When my eyes are on you

Сынмин доставучий. Он шутит остро и смотрит с вызовом. Фальшивит своё излюбленное «Чанбин-хен» и виснет на плече, успевая общупать старшего. Постоянно дёргает, шумно спорит и демонстративно фыркает, когда недоволен. Он гремучая смесь хаоса и наивной детскости, приправленная вечным желанием возразить. Дотошный, наглый и чихать хотел на субординацию, хотя воспитан в приличной корейской семье. Лезет на рожон, корчит рожи и любит ляпать невпопад. А еще смотреть — долго, пристально, оценивающе, заставляя нервничать. И потом многозначительно хмыкать, доводя объект наблюдения до нервного тика. Так думает Чанбин. Конечно, Со знает, что помимо всего раздражающего, что можно найти в одном конкретном человеке, Сынмин образец ответственности, прилежности и страсти к любимому делу. Выкладывается на все сто двадцать процентов, постоянно совершенствуется и работает над ошибками, внимательно слушая чужие замечания. Ким — упорный, трудолюбивый и отзывчивый. А еще: мягкий, нежный и внимательный к другим. Когда ему это нужно. А пока он доставучий. Навязчивый, шумный и острый на язык. Но однажды быть таким перестает.

***

Чанбин не сразу это замечает: очередной поток вдохновения, что заставляет его отключиться от реальности, загоняет его в студию в компании, и там он вообще не очень-то на окружение реагирует (другие прекрасно понимают, что не стоит вмешиваться в творческий процесс). А закончив с творчеством, слишком плотное общее расписание сразу же закручивает в водоворот примерок, репетиций и индивидуальных тренировок. И только спустя пару выступлений, сидя в гримерке Чанбин осознает, что вокруг как-то тихо. Даже слишком. Нет, стандартный шум присутствует: разговоры парней и стаффа, звуки из коридора, но вот всё равно не так. Со отрывается от собственного телефона, хмурясь, и обводит взглядом гримерку, замирая на Сынмине. Тот расположился на мягком стуле в другом конце комнаты и что-то сосредоточенно скролил на экране смартфона, не отрывая взгляд от гаджета, хотя рядом с Чанбином на диване было полно места Но нет: сидит там и не жужжит над ухом. Не щупает, не канючит, не раздражает и не дергает. Со, не веря в собственную удачу, подавляет радостный писк, и моментально возвращает взгляд в телефон. Главное не привлекать к себе лишнего внимания. Чанбин до конца съемок выглядит довольным жизнью, как ребенок, которому сообщили общеизвестный факт, но сказали, что об этом знает только он. Со прямо светился, но предусмотрительно молчал, чтобы ненароком не привлечь чужое внимание. Которое внезапно отсутствовало. Причем, отсутствовало и дальше, хотя Чанбин уже морально готовился к очередному столкновению, считая, что дважды подфартить ему просто не может, но нет: Сынмин приходил на тренировки и появлялся на общие сборы, но игнорировал чужое существование, утыкаясь носом в телефон. Со проводит в ожидании подвоха неделю, однако картина не меняется: Ким всё еще зависает много времени в гаджете, печатая что-то, и улыбается рассеянно. И окрыленный внезапным свободным временем Чанбин начинает недоумевать. Младший что-то задумал? Чанбин пристально (насколько это возможно) следит за Кимом следующие несколько дней, накручивая себя, а потом вообще решает действовать на опережение: шутит громче обычного, заставляя вздрагивать остальных мемберов, которые, казалось бы, должны были привыкнуть, но почему-то всё еще удивленно таращились на стэнд-ап без заявок; показательно виснет на Хёнджине, доводя последнего до дёргающегося глаза и устойчивого желания обрести супер способности типа невидимости или мгновенной телепортации; постоянно строчит сообщения в общий чат с информацией где он и чем занимается, прикладывая фото, а потом вообще приглашает поужинать где-нибудь традиционной корейской едой за его счет. На предложение откликаются только Джисон и Чонин, а потом полвечера наблюдают за скачущим настроением старшего. И если Хан, после попытки выяснить что собственно происходит, сдается и просто набивает щеки вкусной едой, то Чонин только многозначительно хмыкает. По крайней мере Чанбину так кажется. Всю следующую неделю картина не меняется, и Чанбину начинает «казаться» сильнее. А пристальные взгляды на макнэ, который с Сынмином-то как раз прекрасно контактирует в гримерке на очередном шоу, внезапно расшибаются о крепкую грудь Кристофера, который со всей возложенной на себя лидергруппской ответственностью и волнением возникает перед Со. Возникает и уволакивает подальше, чтобы в каком-то маленьком закутке спросить, что с ним происходит. И если бы Чанбин знал. Но Со на прямой вопрос: «Какого хрена?» только прикусывает губу и пожимает плечами. Чана расстраивать не хочется, а враньём типа «не выспался» своё поведение не оправдаешь. А еще глаза у старшего такие участливые и обеспокоенные, что Бин сдается, вываливая на лидера всё что успел передумать по поводу внезапных изменений в поведении Сынмина. По мере этих излияний душевных терзаний брови Чана устремляются куда-то вверх, да так высоко, что Бин беспокоится, как бы их потом с затылка откатывать не пришлось. Однако на весь этот спич (на одном духу, минут на пять) Крис только нервно хмыкает и качает головой. — А поговорить с ним прямо не пробовал? Формулировка такая простая, а выбивает воздух. А что, так можно было?

