Малой кровью (миди)

      — Джинн, нет.       — В смысле, «нет»?       — В смысле нет. Я туда не поеду. Нет, нет, ни в коему случае, нет.       Кэйа решительно отодвигает от себя документы, только что выданные ему для ознакомления, и недовольно складывает руки на груди. Джинн удивлённо изгибает бровь.       — Устав чётко обозначает, что научные экспедиции за границей должны сопровождать как минимум двое рыцарей ордена, — чеканит она, медленно подвигая папку обратно к капитану.       — В ордене рыцарей как собак нерезанных, — парирует Кэйа, недовольно останавливая пальцем ползущие в его сторону бумаги. — Даже капитанов — пруд пруди. Пошли кого-нибудь другого.       Джинн категорично качает головой:       — Альбедо настаивает на твоей персоне.       — Мы с Дилюком только помирились. Дай нам нормально наладить отношения, — раздражённо цокает Кэйа. — Командировки через день вот вообще не помогают.       — О, простите, капитан, — прикладывает руку к груди Джинн, печально сводя брови. — Я всё время забываю, что должна распределять ваши непосредственные должностные обязанности так, чтобы они ни в коем случае не мешали вашей личной жизни.       — Ого, Джинн, ты умеешь в сарказм? — удивлённо хлопает ресницами Кэйа.       — Действующий магистр, пожалуйста, — сурово исправляет его Джинн.       — Действующий магистр, пожалуйста войдите в моё положение, — обречённо складывает брови домиком он.       Насколько архонты благоволили им с Дилюком в ночь примирения, настолько они сейчас ставили им палки в колёса при любой возможности. Экспедиция, растянувшаяся с четырёх дней до трёх недель, была только первой ласточкой.       Когда Кэйа проснулся следующим утром на винокурне, внизу его ждали довольные подчинённые, завтрак, приветливая улыбка Аделинды, вкусный чай, кристальные бабочки за окном, тёплое солнышко и множество других приятных вещей. Вот только Дилюк не ждал — уехал на несколько часов ранее по делам. Кэйа бы вообще решил, что он ему и прошлым вечером примерещился, если бы не гребень, оставленный на тумбочке у кровати, и практически полностью пропавшие из его волос ветки-иголки. По пути в город Кэйа отчаянно старался не пунцоветь аки жеманная барышня всякий раз, когда его мысли возвращались к образу Дилюка, заботливо и осторожно приводящего его волосы в порядок.       На следующие два дня Кэйа застрял в Мондштадте, погрязнув в послеэкспедиционных отчётах и поручительской мелочёвке. Дилюк, как назло, наоборот застрял на винокурне — вероятно из-за тех самых дел, по которым уезжал.       На третий они наконец освободились. Довольно поздно ночью и почти одновременно, как потом выяснилось. Пошли искать друг друга и в итоге поменялись местами: Дилюк оказался в городе, а Кэйа на винокурне. Каким образом они разминулись — одним архонтам известно, а те, как мы уже выяснили, развлекались во всю. И в ту ночь Кэйа с Дилюком ночевали всё так же поодиночке.       Следующие не два, не три, а даже все четыре дня они друг друга видели, конечно, но только мельком в таверне и ночами на поле боя — потому что из-за крайней активности монстров у города Джинн засылала Кэйю на самые тяжёлые ночные патрули, а Дилюк, хоть и присоединялся по мере возможностей, старался держаться в тени и сильно не отсвечивать, потому что при капитане, конечно же, всегда был отряд. После таких вылазок оба тупо лечились и отсыпались, где придётся и как придётся. Не до воздыханий было.       А когда монстры наконец поутихли и необходимость в таких частых патрулях наконец отпала, Дилюк в срочном порядке уехал в Ли Юэ почти на целую неделю: разбираться с какими-то шарлатанами, которые переклеивали этикетки и продавали его вино под своей маркой. Кэйю к тому моменту уже настолько всё достало, что он едва не поехал следом. Но Джинн не отпустила. Поэтому он просто выяснил день его возвращения, заранее пришёл на винокурню и сел ждать его прямо в главном зале, чтобы точно не пропустить.       