Я не знаю, что я чувствую...

P.O.V. Новосибирск        Коля был сильно удивлен, но в тоже время благодарен, что Юрий решил отправиться в Красноярск вместе с ним. Он сильно удивился, что он не стал возвращаться в УФО, а стал искать билет на двоих. По началу, Челябинск хотел взять билет на самолет, но Новосибирск отказался. Нет, не потому что у него денег не было. Всё же, Москва в последнее время хорошо помогал финансово, зная, что почти всё до копейки Новосибирск пустит на науку и образование. Он мог себе позволить перелёты на самолёте. Однако, за последнюю неделю он провел в самолете порядка двадцати часов. То в Москву, затем из Москвы, а потом во Владивосток и обратно домой. Да и буквально сегодня он был возле Толмачёва. Пусть он никуда и не летал сегодня, ему уже поднадоело появляться так часто в крупнейшем аэропорту Сибири. Коля не стал скрывать перед Юрием, что ему попросту надоели самолеты, и что он предпочтет больше потратить время на дорогу, но зато оставаться на земле. Юрий и сам был не прочь выбрать самолёт, так как это было просто дешевле. — Только предупреждаю, — Юрий оторвал свой взгляд от смартфона, глядя Николаю в глаза, — сейчас три часа дня, поезд отправляется часов в шесть. Прибудем, если верить расписанию, в пять утра. Ты точно хочешь поездом? — Абсолютно! — Новосибирск кивнул, подтверждая свои слова, — Но Юрий, разве вы не говорили, что не хотите встревать в наши «сибирские разборки?»       Но никакого ответа на вопрос не было. Челябинск лишь опустил глаза на монитор, заказывая два билета на поезд. Новосибирск не стал переспрашивать его. Решил, что задаст этот вопрос позже. Всё-таки поведение Татищева вызывало много вопросов. Ещё пару часов назад, он слушал Колю в пол-уха, а от его научных нареканий и вовсе отмахивался словно от назойливой мухи. К чему такое беспокойство со стороны города металлургов? Разве ему не должно быть всё равно на столицу СФО? Коля внимательно рассматривал лицо своего гостя из Урала, дабы понять, о чем он сейчас думает. Челябинск хмурился, сводя темные брови к переносице. Возможно он чем-то недоволен. Хотя не трудно догадаться, зная, что у него и у Красноярска не самые дружественные отношения. Порой из общения может перейти в драку, так как Красноярск любил провоцировать, а Челябинск очень легко поддавался этому. Новосибирску и Екатеринбургу приходилось время от времени разнимать их, на совместных встречах городов Урала и Сибири. От того Коля и не понимал, почему Юрий практически добровольно согласился ехать с ним, тем более, если они будут там ранним утром. P.O.V. Владивосток        Владивосток пулей вбежал на кухню, где во всю вибрировал от входящего звонка смартфон. Едва ли не спотыкаясь, Володя оказывается на кухне, и быстро хватает телефон. На телефоне высветился номер Коли, и на мгновение Приморский улыбается. Ничего такого, просто обычный звонок, но тем не менее, столице ДФО было приятно и тепло на душе. — Да, Коль, — продолжая улыбаться, Владивосток взял трубку. — Привет, Володь. Я надеюсь, что не отвлекаю тебя? — раздался на той стороне голос Сибирякова. Голос парня дрожал. Казалось, он был чем то обеспокоен. Владивосток перестал улыбаться. — Всё в порядке, я сейчас не занят. Что случилось? — Владивосток подошел к закрытому окну. Небо заволокло свинцовыми тучами, а по окну стекали дождевые капли. Пока что дождь был тихим, но Вова понимал, что ещё минут десять, и это может превратиться в сильный ливень. — Как бы да но, — Новосибирск на секунду замолчал, прежде чем продолжить, — в общем, случилось кое-что… ты же помнишь что Руслан… сделал это со мной?       