Я не знаю, что я чувствую...

      Квартира, что снимал Дугар в Красноярске, была типичная однокомнатная квартира в старой хрущёвке, коих было полно по всей России и за её пределами. Кухня отдельно от зала, которая также была и спальней. Обои грязно-бежевого цвета, где-то тут, то там виднелись пятна, старая, ещё советская мебель. Однако, Владимир заметил, что в квартире довольно чисто, и нет характерного запаха старости. В воздухе витал аромат фруктового чая, а на окнах висела светло-сиреневая тюль. "Не евроремонт, конечно, но довольно уютненько" — подумал про себя Владивосток, с интересом оглядывая квартиру. — Нравится? — спросил Иркутск, заметив то, с каким любопытством гость разглядывает квартиру. — Выглядит уютно… — озвучил свои мысли Владимир, проходя в зал. Старый, но хорошо сохранившийся раскладной диван, ламповый телевизор, большой книжный шкаф, но без книг на полках, — старовато, конечно, но очень уютно. Вы ведь, часто снимаете именно эту квартиру, когда приезжаете сюда? — Верно подметил, — уголки губ Ангарского поползли вверх, явно довольным комплиментом Приморского, — как я сказал ранее, я нередко приезжаю в этот город. Эта квартира находится недалеко от аэропорта, но и до центра города можно спокойно доехать минут за двадцать. Ты какой чай пьешь? У меня есть зеленый и с яблоками. — А? — удивился Владивосток быстрой смене темы, — Пожалуй, буду с яблоками.        Прошло ещё пять минут, прежде чем он сел за стол на кухне. Дугар поставил на стол две чашки чая, прежде чем самому сесть. Владимир сел так, что позади него была входная дверь. Дугар же сел напротив него. — Ты сказал, что дела у тебя есть к Красноярску, — начал Иркутск, пододвигая вторую кружку к Владивостоку, — возможно, тебе кажется, что я не должен лезть в это, так как это не мое дело. И всё-таки, Красноярск далеко не последний человек в моей жизни. Я знаю его не одну сотню лет. — Быть может и так, но случилось кое-что… кое-что нехорошее… и в этом виноват Красноярск… — Владивосток пытался подбирать правильные слова. — Нехорошее, говоришь? Ты же ведь друг Новосибирска, так? — Да, все верно! Коля мой лучший друг, как и Хабаровск! — Скажи честно, ты ведь сюда из-за Николая приехал? — просил Дугар, не сводя взгляда с Владимира. Второй застыл на месте, с удивлением глядя на Иркутск. — Я… ну если честно… то да… — начал мямлить Владимир, отводя взгляд. Не может же он сказать малознакомому человеку, что он тут, потому что давний знакомый Дугара изнасиловал его лучшего друга. Да и в ряд ли ему поверят, — Они… они подрались! — поднял глаза на собеседника Володя. Больше ничего путного в голову не приходило.        Дугар глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой. Такая реакция показалась Владивостоку странной. — Руслан на днях признался мне, что сделал с Колей, так что не увиливай. — довольно спокойно проговорил шатен, от чего Владивосток уставился на него, забыв прикрыть рот, — Не боись, никто, кроме меня и, я так понимаю, тебя не знает. Ты ещё говорил кому-нибудь об этом? — Нет. Коля мне сам рассказал на днях о том, что случилось. — Владимир вспомнил тот момент, когда Коля признался ему в случившемся, — Перед этим Руслан сначала позвонил ему, затем написал. Написал, что хотел бы извиниться. — Все верно. Он был у меня дома в тот момент, и звонил он Николаю при мне, — утвердительно кивнул Дугар, дела глоток чая, — и писал он тоже, при мне. Писал он сам, по собственному решению.        