***

Но поговорить оказывается просто только на словах. А в жизни же Чанбину внезапно не хватает ни духу, ни наглости. А Сынмину времени. И до чудовищного обидно, что время у Кима находится внезапно на Чана. Бин иррационально дуется, провожая взглядом Сынмина из студии, где внезапно забаррикадировался Крис, но не долго, потому что работа важнее непонятных игр. Хотя в таком состоянии у него ни рифмы, ни ноты в стройную картиночку (так чтоб сильно, эмоционально и вообще в разнос) не выстраиваются. Чанбин яростно ерошит собственную макушку, досадливо поджимая губы, но карандаш в пальцах, словно сотню килограмм весит, и не сдвигается ни на миллиметр. Ни иероглифа, ни половины. Бин пытается отвлечься в зале, пытается собрать вокруг себя компанию (и собирает!), но успокоения не чувствует. Ни на грамм. Более того, ребята, заметившие чужие терзания, хоть и дарят ему необходимое внимание, но всё равно в глазах проскальзывает сочувствие. И что-то еще. И это Со невероятно расстраивает. Даже злит. И однажды он доходит до точки. До жирной такой, что уродливой кляксой марает лист нового дня, когда он в момент междуконцертья накануне дня рождения просыпается в своей кровати. Дома тихо, но это не удивляет — вечерние посиделки накануне Хёнджин закончил «подышать воздухом», а увязавшийся за ним Минхо (в качестве сохранности младшенького, конечно же) не вызывал сомнения, почему парочка потом обратно к столу не вернулась. Повисший на Чонине Хан скорее всего обитал в кровати макнэ, бормоча несуразные анекдоты, на которые младший снисходительно фыркал, а Чан с Феликсом… а эти могут быть где угодно, потому что перелезший на колени лидера Ликс, что-то усиленно нашептывал старшему, тычась в чужое пунцовое ухо своим носом-кнопочкой. Сынмин же, потягивавший какой-то легкий коктейль, ушел с их посиделок одним из первых. И скорее всего в свою квартиру: Ким иногда до противности зануден, и спать любит там, где привык. Чанбин такой же.

***

— Доброе утро. Бин дергается, ударяясь головой о столешницу, пока ковыряется в нижнем ящике тумбы в поисках заначки снэков. Он слышал писк кодового замка, но вот совершенно был не готов услышать этот голос. Шипит, потирая ушибленную макушку, и выпрямляется, встречаясь взглядом с Сынмином, который расслаблено привалился к дверному косяку в проходе на кухне и разглядывает Со в ответ. (Кажется, даже улыбается) — Ты такой неуклюжий, хён. — Чего пришел? — Чанбин отворачивается от Кима. Как-то не ожидал он таких спокойных интонаций, после всего что успел тут практически за месяц передумать. Даже обидно немного: он значит тут мучился догадками, а Сынмин появляется с утра и заводит разговор как обычно, словно так и надо. Будто не он динамил старшего всё это время. И никакой тебе дрожи в голосе или серьёзности. Издевательство. Чанбин возится с кофемашиной (проклятый аппарат не слушается) лишь бы занять свои руки и не оборачиваться. Знает (хотя скорее догадывается), что Ким пристально смотрит на его напряженную спину. Да и пусть смотрит. — Давай я, — Ким возникает сбоку совсем уж внезапно, выдыхая на ухо простую фразу, и бортует бедром старшего, оттесняя от стола. Чанбин не находит слов и сил для возражений и сопротивления — у него от выдоха в область шеи оцепенение, крупные мурашки и невозможность мыслить. — Какой хочешь? — Американо. — Присядь пока, — Сынмин кивает, принимаясь шариться по шкафчикам. Даже не особо мешкает, помня, где что на чужой кухне расположено (часто бывал у них до игры в молчанку). А потом бросает через плечо. — А лучше принеси ноутбук. — Зачем? Сынмин оборачивается полностью и неожиданно игриво подмигивает. — Принесёшь — узнаешь. И Чанбину бы обидеться, выпроводить младшего с формулировкой «у меня нет времени», как его прокидывали, но он покорно бредёт в спальню за ноутом. А возвращаясь на кухню, обнаруживает флешку лежащую на столе. — Включи. Со уже даже не фыркает, сразу же подключая девайс. На носителе один файл и тот с непонятным названием. — Это же не вирус с порно-баннером или что-то типа? — Это было бы банально, — усмехается Сынмин, но к Чанбину лицом не поворачивается. Хотя кофе уже готов. — Включи. — Если ты меня обманываешь… — ворчливо тянет старший, но кликает по иконке файла дважды. На экране всплывает окно музыкального проигрывателя и бровь Чанбина выгибается. А когда раздаются первые звуки… …он узнает в треке какую-то старую свою дэмку, одну из множества, что записывал до их дебюта, но уже облагороженную и доведенную до ума. Звучит невероятно классно и качественно, выверено до миллисекунд и разбавлена вокалом Сынмина. Чанбин вслушивается в слова и понимает, что Ким тщательно копался в его строчках, выверяя смысл собственных слов, чтобы создать это. Невероятная гармония. Дух захватывает. Когда трек заканчивается, перед Чанбином опускается кружка с американо, а напротив усаживается Сынмин. — Ну как? — Ким покусывает губу, пока Со пытается осознать реальность. — Я помню, как ты мне показывал эту наработку и говорил, что хотел бы однажды её выпустить, когда поймешь, чего ей не хватает. Я подумал, что стоит усилить ей вокалом и выкрал. А потом работал с нашими продюсерами, — неловко смеётся, потирая шею. — Было невероятно сложно не проболтаться тебе раньше, поэтому пришлось сохранять дистанцию, пока всё не было закончено, — Сынмин робко улыбается, подвигая кружку ближе к старшему. — С днём рождения, хён. … и Чанбин обязательно спросит с Кима за все потраченные нервы, но пока может лишь стиснуть младшего в своих объятиях. — Спасибо, щеночек.