Забыл ли Владивосток? Забыл ли он слёзы и истерику Новосибирска? Забыл ли он синяки и порезы на его теле? Да такое вообще можно забыть? Нет, Владивосток не забыл. Парень до боли сжал пальцы в кулак. Коля не мог просто так задать этот вопрос. Значит этот урод опять что-то учудил. — В общем, ко мне сегодня приехал Юрий Иванович, по поручению Константина Петровича, — не став ждать ответа, продолжил Николай, — и во время нашего разговора ему позвонил Руслан. Это может звучать бредово, но Руслан сказал, что хочет видеть меня в Красноярске. Он позвонил не мне, а Юрию. — Подожди, Коля, — Владивосток моргнул несколько раз, пытаясь понять, что он только что услышал, — откуда Красноярск узнал, что Челябинск у тебя? И правильно ли я услышал, что он хочет чтобы ты приехал? — На счет того, от куда он знает, что Челябинск в Сибири, могу предположить, что это ему сказал Курган, ибо Юрий Иванович упоминал его. Возможно он позвонил ему, понимая, что я не возьму трубку. Но он хочет со мной поговорить, и он хочет, чтобы я приехал. — Пожалуйста, скажи, что ты никуда не едешь! — Юрий Иванович уже заказал два билета на поезд до Красноярска!        Брови Владивостока тут же поползли вверх. Ладонь громко, но не сильно ударила по лбу, после чего парень начал медленно спускать её по лицу, тяжело вздыхая. Господи, Новосибирск был всегда человеком разума и здравомыслия. Он всегда думал головой, тем самым спасая ситуацию. Особенно, его холодный и трезвый ум был полезен тогда, когда между Екатеринбургом и Ростовом-на-Дону происходили громкие словесные перепалки, которые рискуют перейти в рукоприкладство. Он не поддавался эмоциям, когда делал замечание старшим, не кричал, а спокойно и рассудительно объяснял Уралову и Донскому, что сейчас собрание, что нужно оставить личные терки за дверьми кабинета. Нет, Коля не был машиной. У него были эмоции, и он выражал их. Но никогда он не шел на поводу у них. Но это было у прежнего Коли. Прежний Коля никогда бы не сорвался в Красноярск, чтобы встретиться с тем, кто сделал ему больно. Ведь это как минимум глупо. — Коль, ты серьезно поедешь к нему? — не веря своим ушам переспросил Владивосток. — Он хочет со мной поговорить, Володя. Он наверняка хочет попробовать в живую извиниться. — Он позвонил не тебе! Если бы он хотел извиниться, он позвонил тебе! Даже если бы ты не взял трубку, он наверняка не прекратил бы названивать тебе до тех пор, пока ты не возьмёшь трубку! — Владивосток начинал злиться. Он не хотел верить, что его друг принимает столь опрометчивое решение. — Возможно что-то срочное. Володя, пойми, это разговор так и так бы состоялся. — сказал Новосибирск. — Допустим он решил попросить прощения не по телефону, — выдохнул Володя, разворачиваясь, — но почему он к тебе не приедет? Зачем ему заставлять тебя покидать свой город? В том что случилось, это его вина! Значит это он должен к тебе приехать! — Возможно он не может, так как занят или у него дела! — А как же ты? — Владивосток сделал несколько шагов вперед, начиная злиться, — Разве у тебя нет дел? На сколько я знаю, ты работаешь больше чем он! — Володь, я могу подвинуть свои дела! — не унимался Новосибирск, хотя все это звучало для Владивостока как нелепые оправдания. — А почему он не может так же? — Приморский начал шагать по кухне их угла в угол, пытаясь как то успокоить себя, — В чем срочность ехать к нему? Почему он не может приехать к тебе? — Это трудно объяснить, — послышался тяжелый вздох на той стороне, — я уже говорил, что Красноярск далеко не последний человек в моей жизни. И то что он делал он… он не был в себе. Возможно есть весомая причина, по которой он не может сам приехать. А отказать я не мог. Я сам не знаю почему, но что-то мне подсказывает, что нужно ехать.        