Владивосток сжал пальцами виски, пытаясь понять происходящее. Значит, Иркутск позвал его, потому что знал, что случилось с Колей. Более того, он узнал это непосредственно от Руслана. Иркутск говорил, что попросить прощения у Новосибирска была идеей самого Енисейского. Однако, вспоминая следы на теле Коли, вряд ли тут можно было отделаться простыми извинениями. — Скажи мне, сколько тебе лет то? — неожиданно спросил Дугар, от чего Владивосток опешил. — Мне? — удивился вопросу Приморский, — Ну… не так давно за сто шестьдесят перевалило. — О! Так ты ненамного старше Новосибирска! — говорил он так же спокойно, но его брови от удивления поползли вверх, — Сам ещё ребенок по сути! — Что вы этим хотим сказать? — просил Владивосток, с небольшим раздражением, — Причем тут мой возраст? — Прежде чем я отвечу на твой вопрос, скажи мне, что ты хотел сделать, по прилету сюда? Зачем тебе нужно встретиться с Красноярском? — Я… Ну… Я хотел. — Я! Я! Головка от хуя! — Владивосток неожиданно подпрыгнул, когда позади него резался громкий голос, полный раздражения и недовольства.       Владивосток обернулся. Перед ним стоял сам Красноярск, в красном бомбере, в кармане которого он прятал свои руки. Зелёные глаза Енисейского пристально смотрели на Приморского, а его лицо не выражало никаких эмоций. Владивосток не знал куда себя деть. "Как он, чёрт возьми, тут оказался? И как я этого не заметил?" — думал про себя Владивосток. Казалось, что Владимир буквально прирос к стулу. Язык словно вырвали. От неожиданности и злости Владимиру начало казаться, что он задыхается. Человек, по чьей вине Новосибирск пережил ужас, стоял в паре дюймов от него, а он даже не заметил то, как он оказался рядом. — Хоть бы постучал! — довольно спокойно произнес Дугар. — Я не виноват что ты опять дверь не запираешь! — усмехнулся Руслан, обращая свой взгляд на Иркутска, — Слишком ты доверяешь людям.        Стоило Руслану переключить свой взгляд на Дугара, Володю буквально отпустило. Казалось, он вновь научился дышать и может спокойно двигаться. Всё ещё не отводя взгляда от Красноярска, парень гадал, что он мог здесь забыть. Сам Красноярск, словно не обращая внимания, прошел мимо Владивостока, и сел за стол, аккурат между Володей и Дугаром. Приморскому потребовалось около минуты, чтобы вновь собраться с мыслями. — Мелкий, ты так во мне дырку взглядом просверлишь! — не без раздражения сказал Руслан, искоса глядя на Владимира, — Я тебе не экспонат в Эрмитаже! — Руслан! Прошу тебя, следи за языком! — сказал Дугар, — Он здесь потому, что ты… — Я все слышал! Малыш-Новосибирск тебе всё рассказал, не так ли? — Руслан отмахнулся от слов Иркутска, поворачиваясь к Владивостоку, — Иначе, зачем тебе приезжать сюда из своей дальневосточной глуши? — Все верно! — кивнул Владивосток, сжимая руки в кулак, — Я был рядом с Колей в тот момент, когда ты позвонил ему! — Володя и не собирался обращаться к нему на «Вы». Пусть он и был старше его, но после того, что он натворил с Колей, Владивосток не собирался проявлять даже формального уважения. — Значит тебе известно, какая я мразь и гнида? — поднял брось Красноярск. — На удивление, Новосибирск и слова плохого о тебе не сказал. — признался Владивосток, продолжая буравить взглядом рыжего.       