Но перед этим у него было две бессонных ночи с патрулями, так что конечно же он уснул прямо на чёртовом диване и конечно же Дилюк его не стал будить, только уложил поудобнее и укрыл покрывалом. С утра Кэйа проснулся в совершеннейшем отчаянии, уверенный, что его надо было будить, тормошить, хоть пинками с этого дивана скидывать, а не вот это вот всё. Но тем не менее сам не нашёл в себе сил разбудить мирно сопящего Дилюка, когда поднялся к нему в спальню. Лишь ласково разгладил пальцем хмурую морщинку между его бровей и отправился на службу — в утренний патруль.       И вот, сейчас, когда этот чёртов патруль наконец завершился, и он пришёл забрать поручения на день, Джинн вдруг заявляет ему, что дней через десять — пока точной даты нет — его снова отправляют в экспедицию. В Инадзуму, чтобы их всех Бездна поглотила, минимум на два месяца. Если это не насмешка богов, то Кэйа не знает, что ещё. Ему хочется выть и лезть на стену. Лезть на стену и выть. И уволиться к чертям.       — Кэйа, как друг, я тебя понимаю, — смягчается Джинн. — И очень рада, что вы наконец разобрались… разбираетесь со всем. Правда. Но как твоё непосредственное начальство я не могу принять это, как уважительную причину, — она глядит как Кэйа выдаёт запредельный уровень тоски на своём лице и настойчиво стучит пальцем по бумагам: — Ещё раз, Альбедо настаивает на твоём присутствии. Я могу заменить Эмбер, но не тебя.       Кэйа щурится и задумчиво глядит в потолок:       — То есть ты говоришь, что мне нужно срочно сломать ногу в трёх местах?       — Я говорю, что ты едешь и точка, — грозно сдвигает брови магистр. — Даже если весь переломаешься.       Кэйа лишь тяжко вздыхает и обречённо роняет голову в свои ладони, уперев локти в магистерский стол. Джинн снова глядит на него с сочувствием. Опускает взгляд, смущённо перебирает пальцами уголки лежащих перед ней бумаг, а потом чуть подумав, предлагает:       — Знаешь что? А ты позови его с собой. Уверена, Альбедо не будет против, — она ловит удивлённый взгляд Кэйи и добавляет: — Один меч хорошо — а два лучше.       — Джинн, я надеюсь ты заметишь и оценишь, что я сейчас ничего не пошутил исключительно из безграничного уважения к тебе, — драматично прикладывает одну руку к груди Кэйа, второй продолжая всё так же подпирать голову. А потом снова вздыхает: — А вообще, как ты себе это представляешь? Так он всё бросил и рванул со мной в Инадзуму.       — Так вы же...       — Так о том и речь. Мы разговаривали всего три с половиной раза, — недовольно взмахивает рукой он. — И пока только так, о природе, о погоде. А меня после каждой встречи ещё и уносит из города на месяц, — он посылает очень красноречивый взгляд магистру, та укоризненно сводит брови. — Мы не на том этапе, где я могу его просто позвать за собой на край света, — вздыхает он.       Он тут ещё даже не до конца уверился, что ему всё происходящее не мерещится, что уж говорить о настолько дерзких вещах. Кэйа уверен, что его лучший друг, названный брат Дилюк поехал бы с ним без вопросов. Тот всегда заявлял о своей любви к Кэйе — пусть на тот момент и платонической — бойко и безапелляционно: обнимал без задней мысли, восхищался без смущения и соглашался на его авантюры с пламенем в глазах. Тот Дилюк, что сейчас целует его, когда никто не видит — другой. Гораздо более закрытый и осторожный. Да, он снова добр и ласков с ним наедине, но сорваться ради Кэйи в экспедицию — это совершенно иной уровень. Кэйа уверен, что подобную просьбу он сочтёт несусветной наглостью. Подвесной статуэтке на столе магистра достаётся раздосадованный щелчок. Приспичило же архонтам утроить им всю эту чехарду с несостоявшимися встречами.       