Обычно, чтобы вывести Владивостока из себя, это нужно сильно постараться. Многие даже считают, что Владимир даже злиться не умеет. Но ведь не даром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Он был зол тогда, когда увидел слезы Новосибирска. А сейчас он был готов рвать и метать. Причиной тому было два человека. Руслан, который истязал Колю, получая садистское удовольствие, и сам Коля, который несмотря ни на что, готов простить Руслана. Более того, готов явиться в другой город, едва Руслан позовет его. После разговора с ним в квартире Дугара, Владивосток так и не поверил в то, что Красноярск действительно раскаивается. Уж слишком самодовольным был он. Ещё и на Омск «бочку катил». — Коля, я уважаю тебя как одного из самых умных городов России, и как друга который мне дорог! Ты для меня не последний человек в жизни! Но то, что ты собираешься делать — безумие чистой воды! — как можно спокойнее сказал Владивосток, стараясь не ругаться, — Он сделал с тобой кошмарные вещи, которые, как я считаю, прощать не стоит! И уж тем более, подрываться с места и бежать сломя голову в другой город! Подумай ещё раз, Коля! — уже с отчаянием обратился он к другу. — Прости, но я уже для себя решил, что поеду, — с сожалением сказал Коля, — подумал, что не стоит затягивать это и…        Владивосток разочарованно вздохнул, мотая головой. Он понимал, что переубедить Новосибирск сейчас будет нереально. Проще будет заставить стену подвинуться. Как же он хотел сделать так, чтобы Коля и Руслан не встретились. Сейчас, находясь в Красноярске, Приморский думал, стоит ли ему признаться Коле, что он сейчас тут и что он уже разговаривал с Русланом? Как отреагирует на это Сибиряков? Будет злиться или наоборот обрадуется? Владивосток метался, не зная, как быть. — Когда ты поедешь? — спросил Владивосток. — В шесть по местному времени. Буду я там в пять утра. Я буду не один. Юрий Иванович сказал, что поедет со мной!        С Челябинском? Ещё и добровольно поедет с ним? Владивосток не так часто его видел, но знает, что это один из немногих близких людей Екатеринбурга. Пусть Владимир откровенно побаивался Константина, но всё же он производил впечатление собранного, серьезного и порядочного человека, хоть и в последнее время всё чаще перечил Михаилу Юрьевичу. Такой явно не будет дружить с кем попало. Чего уж там говорить, если сам Александр Петрович Романов является другом детства, что лично для Владимира было весомым аргументом. Это немного успокаивало Владивосток. Новосибирск поедет не один к этому гаду, да ещё этот " не один" явно тот, которому можно доверять. Не зря же говорят «скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты». Да и случись что, Владимир находится в Красноярске и может помочь. — Коля, ты только напиши мне, как приедешь, ладно? — Владивосток прекратил шагать по кухне, остановившись возле старого деревянного стола, оперившись на него рукой. — Разумеется! Ты же как раз спать не будешь, верно? Хотя у вас будет восемь утра когда я буду в Красноярске… — Я завтра так и так планировал встать по раньше… — соврал Владимир. — Раз такое дело, то буду держать тебя в курсе. Большое спасибо тебе, Владивосток! — Приморский был уверен, что его друг по ту сторону улыбается. — Не стоит, — улыбнулся Владимир, — Если помощи нужна — звони! — Понял! Ладно, мне нужно собраться! До скорого!       Владивосток попрощался и в телефоне послышались короткие гудки. Он медленно положил телефон на стол. Минуту он стоял, наклонившись перед столом, оперевшись ладонями о деревянную поверхность. Его разум пытался оправдать поведение Николая, придать логику его действиям, но никаких рациональных причин не было. Куда делось здравомыслие Столицы Сибири? Как он может простить Руслана? Это выводило Владимира. От ударил кулаком по столу, выплескивая свое негодование. — Ну и дурак ты, Коля… — выдохнул Владивосток, усаживаясь за стол, — Бедный-бедный дурак…       Он запустил свои пальцы волосы и не крепко сжал их. Быть может всё же Коля любит Руслана не как кумира? Иначе, зачем ему подрываться с места. — Почему именно он? — задал сам себе вопрос Приморский.       