Красноярск поначалу застыл на месте. Спустя мгновение, на кухне раздался громкий смех Красноярска. Владивосток сидел в полном недоумении. Иркутск, как предположил Владимир, полностью разделял его чувства, с удивлением уставившись на Красноярск. "Да Что он себе позволяет?!" — возмущался в душе Владимир. Он до боли сжал челюсти, пытаясь сохранить крупицы благоразумия, и не наброситься на Руслана с Кулаками. Путь он и собирался врезать по наглой физиономии рыжего, но он не хотел это делать в чьей-либо квартире, тем более, в присутствии свидетелей. — Ебучий случай! — закончив смеяться, выдохнул Енисейский, — Как это на Колю похоже! А я ведь и правда думал, что он будет злиться на меня и материть! Но нет! Даже после того как я трахнул его, Новосиб продолжает быть святошей!        Терпение Владивостока начинает рассыпаться в труху. "Я так и знал! Я знал, что он не раскаивается!" — едва не закричал Владимир. Он резко встал из-за стола, и быстро оказался рядом с Русланом. Кровь буквально кипела от злости. После того, что этот гад сделал с Колей, он еще смеет шутить?! Возможно потом Владивосток будет жалеть о том, что сделал, но сейчас это не важно. Сейчас же, он схватил Красноярска за воротник бомбера и потянул на себя. — Продолжает быть святошей, говоришь?! Ожидал что он будет материть тебя самыми последними гадкими словами?! Я сам от этого не восторге, поверь мне, но такой уж Коля! Он не такой мудак, как ты! Он лучше тебя! И ты… ты… — Владимир вновь начал задыхаться от гнева, — когда ты ему позвонил, а затем написал, у Коли была истерика! Понимаешь?! Это ты его довел его! А на собрании столиц округов он был сам не свой! Его можно было спокойно со смертью перепутать! Он несколько дней спать нормально не мог! В своих кошмарах он видел твою ублюдскую рожу! Но Коля сказал, что хочет простить тебя! Простить после такого?! Да он сумасшедший! Как он может простить того, кто даже не раскаивается?! — Владимир, прекрати сейчас же! — внезапно закричал Дугар.       Владивосток повернулся к Дугару. Сам Иркутск уже вскочил из-за стола. Несмотря на то, что брови свелись к переносице, а его руки были сжаты в кулак, в его глазах было беспокойство. Шатен мог использовать в ход кулаки, но предпочел обойтись без этого. Ничего не оставалось, кроме как отпустить Красноярск и сесть на место. Однако, видя испуганные глаза Красноярска, направленные в свою сторону, Владимир был доволен. Если бы не Иркутск, то в ход пошли бы не только громкие оскорбления. Хотя с другой стороны, если бы Иркутска рядом не было, и его никто бы не остановил, Владивосток и не подумал бы останавливаться, и уж тем более сожалеть. Руслан явно этого заслуживает. — Красноярск, тебе стоит научиться говорить другим языком, по мимо сарказмом и оскорблениями. — холодно сказал Дугар, усаживаясь обратно, — Серьезно. Ты же сам говорил, что тебе искренне жаль, что ты сделал. — Если бы ему было жаль, и он помнил все, то он мог послушаться Колю, и прекратить издеваться над ним! — сказал Владивосток, искоса глядя на Руслана. — Малой, я пока к тебе не обращался, -сделал замечание Иркутск, — не подумай, что я нанялся стать адвокатом Руслану. Я сам осуждаю его. В том, что он виноват, это и ежу понятно. Однако, кулаками тут ничего не решишь. — Дугар дело говорит, — сказал Красноярск, пожимая плечами, — я по-другому с людьми разговаривать не умею. Жизнь потрепала знатно. Конечно, это не оправдание того, что я сделал с этим малышом. Я и правда хотел извиниться перед Колей. Ты сказал, что у него была истерика. М-да, не думал что доведу малого до такого. — Ты изнасиловал его! Причем явно жестоко, судя по следам на теле! Ты ожидал другую реакцию? — с возмущением спросил Приморский. — Владивосток! — позвал младшего Дугар, с укором глядя на него. — Все в порядке, Дугар, — горько усмехнулся Руслан, — гнев у этого пиздюка праведный. Да и как я ранее сказал, я хотел извиниться. Я не хотел. Я даже не знаю, что сказать в свое