Настоящие друзья всегда врут.

      — Пошел отсюда! — кричит Антон и пинает Рому за дверь дома.       Пятифан, конечно же, ожидал, что прием будет не из теплых, но в его планы определенно не входило то, что его ногами за дверь вышвырнут.       — Тоха, ты че себя как баба ведешь? — Рома действительно рассердился после такой выходки его бывшего/настоящего/будущего друга или педика, если проще. Они оба ещё не определились, как к друг другу относиться.       Антон показал ему средний палец, на котором красовался зеленый пластырь с коалами, и закрыл за собой дверь.       Такими темпами они никогда не определяться, как друг друга называть.       — Черт, — шепчет Рома и агрессивно вздыхает, пряча руки в карманах.       В любой другой ситуации он бы уже забил, молча развернулся и ушел. Но не в этой. Он пришел вечером, почти ночью в такой мороз через лес не для того, чтобы молча развернуться и уйти. А эта падла ещё имеет право не впускать его.       Рома обходит дом два раза, ищет другой способ пробраться во внутрь. Находит окно в комнату Антона. Петров сидит на своей кровати, скрестив руки и ноги и хмурится ещё забавно. Пятифан стучит по окну, привлекает его внимание. Получается. Рома дышит на стекло пять раз и пишет «открой». Петров смотрит на него и игнорирует, даже не моргает. Сволочь. Рома снова дышит и пишет короткое и понятное «пидор». Антон шлёт его куда подальше. Куда именно, Пятифан не понял, ещё не научился хорошо читать по губам.       Рома снова собирается что-то писать, Петров накрывается одеялом с головой, чтобы не видеть это бесстыжее лицо.       Но, к сожалению для Антона, Рома знал то, что обычный подросток знать не должен вот от слова совсем. А даже если и знал, то точно не должен применять эти знания на практике. Пятифан улыбается также, как Катя, то есть как сука последняя, и нож-бабочку достает. Ничего хорошего он не задумал. Ковыряется этим коварным ножом несколько минут, снимает рейки и с довольным видом вынимает стекло.       — Ого, ты прям Чехов и Чайковский в одном флаконе, — Рома заглядывает вовнутрь и замечает на письменном столе Петрова учебники для успешной сдачи экзаменом по биологии и химии, ради которых он пять часов в очереди простоял. Пятифану вместе с ним пришлось стоять, он обещал, что припомнит ещё за это.       Антон, который под одеялом почувствовал что-то неладное, наконец снова показался, как ему в лицо ударил отрезвляющий порыв холодного ветра. Поэтому он моментально начал высказывать всё своё недовольство по этому поводу:       — Ты, блять, ахуел? — резко вскакивает с кровати, сразу же матерится уже на себя, так как тело всё ещё напоминает ему, что его несколько часов назад избили, без выкрутасов, и подходит, держась за бок, к Роме, который начал крутить в руках стеклом.       — Антон?! — не стоит забывать, что его мама даже на другом конце России услышит мат из уст её сына.       В комнате был снег, стекло было не на месте, за дверью слышатся шаги Карины, которая идёт в его комнату.       — Быстро вставь всё обратно! — агрессивным шепотом просит Петров и чихает.       Рома сам немного съеживается. Карина и так злая идёт, ведь собирается читать лекцию про то, что маты — это плохо, а если ещё и увидит перед собой разобранное окно, то изобьет их обоих похуже Семена.       Пятифан кидает стекло куда-то в сторону, хватает за воротник кофты друг-педик-как-тебя-назвать-то, придерживает за подмышки и вытаскивает на улицу, уронив Антона случайно в снег, который едва не счесал нос. Ну да, конечно, молодец, давай ещё добей. Рядом с головой Антона появляются ноги. Спасибо, что не на голове. Петров сдувает чёлку с лица, выплёвывает немного снега, который каким-то образом попал ему в рот.       На нем была только теплая пижама в клетку и шерстяные носки, а снега было достаточно, чтобы точно с уверенностью сказать, что такая одежда не подходит для такой погоды. На улице не май месяц, ещё даже февраль не кончился.       — Рома, ёпт твою мать, — выпаливает на одном дыхании Антон, приподнявшись. — Ты таким образом хотел попросить меня завязать тебе шнурки?       Продолжить ему не дали. Его хватают за руку и утаскивают в сторону леса.       