Он был готов расплакаться. Нет, Владивосток не собственник. Он понимал, что Коля не обязан принадлежать ему. Но ведь, он мог любить кого угодно. В России много хороших и порядочных людей. Но что такого он нашел в самодовольном, безжалостном, ядовитом подонке Красноярске? Ведь Енисейский не скрывал, что он не любит Колю? Зачем он заставляет его страдать? Чем так Новосибирск провинился, что он заслуживает такого? Что плохого в том, что он быстро вырос и стал успешным за какие-то сто тридцать лет?        Владивосток поднял глаза и посмотрел на телефон. Руки сами собой потянулись к смартфону. Время ещё есть, а значит можно, так сказать подготовиться. Всё-таки, Коля для него больше чем друг. Он не будет ждать, пока он и Руслан поговорят. Он хочет если не принимать непосредственное участие, то хотя бы быть невидимым свидетелем. Он должен быть уверен, что с Новосибирском всё будет в порядке.       Набрав нужный номер, он прислонил телефон к уху. Долго ждать не пришлось, через пару гудков, на другом конце провода раздался мужской голос: — Алло, Владимир? — Здравствуйте, Дугар Владимирович. Я не отвлекаю? P.O.V. Новосибирск       За окном плацкарта отдалялись очертания города, уступая место нескончаемым то пустынным полям, где-то там мелькающими деревянными домами, то деревьям, которые шли вдоль дороги зелёной стеной. Чем дальше Новосибирск отдалялся от дома, тем более тревожно становилось у него на душе. Но как-либо изменить ситуацию не получится. Да и к тому же, он едет не один. Челябинск пусть и давал всем своим видом понять, что ему это всё не нравиться, но не стал возвращаться в Урал, как его Коля не отговаривал. — И всё же, Юрий, вы могли и не ехать… — уже сотый раз сказал Коля, поворачиваясь к своему попутчику. — Малой, ты заебал с этим! — закатил глаза Татищев, — Тебя реально ебёт, на кой черт я согласился?       Они могли себе позволить откровенничать. Они сидели вплотную к окну, друг напротив друга. В старом, возможно даже ещё советском вагоне, с облупленной от времени бордовой отделкой, потрескивающим столиком и пожелтевшим от времени окном, они были одни. Повезло, плацкарт был закрыт, и они случайно их подслушать никто не мог. — Вы просто сами себе противоречите! — не унимался Николай, — Вы ведь сами говорили, что не хотите иметь с нами дело… — Так оно и есть! — Челябинск посмотрел на младшего, после чего отвел свой взгляд в сторону окно, — Вот только боюсь меня Костян не поймет. Будь он на моем месте, он точно не оставил бы тебя одного ехать к этому утырку. Я уверен, что вернись я в Урал, Костя ещё долго будет смотреть на меня косо. Он близкий мне человек, так что врать бы я ему не стал, сказал бы, что тебя зовет к себе Красноярск и что вид у тебя был такой, что плакать охота. Нет, он ничего бы мне не сказал, но поверь мне, его взгляд куда более красноречивее, чем сам Екатеринбург. И жить рядом с ним, когда на тебя смотрят глаза полные разочарования, далеко не самое приятное. Короче говоря, на тебя и на Руслана мне плевать с высокой колокольни. Я делаю так, потому что Костя поступил бы точно так же. Усек?       Такой ответ более чем устроил Николая. В конце концов, Юрий Иванович не такой чёрствый сухарь, который кажется на первый взгляд. Коля самого начала понимал, что его состояние мало волнует его попутчика из Урала. И всё же под маской равнодушия, Коля смог разглядеть в черных глазах Татищева искреннее сожаление. И возможно, тут дело даже не в Константине Петровиче. — Кстати, а это правда, что вам нравится Екатеринбург? — неожиданно даже для себя спросил Новосибирск.        