оправдание. Да и нет никаких оправданий. Я просто нажрался и Коля взбесил меня своим этим… уважением. — Да потому что Коля, до того, что ты с ним сделал, то и дело говорил о тебе! — стараясь держать себя в руках, сказал Владивосток, — Вечно от него я слышал «Красноярск то…» или «Красноярск это.». Он тебя едва ли не боготворил. — Вот как… — выдохнул Красноярск, — В таком случае, должен признать, что мне действительно стыдно. Ты, кстати, приехал ко мне с какой целью? Иркутск задал этот вопрос, но ответ я так и не услышал! — Ты перебил меня! — буркнул Володя. — Да ты мямлил! Хотя я сам догадываюсь. — Руслан откинулся на сиденье стула, с издевкой глядя на младшего, — Раз ты приехал сюда из-за малыша, то мне стоило ждать, что ты набьешь мне рожу! Только не пизди, что это не так! — Я… — хотел сказать что-либо Володя но тут же замолчал. «И правда, что я хотел сделать?» — задал вопрос Владивосток. Едва он услышал признание Коли, он и правда хотел избить рыжего до полусмерти. Заставить его приползти на коленях перед Новосибирском, чтобы он попросил прощения. По прилету сюда, гнев начал уступать место благоразумию. Поговорить — было решением Владимира, оказавшись в Красноярском крае. Узнать, что Красноярск действительно чувствует. Сейчас же, сидя на кухне в старой хрущёвке за одним столом с Русланом, нервы парня были на пределе. Красноярск говорит, что раскаивается, но его манера разговаривать и поведение говорят об обратном. Красноярск признался, что иначе он не умеет себя вести, а Иркутск подтвердил эти слова. — Я хотел узнать, что ты чувствуешь по отношению к Новосибирску, и действительно ли ты раскаиваешься? Хотя врать не буду, ты прав. Когда Коля мне все рассказал, я хотел избить тебя до полусмерти! Красноярск тихо рассмеялся. Этот смех начинал действовать на нервы Владивостока. Казалось, если ещё раз он услышит этот смех, то даже Иркутск не сможет остановить его, и тогда в ход пойдут кулаки. — Иного ответа я и не ждал. Ты такой же как Коля — честный до поноса. Начну, пожалуй, с последнего. Допустим, ты избил меня как хотел. Но ты подумал, что будет, если об этом узнал Новосибирск? Думаешь, ему стало бы легче, если увидел меня с разбитым лицом, а тебя с кровью на костяшках?       Владимир опустил голову, задумавшись. Если Коля и прям решит простить Руслана, а это, как предполагал Владимир, вопрос времени, то что с ним станет, если он и правда изобьёт Красноярска. Что будет думать о нем Новосибирск? А что если он будет боятся его? А если ему станет жалко Красноярска, и он возненавидит его?       А что если на самом деле Коля любит Руслана?       Владивосток постарался выкинуть эту ужасную мысль подальше. Коля говорил, что восхищается им. Восхищение и любовь — понятия совершенно разные. Владивосток это точно знал. Он всегда восхищался Санкт-Петербургом, но никаких романтических чувств по отношению к главному порту России не было. Он был кумиром, не более. Также должно быть у Николая. Во всяком случае, Владивосток надеялся на это. — На счет, что я чувствую, я не думаю, что готов ответить на этот вопрос, — между тем продолжил Красноярск, — не скажу, что он мне как младший брат, как нарекают его Омск и Томск. Но если бы его не стало, мне было бы как-то пусто на душе. Когда он был Ново-Николаевском, он смотрел на меня с восхищением! Я был пример для подражания! - говоря это, Руслан явно гордился этим. — Тогда зачем ты сделал это?! Если ты был для него примером, разве ты ты не должен был гордиться им? — Гордится что этот пиздюк перерос меня? — улыбка исчезла с лица Красноярска, — Ты вообще понимаешь, о чем ты говоришь? Я столетиями добивался уважения в Сибири! Я прошел через войны, через лютый пиздец! Я пахал как ебаная лошадь! Но несмотря на это, меня всегда называли первым красавцем Сибири! Я должен был стать столицей Сибири! Я, а не он! Но что мы имеем — он стал городом-милионником в семьдесят лет! Семьдесят, сука, лет! А когда Москва решил назначить его столицей Сибирского Федерального Округа я понял, насколько этот мир несправедлив!       