Джинн глядит на поникшего Кэйю, останавливает рукой агрессивно раскачивающуюся статуэтку и тоже вздыхает. Затем отводит взгляд и задумчиво кусает губы. Неловко ровняет бумаги перед собой. А потом вдруг как-то странно глядит по сторонам, словно проверяет, не подслушивает ли их кто-нибудь — хотя кому их тут подслушивать, кабинет весь как на ладони — и, понизив голос, говорит:       — Кэйа, пока тебя не было, он приходил сюда два раза в неделю, как часы, справляться, где вас так долго носит. Если бы не твои регулярные отчёты, он бы уже давно сам сорвался в Ли Юэ. Конечно, он может отказаться, но я бы на твоём месте хотя бы спросила.       И по тому, как она тут же тянется потереть свой нос в неловкой попытке скрыть улыбку смущения, Кэйа понимает, что восторг на его лице отразился слишком уж явно. Но, простите, как тут не восторгаться. Дилюк не просто ждал его возвращения. Он наведывался в орден, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Выведывал это даже не через слухи, окольными путями, а говорил напрямую с Джинн. По сути, говорил о них с Джинн. В смысле, да, он и так обещал ей всё рассказать — она их подруга детства, как никак — но одно дело просто поставить её перед фактом, и совсем другое неприкрыто и регулярно волноваться за Кэйю при ней. Это кое-что посильнее тайных поцелуев в накрепко запертых помещениях. Откровенней, реальнее. А стало быть, шанс, что Дилюк согласится на экспедицию, действительно есть.       Но всё же Кэйа рыцарь и стратег, холодный ум всегда при нём. А шанс — это ещё не гарантия. Кэйа прекрасно видит все подводные камни, которые сопутствуют прямой просьбе в лоб. Если он не хочет провести ближайшие несколько месяцев без Дилюка, карты лучше играть осторожно и с умом. Поэтому он пару секунд соображает, а потом вкрадчиво спрашивает:       — Джинн, а можно тогда ты его позовёшь?       Та сперва удивляется, но быстро схватывает его логику. Чуть подумав, она качает головой:       — Он уже давно не в ордене. Я не могу отдавать ему приказы.       — Ну так и не приказывай, — закатывает глаза Кэйа. — Скажи, путь неблизкий, экспедиция сложная, ваш опыт и навыки нам так пригодятся, господин Дилюк. Просим-просим. Можешь даже это своё… — он щёлкает пальцами, — про два меча… ввернуть.       — То есть, надо тебе, а расшаркиваться должна я? — недовольно поджимает губы Джинн.       — Ну Джинн! — молит Кэйа. — Ты же сама понимаешь. Ему наверняка эго не позволит поехать в качестве приложения ко мне.       Джинн цыкает, но не возражает. Тут не поспоришь, Дилюк вполне может заартачиться по этой одной единственной причине. Она задумчиво стучит каблуком, складывая руки на груди и, судя по сосредоточенно сведённым бровям, взвешивает все за и против. Кэйа терпеливо ждёт её решения.       Наконец она негромко хмыкает, словно соглашаясь с самой собой, и снова глядит на капитана. Но вместо вердикта спрашивает:       — Не боишься, что рано или поздно он узнает, что это твои махинации и тебе влетит по первое число?       — Надеюсь, на тот момент мы уже будем в более стабильных отношениях, — мягко хмыкает Кэйа.       Джинн устало вздыхает и потирает переносицу.       — Ладно, — говорит она. — Так уж и быть. Я поговорю с Альбедо и заготовлю подходящие дифирамбы. В конце концов, остальным тоже придётся как-то объяснять его присутствие, если он согласится.       Кэйа расплывается в улыбке настолько радостной, что кажется, даже в комнате светлеет.       — Джинн, — довольно мурлычет он, укладывая подбородок на сцепленные пальцы, — ты ведь знаешь, что ты мой самый-самый любимый магистр и начальник, и вообще человек на земле?       — После Дилюка, само собой? — снисходительно изгибает бровь та.       — После Дилюка, само собой, — прикрывает глаза Кэйа. Затем наконец забирает с её стола папку с документами, встаёт, вытягивается по струнке и щёлкает каблуками: — Разрешите идти, магистр?       — Разрешаю, — с усмешкой качает головой та. — Отчёты мне вечером не забудь занести.       Кэйа покидает её кабинет в крайне приподнятом расположении духа, готовый сворачивать горы. И пусть он пока не знает, сработает ли эта махинация с поездкой, но в одном уверен точно: даже если сама Бездна разверзнется и поглотит весь Тейват, а Селестия рухнет с небес, сегодня он ночует с Дилюком. И точка.