у нас с ним оказалось море общего: одинаковый вкус на закрученные детективные романы, сериалы, да и в целом взгляды на жизнь, юмор, даже на политику совпадали до смешного. Раньше мы как-то этого не замечали, потому что общались только в шумной компании. Теперь же эти общие точки переросли в нечто большее — в тихую, но настойчивую симпатию, которая застала меня врасплох. Кто бы мог подумать? Я и Джисон. Ещё полгода назад — да что там, пару месяцев! — я бы просто рассмеялся в лицо тому, кто сказал бы мне такое. Но сейчас было уже не до смеха. Хотя, как мудро заметила Йеджи, сердцу не прикажешь. В один из уже ставших привычными пятничных вечеров я шагал по прохладным улицам, направляясь к дому Джисона. В пакетах болтались пачки чипсов со вкусом краба и пара бутылок вишневого пива — скромный набор для нашего традиционного вечера за просмотром нового аниме, которое только что вышло и которое мы ждали как манны небесной. — Привет, Феликс! Я тебя уже заждался, — распахнул дверь Джисон, и прежде чем я успел переступить порог, он заключил меня в крепкие, почти медвежьи объятия, от которых пахло свежим душем и его любимым шоколадным axe. — Привет, прости, задержался, — выдохнул я, высвобождаясь и снимая куртку. — Домашка по мат анализу оказалась чуть сложнее, чем я думал. Его квартира, как всегда, была в лёгком, но уютном беспорядке: на полках теснились книги и фигурки из аниме, на журнальном столике лежали разобранный джойстик от приставки и различные чертежи из универа. Мы устроились на его огромном, продавленном диване, заваленном подушками, и погрузились в просмотр. Шесть серий пролетели незаметно, прервавшись лишь на внезапную идею Джисона. — Слушай, — он нажал на паузу, и на экране замер главный герой в драматической позе. — У меня ж ещё с дня рождения дофига алкоголя осталось. Может, коктейлей каких намешаем? А то две бутылки пива в пятницу — это как-то несерьёзно, — проговорил он с хитрой, заразительной ухмылкой. — Да, в принципе, можно, — я потянулся, чувствуя приятную усталость в спине. — Мне завтра никуда не нужно. Только давай немного. На словах «немного» я, конечно, погорячился. Алкоголя у Джисона и правда обнаружилась целая коллекция: водка, текила, тёмный ром, какой-то шотландский виски. А вот сока, газировки или даже простого морса в его холодильнике не нашлось. Приняв героическое решение, что разведённое малиновое варенье с водой — тоже вполне себе компот, мы начали экспериментировать. Стакан, второй, третий… Неспешные разговоры о сюжете аниме постепенно сменились более личными темами, а те, в свою очередь, неожиданно свернули в совершенно новое русло. Тёплый, немного сонный свет торшера в углу комнаты окутывал всё мягкими тенями, создавая ощущение уединения, будто мы были в своей собственной, отдельной от мира вселенной. — Слушай, Феликс, — Джисон отпил из своего бокала, наблюдая за игрой света в густой жидкости. — А ты не задумывался о том, чтобы снова начать с кем-то встречаться? После Юны прошло уже немало времени. Для человека, который привык быть в паре, это, наверное, непривычно и… одиноко. Я задумался, вертя в руках почти пустой стакан. Его слова попали в самую точку. — На самом деле, я как-то старался об этом не думать. Да, иногда накатывает… Хочется просто обняться, держаться за руки, гулять. И секса, если честно, тоже хочется, — признался я, чувствуя, как от этой откровенности по коже пробегает лёгкий озноб. — Но рядом я как-то не вижу особо вариантов. Вернее, есть один человек, которого я бы рассмотрел, но я почти на сто процентов уверен, что не нравлюсь ему в таком ключе. — О-о-о, неожиданно! — Джисон приподнял бровь, и в его взгляде мелькнул живой, заинтересованный огонёк. — И что же это за загадочный персонаж? — Прости, но я не хочу говорить, — я потупил взгляд в свой стакан, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Потому что там действительно ноль шансов. Не хочу портить то, что есть. — А если я угадаю — расскажешь? — его губы растянулись в самой хитрой и в то же время мягкой ухмылке, которую я только видел. Я лишь молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Воздух между нами вдруг стал густым и напряжённым. — Это… я? — он произнёс это тихо, почти шёпотом, но слова прозвучали громче любого крика. Не знаю, что мной руководило в тот момент — алкоголь, развязавший язык, эта уютная, интимная атмосфера, созданная приглушённым светом и поздним часом, или просто накопившееся за месяц желание выплеснуть правду. Факт своей влюблённости в Джисона я планировал унести с собой в могилу, а лучше — поскорее вытравить из сердца. Но вместо этого я снова кивнул. И каково же было моё изумление, когда буквально через секунду его губы накрыли мои в поцелуе. Это был не поцелуй. Это был шквал. Агрессивный, страстный, лишённый всякой осторожности. Он не был похож на те нежные, почти церемонные поцелуи с Юной. Этот поцелуй сжигал, требовал, заявлял права. В нём была вся та энергия, которую Джисон обычно тратил на музыку и споры. Я ответил с той же силой, схватив его за волосы, чтобы притянуть ближе. Оторвавшись, чтобы судорожно глотнуть воздух, мы секунду просто смотрели друг на друга, грудь вздымаясь в унисон. Потом Джисон, не говоря ни слова, потянул меня за руку в спальню. Дальше всё было как в тумане. Его губы обжигали кожу на моей шее, оставляя яркие отметины, которые завтра наверняка придётся скрывать. Его руки, сильные и уверенные, блуждали по моей спине, бокам, постепенно спускаясь ниже, к пряжке ремня на моих джинсах. Моё тело горело так, как никогда раньше, каждый нерв был напряжен от прикосновений. Щелчок расстёгивающегося ремня прозвучал оглушительно громко. И вот его ладонь, тёплая и шершавая, наконец обхватила моё возбуждение. Каждый толчок в его сжатый кулак, каждый прерывистый вздох, каждое прикосновение его губ к моему плечу, губам, уху — всё это сплеталось в единую, неудержимую волну, несущую к краю. Когда разрядка наконец нахлынула, смывая всё на своём пути, я издал звук, которого не слышал от себя никогда. Мы рухнули на простыни рядом, в тишину комнаты врывался только наш неровный, тяжёлый пульс. Я лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как реальность медленно, по кусочкам, возвращается ко мне. И тогда я услышал его голос — хриплый, низкий, но до болезненности ясный в этой тишине: — Я безумно влюблён в тебя, Феликс. И мечтал о сегодняшнем дне… ещё с той самой ночёвки у Лии, когда я обнял тебя во сне и не хотел отпускать. Его слова повисли в воздухе, наполняя комнату новым, трепетным смыслом. Я повернул голову и встретился с его взглядом. В его тёмных глазах не было ни тени насмешки или сомнения — только чистая, обнажённая нежность, которую я видел в них впервые. И в этот момент я понял, что всё — наш общий диван, нелепые коктейли из варенья, даже эта внезапная, оглушительная близость — было лишь долгой дорогой сюда. К этому взгляду. К этой правде, которая теперь принадлежала нам обоим.