Антон всегда уходил рано утром, когда солнце ещё не встало, а возвращался, когда все взрослые дела набирают обороты. Последнее время стал ещё замечать за собой, что подсознательно всегда ждёт этот момент, потому что ночь — это волшебное время. Это время предназначено для маньяков, романтиков, педофилов и насильников. И он идеально, как ему казалось, вписывался в эту атмосферу.       Рома иногда провожал его до самого дома, аргументируя это простым «дома скучно». Бяша отказывается от всех этих вечерних прогулок через лес, так как бабушка будет волноваться, поэтому Рома и Антон в такие дни остаются наедине. Когда они придут, то Карина обязательно вкусно накормит Пятифана. Петрову кажется, что аргумент Ромы полностью звучит так: «дома скучно, а твоя мама просто супер».       Сейчас наступило то самое волшебное время, сегодня они не вписываются, но всё равно вдвоем убегают в противоположную сторону от дома Петровых, в самую глушь леса. У Антона уже зубы трясутся, у него тело снова хочет отключиться, но Рома всё сильнее сжимает чужое запястье, не останавливаясь даже на секунду. Они бежали-бежали, немного свернули с тропы. Петрову не то, чтобы нравилось такое времяпровождение — вряд ли в лесу в такое время много романтиков — но всё равно бежал следом за Ромой. Почему? Ему бы самому знать ответ.       Антон вырывает руку и останавливается, когда замечает впереди кладбище. Как выяснилось позже, это было кладбище для домашних животных. Рома стоит немного впереди, смотрит на Антона, который дышит как бездомная псина, требующая защиты. Петров ставит руки на колени, пытается прийти в себя, чтобы нормально задать Пятифану несколько волнующих его в данный момент вопросов, например, «какого черта он устроил?!», но не успевает он и рта открыть, как на его плечах оказывается чужая куртка.       — Чё ты остановился? Зассал? — гогочет Рома, надевая на Антона ещё и свою шапку.       На нем остался только теплый шерстяной свитер, который ему подарил Бяша на день рождения. Петров решил не показывать свой характер, поэтому куртку надел и застегнул, спрятав нос в воротнике. Уже лучше. Но его теперь волнует, почему Рома в такой холод отдал свои вещи? Он сказочный долбоеб или рыцарь без коня? Скорее всего, первое, потому что адекватный человек не будет в такую погоду ходить только в одном теплом свитере.       Они переглянулись и одновременно двинулись в сторону кладбища. Антон на автомате прижимался к Роме, который стучал по своему карману, где был спрятан нож-бабочка.       — Зачем? — из всех вопросов Антон выбрал именно этот. Круто, оригинально. Но хоть что-то, уже хорошо.       — На тебя невозможно смотреть без слез, ты дрожишь, как осенний лист, — отвечает немного не на тот вопрос, который задал ему Петров Пятифан, руками показывая на пижаму и носки, который все промокли уже. — А я то закалённый пацан, — и на себя красивого в одном черном теплом свитере показывает. А сам же дрожит, дебил.       Антона это уже мягко говоря достало. Он нервно смеётся, пока Рома продолжает ходить туда сюда между маленькими памятниками.       — Я тут был раньше, — говорит Пятифан, сев напротив маленькой могилки. — Здесь, вроде, похоронен мой хомяк.       Петрова сейчас не волнует, кто здесь похоронен. У него уже нервы сдают от всей этой ситуации. Он не хочет здесь находится, хочет домой спать, а лучше, чтобы всё было, как раньше, когда его никто не трогал.       Антон хватает Пятифана за ворот свитера, разворачивает к себе и замахивается. На лице Ромы теперь красуется красный след от его руки. У Пятифана взгляд теперь бешеный, будто готов тоже нанести удар, но он продолжает стоять, держась за щеку.       — Бьёшь как девчонка, сразу видно, что ты пид… — называть Антона очередным гейским словом ему не дали — Петров валит Пятифана на снег рядом с могилой его мертвого хомяка.       — Быстро объяснил, зачем ты сюда пришёл! Что ты устроил, твою мать?!       Антон так-то хороший и послушный мальчик, но сейчас он тянется руками к тонкой шее и снова бьёт, куда попадет, лишь бы куда-нибудь. Петрову страшно? Очень страшно. Зачем Рома притащил его сюда? Что он задумал? Решил похоронить рядом с его хомяком?       