Твои инстинкты

      Ему снова снится тьма. Безграничная и всепоглощающая. И Уилл не боится её: ему страшно от того, что прячется за ней.       Он молча шагает и молится о её бесконечности. Ему приятно думать, что, пройдя часть её вселенского масштаба, он просто откроет глаза и проснётся. Но сжатый комок удушающих мыслей шепчет ему, что такого не произойдет.       Тьма сменяется материей. Сначала это голая земля, затем её покрывает редкая трава, постепенно густея и становясь колючее. Деревья, что начинают постепенно появляться вместе с другой растительностью, чудятся изогнутыми и тёмными. Весь его пейзаж целиком окутан тёмными тонами: и лучику света не промелькнуть в его отвратную палитру.       Парень ступает до тех пор, пока не видит вдалеке очертание чего-то белого. Это пятно никак не контрастирует с его миром. Оно режет глаза и кажется отталкивающим. Уилл делает поспешный выбор, решая разглядеть его. Подходя ближе, Грэм не может точно сказать, идёт он или приближаются к нему. Оболочка непонятного очертания начинает принимать смутно похожую форму оленя. Но это не его защитник. У его телохранителя тёмный, как ночь мех, он пернат и груб, а на голове имеются изогнутые мощные рога. От этого чужеземца явно пахнет самкой — Уилл не потерпит в своём разуме кого-то кроме него, кто может дать жизнь.       Оленуха подходит ближе, и по коже Уилла пробегает неприятная дрожь. Его тело трясется изнутри, но внешне этого не видно; ему конфликтно находится рядом с ней. Её запах отражается тоскливой болью в груди и давящим дискомфортом в голове. Животное наклоняет свою голову ближе к Грэму, от чего парень ещё раз подмечает, что она не так огромна, как его личный зверь. Незнакомка просит себя приручить, но Уилл не хочет этого. Наперекор себе он всё равно протягивает руки к её морде. Сначала к носу, чувствуя горячее дыхание на своих ладонях, потом ближе к глазам, а там и до самых ушей, поглаживая мягкий мех.       Парень моргает и видит, как начинает преображаться тело оленя. От следов его рук по шерсти начинают расти тёмные пятна, разливаясь по всему телу. Незнакомка становится крапчатой, как перепёлка, а потом и вовсе чернеет. Уилл пугается, но не отпускает ладони от чужого тела. Смотрит ей в глаза, которые мелькают осознанной человечностью, желая спрятаться в них. Тело чужеземки начинает рассыпаться и Грэм вдыхает эту пыль. Вдыхает, чувствуя, как всё вокруг трясётся. Лай, которого не должно было быть, начинает нарастать на него.       Теперь она часть него.       Уилл открыл глаза и понял, что стоит на крыше. Ещё два шага, и он упал бы вниз, разбив вдребезги голову. Сзади в открытом окне надрывались собаки, боясь за сохранность своего хозяина. Парню пришлось сначала отдышаться, прежде чем сделать шаг назад.       Ведь тот сон вцепился Уиллу плотно подкорку его тела. Он ощутил, как кошмарная пыль поселилась под его кожей.