Реакция Юрия не заставила себя ждать. Его плечи сначала сильно напряглись, в его брови поползли вверх, а дыхание замерло. Глаза Татищева буквально прожигали Колю взглядом, из-за чего второй невольно вжался в койку. Но вскорее, Юрий закрыл глаза, и расслабив плечи, облокотился о стену. — Задай ты мне этот вопрос месяца так три назад, я бы тебе нос разбил, Колян, — из-за черной маски Коля не мог видеть, но почему-то был уверен, что он улыбается, — больше двухсот лет я любил одну девушку и считал, что любовь между мужиками — это мерзко. А когда три месяца назад, Костя признался мне, что любит меня не как друга, то я… — он глубоко вздохнул, — я не знаю, что и думать, малой. Он признался мне, что был влюблен в меня двести лет! Двести лет, понимаешь?! Все эти двести лет, я сам того не зная издевался над близким мне человеком! — А что вы ему ответили? — с любопытством спросил Новосибирск, — Я умею держать язык за зубами, так что можете не бояться, что я кому-либо расскажу!        Челябинск с опаской посмотрел на Сибирякова, решая, стоит ли ему говорить или нет. Новосибирск понимал его опасения. В конце концов, они не так часто пересекаются. С чего это он должен откровенничать с малознакомым человеком, в зашарпанном купе старого поезда. Но на удивление Коли, Юрий продолжил: — Я сказал ему, что должен подумать. Да, я считал мерзким любовь между парнями. Но я не мог себе позволить с ходу сказать «нет» Косте. Он многое сделал для меня. Он был рядом со мной самые тяжелые моменты. Он знал сколько лет я был безответно влюблен в Аню. Я знаю, какого это любить безответно. И знаешь, малой, за эти три месяца я понял, что никого роднее Кости то и нет у меня. Мне приятно, когда он рядом, мне нравится облокачиваться на него, когда мы вместе смотрим. Я даже готов пересматривать этот сранный «Титаник» с ним. Возможно, что и я тоже испытываю к нему далеко не дружественные чувства.        После последнего предложения раздался тихий смешок Юрия. Николай задумался. — У меня ситуация похожа, Юрий. У меня есть один парень, который является лучшим другом, но в последнее время, я чувствую с ним себя как-то иначе. — Бля, только не говори, что это Руслан! — резко сказал Юрий. — Нет-нет-нет, — улыбнулся Коля, — это Владивосток, вернее Владимир Приморский. Вы, наверное, его даже и не знаете, он живет далеко от нас. — Про Приморского мне Костя говорил, что он сам себе на уме, — сказал Юрий, — в лицо я видел всего пару раз, но понимаю о ком ты. И ты не поверишь, но я рад, что тебе нравится этот парень, а не Руслан. Хоть он и старше меня, но поверь мне на слово, этот ушлый жучара тебя до добра не доведет! — Я знаю, — выдохнул Коля, — Володя мне говорил, что я поступаю глупо, когда я согласился поехать к Руслану. — Согласен, — кивнул Челябинск, — у тебя на лице было написано, что ты не хочешь и что ты боишься. Но ты согласился на это! — Я не могу пока вам все рассказать, Юрий, — покачал головой Новосибирск, — да и не уверен, что могу вам всё рассказать, вы уж простите меня. Однако, рано или поздно это бы случилось. — Поверю тебе на слово, — потянулся Юрий, усмехнувшись, — да и кто я такой, чтобы допрашивать Столицу Сибири? Только скажи мне одно: верно ли я понял, что случилось что-то неприятное, и в этом виноват Красноярск?       