Рома меняет их местами, пытается нанести ответный удар, но выходит не очень, так как Антон со всей силой вцепился в его руки, не давая даже коснуться себя. Но не стоит забывать, что тело Петрова всё ещё не в лучшем состоянии, долго это не продлится. Антон пихает от себя Пятифана. Тот или позволят себя оттолкнуть, или не ожидал такого поворота событий. Но факт остаётся фактом.       И вот спустя несколько минут они ночью вдвоем лежат в сугробе на территории кладбища для домашних животных в не предназначенной для такой погоды одежде и тяжело дышат. Слишком абсурдная ситуация.       — Тебе нравится Полина? — прерывает молчание Рома.       Антон закатывает глаза. Неужели этот неадекватный пришел только из-за того, что приревновал Морозову? Нет. Точно нет. Петров слишком хорошо знает Пятифана. Хорошо это или плохо, он ещё не понял. Но Рома определенно гандон, потому что так начинать диалог после всего случившегося может только гандон.       — Наверное, она на скрипке красиво играет, — а что ещё на этот вопрос отвечать в сложившейся ситуации? — А тебе?       — Наверное.       И снова молчание. Рома руки кладет себе под голову, Антон же свои складывает на животе. Над ними возвышалась огромная жёлтая луна. Так и ещё где-то послышался вой. Неужели он умрет с Ромой в один день из-за того, что их загрызут дикие звери? Романтика. «На хую два бантика», — проносется в голове голосом Пятифана.       — Так ты не педик, получается? — Рома снова прерывает эту тишину между ними. Он пришел говорить, поэтому будет говорить.       — Получается, что так, — Антон выдыхает холодный воздух, из-за чего немного заболели лёгкие.       Так себе разговор получается, если честно. Одно дело, когда они обсуждали какой-нибудь фильм или игру. Вот там слова выскакивали сами, тишины между ними вообще не было. Им было весело друг с другом. Антон мечтал поступить на ветеринара, а Рома обещал приводить только к нему своих овчарок. Они почти каждую неделю ночевали друг у друга. Рома бы обязательно начал рассказывать страшилки, а потом сам бы испугался какой-нибудь лисы за окном. Оля обожала проводить время вместе с ними, Рома позволял ей делать с собой всё, что она захочет. Так ещё и матом научил ее ругаться. Но жизнь действительно казалась намного проще.       — Я тогда напился, — снова прерывает поток мыслей Антона Пятифан.       Петров выгибает бровь, поворачивает голову, чтобы видеть с какими эмоциями говорит Пятифан. Ловит себя на мысли, что у Ромы оказывается острые скулы и незаконно живые брови.       — Точнее, — Роме определённо тоже холодно, но отдавать ему обратно вещи Антон не собирается пока, — я выпил в меру, как обычно, а потом пришла Полина с двумя стаканами. Представляешь? — Пятифан голову поворачивает, чтобы увидеть все виды удивления на лице Антона.       Петров в лице не меняется, лишь дышит всей грудью, смотря в глаза своего друга.       Да, в эту секунду они определенно снова стали друзьями. Врагам не рассказывают такие вещи, верно? Антон бы точно не пришел на исповедь к той же Кате. А Рома к нему пришел.       — Я сразу обрадовался, ещё удивился, когда ты успел с ней поговорить, — хихикает Рома, параллельно жестикулируя руками.       Дурацкая привычка, Антону она никогда не нравилась, так как Рома постоянно случайно пиздил его руками во время активных дискуссий. Один раз чуть нос не разбил.       — Она была такой милой, замечательной, нереальной, я дар речи потерял. Из меня только дурацкие звуки выходили, типа, э-э, о-о, ы-ы, — Антон впервые реагирует на его слова — тихо хихикает. Больше не из-за абсурдности этой ситуации, а из-за того, что прекрасно понимал Рому. Тот мысленно обрадовался, что разговаривает не со стенкой, поэтому продолжил. — А потом я выпил то, что она мне принесла. Больше я ничего не помню. Сам понимаешь, я не мог подумать, что идеальная девочка Полина могла быть к этому причастна из-за личных интересов, — и стыдливо взгляд отводит. — Пришел в себя, когда батя начал поливать меня холодной водой, — и замолчал.       Антон довольно часто видел отца Ромы. Он просил называть его дядя Стас. Мужчина лет сорока, невысокого роста, немного пухлый, работает сторожем, постоянно пьет пиво и курит дорогие сигареты, любит сидеть в красном старом кресле и смотреть передачи, где расследуют все теории заговора, а ещё просто обожает ругаться на правительство. Нельзя сказать, что дядя Стас был плохим. Он починил велосипед Бяши, который подарила ему бабушка на Новый год, а тот чуть ли не в первый же день сломал его. А ещё Дядя Стас знает очень много историй, Антон обожает их слушать.       