Владивосток не знал, что сказать. В конце-то концов, он кроме как Новосибирска, до этого момента, нигде в Сибири более не бывал. Он плохо знал историю Сибири. Лишь знал что Красноярск старше Новосибирска в три раза. В глубине души, он мог понять Руслана. Владивосток сам не так давно стал столицей ДФО, забрав эту должность у Хабаровска. Тогда Лёня неделю дулся на него, что Москва передал обязанности столицы ему. А между прочим, у него и Леонида не такая уж и большая разница в возрасте. Пусть Хабаровск был заметно расстроен этому, но он никогда не поднимал на него руку, и уж тем более, не насиловал.       Прежде чем Владивосток смог что либо сказать, Красноярск продолжил говорить: — Что я чувствую к нему? Могу точно сказать, что как любовник для меня он совсем никудышный. Слишком наивный, ебучий недотрога! Лично я предпочту более опытных! — Он повернулся к Дугару и подмигнул ему. После того, как Иркутск закатил глаза, Руслан продолжил, — В любом случае, пусть меня Новосибирск и бесит, но если его не станет, я сильно расстроюсь. И кстати, я не горю желанием вставать между тобой и Колей. — О чем ты? — Бля, не делай вид, что не понимаешь! — обреченно вздохнул Руслан, — Если бы Коля был для тебя просто другом, то ты не стал бы лететь через пол страны, только для того, чтобы набить мне ебало или поговорить! Тут и ежу понятно, что он для тебя не просто друг! Хотя, губа у тебя не дура, — усмехнулся Красноярск, — положил глаз не на абы кого! Молодой, умный, красивый и довольно перспективный тип! — То, что я чувствую к Коле, тебя не касается! — возмущенно ответил Владивосток. — В любом случае, мне искренне жаль, что случилось с Колей. Когда я проснулся утром после случившегося, я чуть с ума не сошел от того, что я, блять, натворил. Коля убежал ещё до того, как я проснулся. Я хотел поговорить, с ним. Я хотел извиниться… — Рад это слышать, Руслан. — сказал Дугар. — Ты, блять, это слышишь сотый раз за неделю! — огрызнулся рыжий, поворачиваясь к Иркутску. — Не так часто увидишь, как ты раскаиваешься за содеянное! — с довольной улыбкой сказал Иркутск, подперев рукой голову.        Иркутск казался Владивостоку благоразумным. Да и со слов Новосибирска, Дугар почти всегда был голосом разума в Сибири. Никогда не принимает решение наспех. И сегодня Дугар сделал все, чтобы предотвратить никому не нужную драку. Владивосток глубоко вздохнул. Он был несказанно благодарен судьбе, что он встретил Иркутск раньше, чем с Красноярск. Иначе кто знает, чем могло бы это обернуться. Хотя желание избить Руслана ещё не покидало парня. — Но ты можешь один раз заехать мне по лицу! — внезапно предложил Красноярск, — Пусть твое решение избить меня является идеей ебанутой, но зато по-мужски! — Ты говоришь, как Челябинск, — заметил Иркутск. — Не сравнивай меня с этим туберкулёзником!       