***

      Даже если закрыть глаза на лунатизм и обыденность очередного кошмара, утро всё равно было никаким. Тело ныло, и Уилл на полном серьезе задавался вопросом, спал ли он вообще. Холодный душ и крепкий кофе ему не особо помогли. И парень бы остался дома, но он пообещал студентам ответить сегодня на их вопросы, которые раньше старательно игнорировал.       Псы продолжали с подозрением ходить за Грэмом по пятам, беспокоясь за хозяина. Они старательно обнюхивали его, порой облизывали, чтобы разобрать вкус его кожи. Уилл, после очередного спотыкания о постороннее тело, выпустил всю стаю во двор, чтобы те потратили свою надоедливость на игры между собой. Да и это было возможностью спокойно рассыпать по мискам корм, чтобы непослушные животные не распихали хозяина по сторонам.       Надевая излюбленную клетчатую рубашку и привычные брюки, Уилл подметил, что немного похудел. У парня никогда не было принципов следить за своей фигурой, что привычно делать омегам. Альфы всегда смотрят на бёдра своих жертв, инстинктивно ища лучшую мать для своего потомства, поэтому важно показывать всему миру свои округлости. Но Уилл никогда не присматривался к своему тазу как к чему-то ценному, впрочем, как и ко всему телу в целом. Имел слегка округлые бедра и заметную талию, которая появилась у него благодаря худобе. Парень был уверен, что, поправившись нормально, последнего он точно лишится, хотя вот таз приобретёт форму получше, как у самой правильной омеги. Но, опять же — Грэму было всё равно.       Последним штрихом стал однотонный пиджак. Он не очень смотрелся с выбранной одеждой. Так сказать, вариант не самый лучший, но сойти за приемлемость может. Но будет ли париться человек над одеждой, которого не волнует собственное тело? Точно не Уилл.       Он загнал собак и убрал миски. От дома до Академии ехать достаточно долго, от чего Уилл с досадой подметил, что поздно завёл машину. Если повезёт со светофорами и пробками, то вполне успеет, если нет, тогда придётся извиниться перед студентами и задержать их после лекции.       И, о да, на удивление дорога была гладкой. Серьезно, Грэму никогда так ещё не везло при вождении. Когда нужно, Уилла пропускали, когда надо, пропускал и он сам. Дорожные полицейские не смотрели в его сторону, а светофор были сделаны прямо под него. Это единственное, что сегодняшним утром было у него из удачного. Но как бы то ни было, Уилл, со своим реализмом с щепоткой пессимизма, понимал, что всё не просто так, что матушка-Судьба уже готовила ему нечто неприятное.       Он припарковался и понял, что был прав. Рядом с ним стоял смутно знакомый Бентли. Точно, оно самое. Грэм не обладал отличной памятью на номера, но всё же примерную комбинацию смог запомнить. Он закрыл машину и зашел в здание, надеясь, что доктор Лектер просто, средь бела дня, решил прогуляться мимо Академии ФБР. А никак не зайти к Грэму. А может вовсе это был не он, кто знал.       Хоть времени было впритык и Уилл не успел выпить ещё одну дополнительную кружку кофе перед занятиями, лекция прошла вполне себе успешно. Студенты с разумностью зацепились за предоставленную им возможность, не говоря ничего лишнего. Грэм с удовольствием подметил, как он успел их воспитать, так ещё, судя по реально значимым вопросам, научить.       С уходом последнего ученика, Уилл выключил проектор и собрал разложенный по столу материал в одну большую стопку. Пока есть время, он бы не отказался от горячего напитка, а может даже и вздремнуть на своём кресле, ведь горсть оставшихся сил давно иссякла во время урока. Но, всё же, он был прав насчёт его удачной дороги — не просто так всё произошло. Шаги за спиной дали понять, что всё что он планировал, улетело в мусорное ведро.       Как же он надеялся, что это Алана решила сменить свои каблуки и пойти более грузным шагом. О нет, он учуял его. Гребаный Бентли с парковки.       — Доктор Лектер, в вашем возрасте поздно учиться.       Послышался смешок. То ли Ганнибал и вправду не был против посмеяться над своим возрастом, то ли он насмехался над Уиллом, который в качестве приветствия показывал агрессию.       — Учиться никогда не поздно, Уилл, — он подошел ближе, встав возле него, рассматривая беспорядок на столе. И парень должен был постыдиться, но Грэм не посчитал это событие уж настолько неприемлемым для осознанной вины. Даже в присутствии Ганнибала. — Как самочувствие?       Уилл еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Только не говори, что ты приехал сюда лишь для того, чтобы узнать о моём самочувствии.       — Разве это плохо — интересоваться самочувствием пациента? — парировали ему в ответ.       Пациент. Лектер ловко зацепился за это слово. Его хватка так сильна, что парень ощутил её на своей шее тяжелой бечёвкой, что сжималась до такой степени, что вот-вот разорвёт артерию. Ганнибалу определенно нравилось это слово.       Стопка документов была успешно собрана и Уилл с досадой подметил, что теперь ему предстояло сосредоточиться только на разговоре с Лектером. Он повернулся спиной к столу, опираясь на него руками. Он бы даже присел, но стол сейчас и правда был слишком заполнен.       — Интересоваться чужим самочувствием не плохо. — Он сделал короткую паузу. — Но если этого хочет сам человек.       Честность, как Ганнибал и любил. Уиллу в любом случае не помогла бы лесть, даже реши он ею воспользоваться. Они оба понимали проблему их общения. Оба осознавали, что держатся на хрупком балансе, что вот-вот упадет.       — Я тебя так раздражаю?       Да, но как бы нет. Лектер хоть и бесил его, но при этом отлично понимал. А когда Уилл чувствовал, что его могут прочесть, начинал раздражаться. Случайно, неосознанно. Это не было похоже на чистое раздражение, скорее обыденная защитная реакция, на которую Грэм никак не мог повлиять. Доктор не виноват, что парень так устроен.       — Не совсем, — мнётся он. — Мне обыденно так общаться со всеми. Многие мои слова воспринимаются как агрессия. Поэтому у меня не так много друзей.       — Но всё же они есть, — подметил Ганнибал, отойдя немного в сторону. Видимо, его впечатлил размер аудитории — это видно по его заинтересованному взгляду ввысь. — Ты отвергаешь себе подобных, поэтому в твой круг общения входят в основном женщины-альфы.       «Себе подобных» — такой термин никак не совместим с Уиллом. Конечно, доктор имел ввиду его биологию и чистую человечность, но, всё же, это звучало и как намек на его способный разум и эмпатию. И Грэм признавал, что если бы встретил когда-нибудь такого же, как и он, то, вероятно, оттолкнул того при первой возможности.       — У меня мог быть друг-омега, если ты про это, — горько отозвался парень.       Ганнибал повернулся к нему, кинув свой острый проницательный взгляд, от которого у Уилла пробежал легкий озноб.       — Николас Бойл? — Ловок он, однако. — Ты чувствуешь на себе вину, за его смерть?       Это он сейчас начал терапию или…       — Уилл!       О нет, только не это. Со стуком быстрых шагов Грэм увидел чересчур знакомую ему фигуру. Опять. Господи, а он даже не выпил кофе. И всего успел провести одну скромную лекцию. Когда-нибудь, он кинет Джека, да и весь знакомый отдел ФБР в чёрный список, кроме Беверли с Аланой, конечно, и переедет на другой край страны, если не уедет вовсе.       — Даже не думай, Джек, — устало выдал парень. — Я только оправился, не впускай меня в новое дело.       — У нас убийство целой семьи, — Господи, Уилл точно свихнётся. — Ты сам понимаешь, что нам необходима твоя помощь.       Грэм инстинктивно прижался сильней к столу, стараясь тем самым спрятаться и подавить возникшее волнение. Стол — так себе укрытие и защита, но парню ничего другого не оставалось, если только не залезть под него.       — Ты знаешь моё мнение в этом вопросе, — он, ощутив нарастающую тревогу, взялся за очки и убрал их в карман пиджака. — Я опять начал теряться, мне снятся кошмары. Если ты хочешь, чтобы я утонул, то я утону, поверь, рассказав перед этим обо всём Алане.       — Уилл, хватит…       — Джек, — по спине парня пробежала дрожь. Он слишком быстро забыл о присутствии Ганнибала рядом с ним. Альфа подошел к Грэму ближе, кладя на его плечо руку, что весьма показательный намёк для соперника. — Уилла только выписали из больницы. На него произошло покушение, после которого он пребывает в стрессе. Будет неразумно так сразу впустить его на поле.       