Но Рома прекрасно знает, что за этой милой маской скрывается эгоист, который думает только о себе. Привык жить в своем идеальном мире и не собирается решать свои проблемы. Он их просто тупо не видит. Не хочет видеть.       Про маму практически ничего неизвестно. Антон знал Рому вдоль и поперек, но никто не имел право как-то спрашивать про его маму. Даже Бяша, с которым они были, вроде как, лучшими друзьями, знал только имя. Мама Ромы очень часто болеет, поэтому постоянно находится в больницах и санаториях. Пятифан очень любил свою маму, но, к сожалению, именно он и есть причина такого состояния. У его мамы был огромный список различных заболеваний, а дядя Стас слишком уж сильно хотел сына. Ему было всё равно на этот список, он просто хотел себе ребенка с членом. Страшно представить, что было бы, если бы родилась девочка. Была огромная вероятность выкидыша на первых неделях, ребенок мог родится больным, мама могла погибнуть во время родов. Да куча всего могло было быть. Дядя Стас это всё игнорировал, лишь жил в своих иллюзиях, где его ждала счастливая и любящая семья, а он бы стал примером идеального родителя. Идеальный родитель забил на своего сына, когда понял, что у них разные интересы.       Пятифан поник. Он отвернулся в сторону леса, пряча свои красные пальцы в рукавах свитера.       — Мне холодно, — выдыхает на одном дыхании Антон.       Ему правда безумно холодно, ему очень больно. У него снег под одежду попал. Он очень хочет встать и уйти домой, где его ждёт злая мать. Но продолжает лежать в этом сугробе на кладбище, смотреть на Рому, который рукой тянется к карману своей куртки. Антон поморщился, так ещё и ветер поднялся. Его немного замело снегом. Их либо съедят, либо они замёрзнут насмерть.       — Я знаю, что тебе поможет согреться.       Рома хмыкает довольно, в его взгляде теперь таилось что-то опасное, Антону определенно стоит насторожиться, остановить эту руку в кармане, но тело не слушается от слова совсем, видимо, примёрз, а может, ему просто интересно, чем это кончится.       — Что это? — Рома достает какую-то коробку, снова укладывается удобнее, как это возможно на сугробе, и пытается вскрыть ее. Получается с третьей попытки. И вот Антон видит в красной ладони Пятифана белую пилюлю. — Что-то запрещённое?       — Какой ты догадливый, Тоша, — язвит Рома, достав ещё одну такую же пилюлю. — Мой отец терпеть их не может.       — Мне кажется, он просто хочет спасти тебе жизнь, — Пятифан языком цокает, свободной рукой тянет Антона за подбородок, чтобы тот послушно открыл свой ротик и не говорил слишком много глупостей, и кладет на язык эту чёртову белую таблетку.       — Соси молча, — и себе в рот такую же запихивает.       Антон мычит недовольно, вырывается, обзывает Рому очень нехорошим словом, но таблетку рассасывает. Сладко, но язык пощипывает. По всему телу пробежалась приятная волна мурашек. Голова кружится, затылок начал немного болеть, а все мысли будто испарились. Хотя нет. Они ушли так глубоко в подсознание, что их практически не слышно, лишь эхом отдаются где-то там далеко внутри. Антон прикрывает глаза, полностью расслабляется и сливается с сугробом, начиная снова тяжело дышать.       — Рома, — хрипло выдыхает Петров. Он сейчас провалится под землю, поэтому на автомате хватается за чужую руку, впиваясь ногтями в ладонь. Пятифан лишь большим пальцем поглаживает больные пальцы Антона.       — Мой отец тот ещё подонок, — Антон чувствует на себе чужое дыхание, голос Ромы так приятно звучит в данный момент в голове, что Петров чуть ли глаза не закатывает от удовольствия, пытаясь проглотить поступающий ком в горле. — Решил поиграть в хорошего родителя, — Пятифан чуть ли не рычит, а может и рычит, Антон не понимает, лишь придвинулся чуть ближе. — Запрещает курить, за меня решает, с кем мне общаться, а с кем нет. Ещё и про поступление заговорил, — и языком цокает.       Антон хочет сказать, что тот говорит, как обиженный ребенок, но осознал, что забыл все буквы, поэтому выходит что-то неразборчивое, похожее больше на мычание коровы.       — К чему это я, — стало действительно тепло, жар внутри распространялся по всему телу, а снег теперь на ощупь был как вата, перед глазами всё начало плыть, он ничего не видел даже в очках. — Мне было всё равно, если мой отец узнал бы про этот гейский инцидент, наоборот, пусть видит плоды своего воспитания, — Рома хихикает так довольно, но он сразу же прокашливается, выгибаясь всем телом. Ему тоже стало жарко. — Но мама бы не пережила, если бы узнала, что ее сын тоже болен.       Пошел снег. Он был таким горячим, что Антон даже рот открыл, пытаясь поймать снежинки. Это было так вкусно, он плавился как шоколад. Петров начинает смеяться, ему впервые за длительный промежуток времени хорошо.       Пятифан поворачивает голову. У него теперь глаза темные, их практически не видно. Антон поворачивает голову. Смотрит на его грубое лицо, на эти короткие темные волосы. Рома сейчас смотрел на него по-другому.       Антон хочет всё ему высказать. Он не заслужил всех этих издевательств, хочет показать все свои шрамы, чтобы Ромы понял, к чему это молчание привело. Ему было больно, обидно. Каждый день Антон боялся идти в школу, каждая минута могла стать последней. Пусть Рома знает, сколько было пролито слез, пусть всё знает.       Но Петров будто чувствует, как все шрамы затягиваются. Они больше не болят.       — Я был уверен, что ты пришел, чтобы убить меня.       Ног уже не видно — они полностью в теплом снегу, который теперь на ощупь был, как зефир. На вкус непонятно ещё. Рома же смотрит только на него. Ему всё равно на свой грязный свитер, на мягкий снег. Антон сейчас действительно провалится, поэтому он сильнее сжимает чужую руку.       — Лучше бы ты действительно умер.       Рома после этих слов резко подаётся вперёд, целует Антона, который приоткрывает рот, сминая неумело чужие губы. Пятифан нависает сверху, придавливая тело Антона своим, не давая никакой возможности уйти, а Петров сжимает короткие темные волосы. Очки мешаются, но никто из них не додумался их убрать.       Они соскальзывают с сугроба, оказываются на твердой поверхности. Антон больно ударяется головой, чуть ли не вырывает Роме клок волос. Пятифан рычит, убирает чужую руку, хватается за запястье — Антон болезненно морщится, синяки ещё не прошли — и придавливает их к земле. У него опухшие губы, красные щеки, растрёпанные волосы и огромные зрачки, в которых были заточены галактики из тех самых фильмов про пришельцев. У Антона больные руки, у Ромы прерывистое дыхание. Вокруг всё замело, остались только они.       Антон громко мычит, когда Пятифан раздвигает его губы своим языком, начиная вылизывать зубы и агрессивно сминать губы. Петров отвечает, прикрыв свои глаза. Они задыхаются, но Рома не даёт им даже секунду для передышки, только углубляет поцелуй. Антон тоже его целует, не пытается вырваться, позволяет вылизывать свой рот своему другу, из-за которого его избивали на протяжении месяца. Позволяет ему делать всё, что тот захочет.       Рома резко отрывается, Антон интуитивно тянется за ним, но Пятифан начинает блевать рядом с его ухом. Петров жадно глотает воздух, старается прийти в себя, но эта ебаная таблетка Ромы в его организме не даёт понять, что они оба только что сделали. Снова стало холодно. Только если раньше было терпимо, то сейчас тело сковывал невыносимый мороз, который пробирал до костей. Антон пытался хоть как-то согреться, встать и отойти в безопасное теплое место, но тело отказывалось слушаться, он просто не мог шевелиться, так ещё и Рома, который всё ещё держал его руки, падает сверху, пока из его рта хлестала пена. Антон не слышал и не чувствовал его дыхание. Теперь стало страшно.       БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ.       Это полный пиздец. Антон начал звать на помощь, но вместо «помогите» из его рта выходил только бешеный крик. Он ничего не мог сделать, только орать, так ещё и в сон начало клонить. Ему было действительно страшно.       — Антон!       Над ним появился силуэт его отца, который держал в руках огромный фонарик. Он что-то говорил, усаживаясь рядом, начиная доставать их из под снега.       Антон его не слышит, лишь глотает воздух.       Вокруг Антона наступила тьма.