Ответом был немой кивок. Возможно то, что Юрий старше Новосибирска почти в два раза, он повидал в жизни многое, и всё же мог читать эмоции на лице. Хотя это надо быть только слепым дураком, чтобы понять, что тут дело нечистое. Однако Коля старался игнорировать тот факт, что его эмоции, его выражение лица и поведение выдают его с потрохами, если даже тот, кому он был безразличен догадался, что произошло что-то неприятное. А ведь Коля даже не говорил ему о том, что его связывает с Русланом. Да и сам Коля не знал. Владивосток говорил, что его нельзя прощать и что ему лучше подальше держаться от него некоторое время. Может он был прав? Но разве можно зачеркнуть те времена, когда он будучи Ново-Николаевском старался ровняться на него? — Если что, не теряй меня! — Юрий встал с койки и направился к выходу, — Я в тамбур, покурить…        Юрий вышел, оставляя Колю наедине со своими мыслями. Посмотрев в окно, он увидел лишь чистое поле, которое переливалось то золотым, то изумрудным светом. Солнце не припекало, но было довольно ярким, от чего Новосибирску пришлось прикрыть глаза. Поезд продолжал неумолимо мчаться к первой остановке, на пути к Красноярску. P.O.V. Челябинск       Оказавшись в тамбуре, Юрий несколько раз осмотрелся, чтобы убедиться, что его никто не видит и никто его не подслушивает. Достав сначала пачку сигарет, и сунув одну себе в рот, он достал в след за ней зажигалку и телефон, что лежали в одном кармане. Одной рукой он зажег огонек, второй стал набирать номер Екатеринбурга. Он то лучше разбирается в людях чем он. Юрию жизненно необходим был совет Кости. Ни как иначе, Костя не редко был в роли его личного психолога ещё до распада Советского Союза. Сделав первую затяжку и выпустив дым, Татищев прислонил телефон к уху, слушая длинные гудки. — Да, Юр, — наконец-то в трубке раздался знакомый голос Уралова. — Привет, Кать, — улыбнулся Юрий, — прости если отвлекаю, но помнишь, я тебе писал что задержусь в Сибири? — Ты писал мне это пару часов назад, разумеется я не забыл, — с ноткой раздражения сказал Костя. — В общем, тут такое дело, совет твой нужен…       Юрий подробно, насколько это было возможно, описал случившееся с ним и с Сибиряковым. Рассказал, что видит, как у Коли буквально трясутся руки от страха, но всё равно согласился поехать. Он нутром чует, что произошло что-то серьезное, и что бросать Колю, которого Юра считал мальчишкой, было бы опрометчиво. — Признаю, мне в какой-то степени жаль этого мальца, — Юрий выдохнул серый дым, — ты лучше меня понимаешь, что да как. Мне бы понять, как быть? Он не может мне всё рассказать. Не могу же я его просто привези к Енисейскому и бросить его? — Но и тебе никто не даст послушать этот разговор, Николай уж точно! — подхватил мысль Константин, — Юра, если бы я знал, что случилось, то я был бы куда полезнее! Однако, я помню наше последнее собрание. Помнишь, я говорил, что Новосибирск был сам не свой? так вот, это было мягко сказано. Коля умный человек, я часто с ним пересекаюсь по работе. Я не сразу понял, но он как тот самый стереотипный отличник — боится подвести, делает всё наперед и страшится той мысли, что он упадет в грязь лицом. Он бы никогда не позволил бы себе прийти не подготовленным или рассеянным. Но это случилось. Случилось что-то серьёзное. Ты можешь не принимать участие, но ты можешь проследить за ним, как бы это некрасивым это не звучало. — А если я услышу то, о чем я не хочу даже думать? — задал вопрос Юрий. — Просто, что бы не случилось, будь на стороне Коли. Уверен, поддержка ему будет не лишняя. — Я тебя понял, спасибо, Катюша… — вновь улыбнулся Юра. — Я рад за тебя, Юра, — сказал Уралов, прежде чем попрощаться.        Юрий убрал телефон в карман, докуривая сигарету. «Я рад за тебя, Юра.» — такие простые слова. Но от этих слов Татищеву стало тепло и приятно на душе. Наверняка Костя ещё и улыбнулся. Как же Юрию хотелось оказаться рядом с ним и лично увидеть, как он улыбается. Довольно, редкое явление, когда Костя улыбается. Суровый мужик. Суровый, но справедливый. Юрий не жалел, что не оставил Новосибирск, а поехал с ним.       Докурив сигарету, он бросил её в приоткрытый люк на двери, после чего направился в свой вагон, движущегося на восток поезд.