Владивосток не мог поверить в то, что услышал. Рыжий и правда дает добро на то, чтобы вмазать ему по лицу. Он, конечно этого и заслужил, но разве не он буквально пару минут назад говорил, что рукоприкладством проблему не решить. Но у Владимира ужасно чесались руки. Решившись, Владивосток встал с места и направился к Руслану. — Тебя никто за язык не тянул! — сказал Владивосток, прежде чем схватить рыжего за воротник. После этого, он замахнулся на Руслана и его кулак устремился к лицу. Ударив и услышав болезненный стон Красноярска, Владивосток сдерживал себя, чтобы не продолжить бить. — Я за аптечкой! — сказал Дугар выходя из-за стола, направляясь в зал.       Подождав пока Иркутск покинет кухню, Владивосток наклонился к уху Красноярска и тихо прошептал: — Может Коля тебя когда-нибудь и простит, но я тебя, никогда не прощу! Если ты ещё раз попробуешь хоть как-то навредить Коле, я за себя ручаться не буду!       В ответ на это Красноярск лишь раздраженно фыркнул и с издевкой посмотрел на младшего. Приморский был уверен, что Красноярск не особо-то и раскаивается. Что бы там не говорили Иркутск и Красноярск, Владивосток не верил ему. Возможно стоит дать ему шанс, чтобы он извинился перед Колей. Но если он опять как-нибудь навредит Новосибирску, то Владивосток точно изобьет его до полусмерти.        Владимиру пришлось отпустить Руслана, когда на кухню вернулся Дугар. Он не смотрел куда бил, но судя по тому, что из носа Красноярска шла кровь, заехал он судя по всему по носу. "Надеюсь я хотя бы ему нос сломал" — подумал про себя Владивосток. Однако, когда Руслан нащупал место удара, он сказал: — Ну, вроде цел… — Убери руки! — в скомандовал Иркутск поднося вату к носу, — не болит? — Болит, но не так сильно! — усмехнулся Руслан, выхватывая вату из рук Иркутска, — В свое время мне по носу часто давали. И от тебя, кстати, тоже! — Было всего один раз! И то случайно! — с возмущением начал оправдываться Дугар, — Лучше Макса вспомни! Сколько раз ты от него получал! — Забудешь этого паршивца! — закатил глаза Красноярск, — Помню, как во время Гражданской он всю Сибирь взбаламутил! — Учитывая, что он был столицей «белых», он всю страну взбаламутил! — поправил Иркутск, — Кстати, Омск мне звонил же и спрашивал, как там Коля! — О! Коля у меня гостил позавчера! Так вот Омск звонил ему и говорил, что встретит его в Толмачёво! — вспомнил Владивосток, — Он какой-то слишком заботливый! — Верно подмечено! — щелкнул пальцами Красноярск, — Уж слишком это нищеёб стал заботливый к Коле! — А тебе что, завидно? — поднял бровь Владивосток. — А ты малой не дерзи! — сказал Красноярск, смерив Приморского высокомерным взглядом, — Ты старше Коли на каких-то тридцать лет, пиздюк, прояви уважения к старшим! "Обойдешься!" — хотел было сказать Владивосток, но вовремя прикусил язык. Он подозревал, что Руслан может начать его специально провоцировать на драку. — Вернемся к этому Максиму. Не знаю как вы, но мне кажется подозрительным его поведение. — между тем продолжил Руслан. — Подозрительным? О чем ты, Рус? — с искренним любопытством спросил Дугар, — То что у него гипперопека по отношению к Новосибирску? — Именно! — кивнул Красноярск, — Просто удивительно что ты, Дугар, этого не заметил. Коленьке он улыбается и говорит комплименты. Всем нам он начал говорит, какой Коля молодец и хороший мальчик. Он буквально вторит Томску. Но если Матвей всегда так себя вел, то Максим так начал вести себя лишь в последнее время! Года полтора или два! Да и Томск если и хвалили Новосибирск, то он дел это всего и никогда не говорил о нем гадости за спиной, как это делает Макс! — Ты хочешь сказать, что Омск не видит в Новосибирске своего младшего брата, как это он сам говорит? –спросил Иркутск, поднимая брови. — Я больше чем уверен, что он предпочел не видеть Колю вообще! Чтобы его никогда не было на карте России.       "Значит решил выставить главной мразью Омск?!" — с раздражением подумал Владивосток, слушая Красноярска. Разве может человек, который звонил ему и с паникой в голосе спрашивал, все ли у Коли хорошо, мог ненавидеть Новосибирск. — Прежде чем Коля прилетел ко мне в гости, Омск звонил мне, и прашивал все ли у Коли хорошо. Когда я сказал, что Коля опоздал на собрание, то он не поверил мне и начал лепетать, мол это не просто так! — озвучил свои мысли Владивосток, скрещивая руки на груди, — И после это я должен поверить в то, что Омск хочет, что бы Новосибирск исчез с карты России?       Красноярск лишь отрицательно покачал головой. — Ты такой же доверчивый, как и малыш-Новосибирск. Хотя, чего это я, ты и сам все ещё малыш, и много не понимаешь. Я многое повидал. Я видел каким был Омск. Он был той ещё расчетливой и жестокой тварью в свое время. Готов поспорить, он и сейчас нифига не изменился. — Руслан, Омск пережил достаточно! Он всеми силами старается привести себя в порядок, что бы омичи полюбили его! — вмешался в монолог Дугар. — Верно! Старается привести себя в порядок! Но как? А я вам отвечу — за счет Новосибирска. Поэтому при всех он с Коли буквально пылинки сдувает! Но стоит всем отвернуться, как он точит нож, чтобы вонзить его в спину! Если я уже отчасти смирился с тем, что малыш-Новосибирск быстро вырос, то он никак с этим смириться не может! — Не похоже что и ты смирился! — сказал Дугар. — Не похоже что и ты смирился! — одновременно с Иркутском сказал Владивосток. — Вы что, блять, сговорились? — возмутился Красноярск, — Я уже заебался повторять — мне жаль что случилось с Колей! Довольны? Между прочим, я-то раскаиваюсь. А Макс то раскаиваться даже не стал! Может быть он не стал бы насиловать Колю, но бля, он бы с удовольствием бы наблюдал, как это делают другие! — Прекрати поливать Максима грязью! — не выдержал Владивосток, Ударив по столу кулаком, — Пусть ты и старше меня, это не значит, что ты мне можешь спокойно голову морочить! Ты просто пытаешься огородить себя, выставив Омска мудаком, хотя на самом деле, мудак тут только ты! При всем уважении, — Владивосток повернулся к Дугару, который явно собирался что-то сказать, — вы должны согласиться, вот так, необоснованно считать Омска главным злом Сибири — неправильно! — В этом плане, я с тобой не спорю! — пожал плечами Иркутск, — Но все-таки, не могу сказать, что слова Красноярска — пустой звук. В конце концов, я и сам видел, на что был способен Омск.       Владивосток обреченно вздохнул, откидываясь на спинку стула, пытаясь отчаянно переварить ранее услышанное с ним. Верить Красноярску — последнее, что хотел делать Владивосток. Он раньше видел Максима, когда прилетал к Коле в гости. Казалось, он всегда улыбался и был рад его приезду. Он слышал, как он говорил Коле, что тот нашел себе хорошего друга, и Приморскому это льстило. Да и вообще, в отличии от Красноярска, Омск умел вести себя подобающе в обществе, во всяком случае, так считал Владивосток. Разве что большие круги под глазами немного пугали Владимира, но Максим всегда отваживался, шутя что они больше, чем его желание жить. Да, не редко в речи Иртышского подскакивал черный юмор, чем не редко пугал Владимира, который был по жизни оптимистом. Особенно настораживало, когда шутки Омска цепляли тему самоубийства. Владимир не любил такой юмор, но это не делало Макса злодеем. Ну уж нет, Омск однозначно не такой как Красноярск. Во всяком случае, Владивосток был в этом абсолютно уверен.