Голос звучал спокойно, но до крайности уверенно, являя всю демонстрацию силы Ганнибала. Хотя Грэм уверен, что альфа скорее демонстрировал не саму силу, а показательную защиту, что была крайне нужна Уиллу.       — Доктор Лектер, я доверил вам Уилла для психоанализа, а не для опеки. Мне хватает заботы от доктора Блум — не лезьте и вы к нему.       — Потому что доктор Блум так же против вмешательства Уилла в посторонние дела?       Слишком ловко, слишком в цель. Грэм начал волноваться за напряжение в воздухе между двумя альфами.       — Хорошо, Джек, я поеду с тобой, но с условием, что я могу в любой момент уйти.       Вот он, белый платок девицы, что сверкал в воздухе. Уилл почувствовал себя в какой-то степени униженным и растоптанным. Ему не оставили другого выбора, кроме как смириться.       Рука на его плече сжалась сильнее, а затем и вовсе исчезала. Лектер против, он это показал, но его недовольство лишь косвенно — он не может никак помешать Грэму.       — Это твой выбор, Уилл, — проговорил он. — Я буду ждать тебя вечером у себя в офисе, не забудь об этом. — Парень не смог сдержать улыбки от такой хитрой демонстрации. Только что был его доктором, а теперь всеми силами пытается показать главе отдела ФБР близость с его агентом. Он так же соизволил повернуться к Кроуфорду, прежде чем уйти. — Всего доброго, Джек.       Всего через мгновение звук шагов стих и дверь с небольшим стуком закрылась. Ганнибал ушёл, но оставил свой призрачный дух в воздухе. И Уилл по-настоящему удивился, как не взъелись феромоны мужчины, ведь в свою очередь Джек так и пылал остротой.       — И что это сейчас было?       Хотел бы парень знать сам.       — Он мой лечащий врач, Джек, конечно он беспокоится о моей сохранности, — устало проговорил он, по новой чувствуя свой утренний недосып. — Кто захочет пускать свои старания на ветер?       Вполне себе весомое оправдание, ведь другого логичного объяснения Уилл тут не видел. Лектер вознамерился сделать Грэма своим другом, но такое поведение выходило из формата «дружбы». Ганнибала было проще держать на поводке профессионализма, чтобы не быть загрызенным, ведь альфа явно не намеревался надевать на себя намордник.       — Тебя подвезти? — Сухо вставил Джек, понимая истину слов мальчишки. Никогда не признает правды, даже не извинится.       — Нет. — Сонливость — дилемма на дороге, но возвращаться потом снова в Академию за автомобилем не хотелось. — Вышли мне адрес, и я подъеду.       Парень отвернулся и сделал вид, что собирает вещи, ведь больше он не мог вынести этот диалог. Утро и вправду было ужасным.

***

      Рассматривая фотографии, беспорядочно забрызганные кровью, Уилл осознал, что ничего не почувствовал к ним. Никакого тяжкого сострадания и тем более печали. Смотрел на пустые лица и не знал, что должен был здесь увидеть. Обычная семья: отец, мать и трое детей. Какие эмоции они должны были затронуть в Грэме?       Послевкусие от утренней встречи ещё сидело осадком на его плечах. Парню не хотелось признавать, что обществу Лектера удавалост оказывать на него влияние, даже за такой короткий срок. Вертящийся повсюду Джек также не давал спокойно забыться. Хотелось исчезнуть.       — Какой-то ты спокойный, — звучал позитивный голос Прайса. Мужчина фотографировал тела убитых, пока Беверли с Брайаном рассматривали дополнительные детали комнаты. Речь приятеля выбила их всех из колеи.       Уилл оторвался от фотографий, в растерянности поворачиваясь к Джимми. Грэм всегда либо спокоен, либо раздражен — другого состояние у него не бывает. Что Прайса так не устроило, что нужно было выдернуть профайлера из мыслей?       — А каким я ещё должен быть?       Джимми пожал плечами.       — Ну не знаю. Может расстроенным? — Уилл с недоумением поднял бровь, требуя более развернутого ответа. — Омеги чувствительны к семейным делам. Наверняка должны были разыграться гормоны и всё такое.       Парень серьёзно не знал, что на это ответить. Ему предложили отдаться собственной природе? Это звучало осуждающе для Уилла, но он не хотел покрываться стыдом, считая этот упрёк мимо себя. Прайс — бета, он не мог до конца понять, как точно ощущаются гормоны. На него нельзя было обижаться. Ну, может если слегка.       — Брось, Джимми, тут семья из одних бет. Даже я на чистом инстинктивном уровне ничего не чувствую, — подала голос Беверли, разглядывая в руках неизвестно откуда взявшуюся статуэтку.       — Ну почему одних бет. Их пропавший младший сынок был омегой, что большая редкость от такого пакета ген, — выглянул где-то из-под стола Брайн, и Уилл не уверен, что парень там забыл.       — Серьезно? Рецессивная омега? У них должно быть прабабка мега-чистокровная омега или ведьма в роду, другого объяснения я тут не вижу, — фырчал Джимми.       — Ой, да брось, старик, ты не следишь за сегодняшней цивилизацией. Просто шанс на миллион, вот и всё, — Катц сняла с себя перчатки и отошла ближе к дверям. — Пойдемте, пока Джек сам не прогнал. Дадим Уиллу поработать.       Парни послушно последовали за подругой, а Грэм кивнул, едва заметно улыбнувшись в благодарность. Ему и вправду не помешало бы побыть одному. День ни к чёрту, Уилл не был против вовсе просидеть в какой-нибудь глуши, лишь бы никто не трогал.       Он подошел к столу, отодвигая стул для того, чтобы сесть на хозяйское место. Теперь он во главе семьи. Теперь он их гость.       Свежие блюда расставлены по столу. Мясо и гарнир ещё не остыли, но близки к этому. Никто не притронулся к еде, ведь всё внимание сосредоточено только на мне. Или на пистолете в моей руке. Семейный ужин, на который я не был приглашен. Никто не выйдет из-за стола, пока я не позволю. Я привёл в этот дом свою семью. Правильную семью. Тёрнеры — моё клеймо, моя ошибка. Я не должен был рождаться у них. Это была просечка судьбы.       Самое худшее происходит тогда, когда угрозы становятся реальными. Трое из них были убиты одновременно и быстро. Осталась миссис Тёрнер. Она умирает последней. Главная виновница моей жизни.       Таков мой замысел.       Уилл поворачивается, чтобы выстрелить и закончить своё видение, но видит совершенно другую женщину. Он видит Кэсси Бойл. Смотрит на него пустыми глазами — чёрными, как бездна. Она всхлипывает. В её руках нож и вилка, но ужин сделан не для неё.       — Зачем ты его убил, Уильям?       Грэм открыл глаза, глубоко дыша.       Его впервые назвали в виденьях по имени. Впервые! Как бы долго и глубоко не качался маятник, за ширмой спектакля его никто не знал. Никто. Рука, что была готова сделать невидимый выстрел, тряслась. Эту сцену невольно застала возникшая Беверли.       — Уилл? Всё хорошо?       Слишком не вовремя был задан вопрос. Он расстелил место для лжи.       Парень убрал руку и встал из-за стола. Жест был сделан в небольшой спешке, что выдавало его внутреннее напряжение. Он потер ладонями вспотевшее лицо и отошел куда-то в сторону. Попытался кивнуть, но сделал это слишком нервно, заставляя подругу встревожиться сильней.       — Да, всё нормально, — он убрал руки с лица, спрятав их в карманы. — Просто не удачный день, я в порядке.       Девушка не особо поверила услышанным словам. Много признаков обмана. Да Уилл бы и сам не поверил своей речи. Он слишком нервный, чтобы оправдаться.       — Просто… Черт. Я понимаю, что тебе должно быть тяжело после смерти Ника, ведь ты последний, кто видел его в тот вечер, — подошла она к нему. — У всех нас порой бывают трудные дни и большие завалы. Просто дай знать, если это выйдет из-под контроля и тебе нужна будет помощь. Хорошо?       Грэм сжал губы, не в силах ответить. Он хотел утешить и заверить подругу о своей сохранности, но снова не смог бросить пыль в родное лицо. Уилл никогда и ни у кого не просил помощи, ведь помощь — нечто ценное, что он не может себе позволить. Будет тонуть в болоте до конца, лишь бы другой не запачкал в нём руки ради его спасения. Уилл не мог гарантировать Катц как его благополучие, так и раскрытие чувств. И, всё же, ему придётся продолжить свой спектакль для неё же самой.       — Хорошо, я подам тебе знак.       Они кивнули друг другу ровно в тот момент, когда в комнату зашел Джек, а рядом с ним невидимое облако утреннего конфликта. Как раз вовремя.       — Уилл, всё готово?       Парень ещё раз обвел взглядом Тёрнеров и вздохнул. В последнее время расследование преступлений даются всё трудней. Ему придётся это признать.

***

      Дорога перестала быть на его стороне. Ему даже стало казаться, что изначально всё было подстроено лишь для того, чтобы он приехал в Академию и получил пинок в новые проблемы. Так теперь снова. Благо, хоть местные правоохранительные патрули подметили его максимально недовольное лицо, не решаясь остановить для проверки. Парковка тоже была тем ещё дерьмом. У офиса Лектера в принципе всегда невозможно нормально припарковаться, сколько замечал Уилл. В этот раз он вовсе оставил машину в каком-то далеком месте, от чего пришлось в дополнение потратить несколько минут пешего хода. И даже так, Грэм удивлен, что не опоздал, ведь стрелка на часах ещё в пяти минутах до конца круга, а дверь кабинета заперта.       В коридоре ожиданий Уиллу некомфортно. Он далеко не фанат таких маленьких коморок — именно поэтому с радостью принял участок в обширном Вульф-Трапе. Диван мягкий и ухоженный — ещё бы в офисе Лектера не было повсюду дорогой мебели — прям идеален для ожиданий. Обои приглушенного оттенка, такая гармония нравилась Грэму: он находил её родственной со своим плавучим разумом.       Секунды капали слишком медленно. Уилл слышал их треск, но не мог ускорить. Сосредоточившись больше на окружающей обстановке, он заметил картину, которую, насколько Грэм помнил, не было при прошлом походе к Лектеру. Конечно, тогда он и не сидел в ожидание в коридоре, но наверняка должен был заметить её. Неизвестная картина неизвестного автора — на просторах интернета и мелких галерей Уилл её точно не встречал.       Лес с холмом, на котором стоял олень. Зверь поставлен боком к зрителям, смотря куда-то в даль чащи. Белоснежный мех животного блестел на фоне мрака. Это пугало парня, ведь точно такой же олень сегодня слился с ним. Машинально поднявшись с дивана, он подошел ближе. Мех красиво прорисован, показывая всё свое достоинство. Этот олень не носил рога, он молод и бракован. Уилл чувствует в нём омегу. Холодная дрожь пробежала по спине от осознанной мысли. Уиллу кажется, что зверь и есть он. Это невозможно — здесь нет мыслей для сомнений. Грэм не оборотень — он человек.       Рука завороженно потянулась к холсту, но её быстро оборвал скрежет замка. Злополучное действие спряталось в карман, и Уилл сделал шаг в сторону. Парень выглядел немного напряженно, но вполне уместно для ждущего человека.       Из кабинета показался незнакомец, что-то лепеча и размахивая руками. По фигуре он плотнее Грэма, да и, судя по покрасневшему носу, куда нервознее.       — Я так вам благодарен, доктор Лектер! Я с нетерпением буду ждать нашего следующего сеанса!       Ганнибал, за спиной машущего, казался недовольным, даже несмотря на натянутую улыбку. По мужчине было видно, что тот явно не выносил общества своего настырного пациента.       — Не стоит, Франклин. Я лишь выполняю свою работу.       Такой усталый голос. Это рассмешило Уилла, и он не мог не улыбнуться. В общении с Грэмом Ганнибал всегда казался таким понимающим и... заботливым? Наблюдать раздраженную сторону альфы было и в правду необычно. Лектер вполне себе натренирован конфликтной средой, раз так умело сохранял контроль.       — Здравствуйте, доктор Лектер, — решил наконец выйти из-за кулис Грэм.       Из-за раскрытого занавеса он мгновенно поймал сразу два взгляда — и надоедливого парня и Ганнибала. До интереса незнакомца Уиллу не было дела, ведь единственное, что их могло связывать, так это общий врач. Но, похоже, у того парня другое мнение. Он застыл, воткнувшись глазами в Грэма, что было и в правду неэтично.       — Ещё раз здравствуй, ты как раз вовремя, — спас его Ганнибал своим бархатным тембром.       Грэму тепло улыбнулись, на что незнакомец, заметив реакцию своего врача, стал странно враждебным, и Уилл уверен, что злоба была направлена прямо на него самого.       Чтобы не испытывать судьбу, омега проскользнул в кабинет Лектера, куда ему великодушно открыли дверь, снимая по пути верхнюю одежду. Доктор позади ещё раз что-то сказал уходившему пациенту, а затем закрыл дверь. Теперь они остались наедине.       Тело само валилось на мягкое сиденье, напротив которого так же присел Ганнибал. Напряжения, что витало на первом приеме, больше не было. Уилл предпочёл сбросить это на обычную усталость.       — Как прошёл твой день, Уилл? — с разбега спросил Ганнибал. Достаточно обыденный вопрос, но парню показалось, что его задали не случайно.       — Я бы сказал нелегко, — потянул он. Слова смаковались и выдавливались из языка сами. — Джек, как ты помнишь, всунул меня в новое дело. Достаточно утомляет.       На языке начало горчить от воспитаний в Академии. Лицо Ганнибала не выражало никаких острых эмоций, но парень был уверен, что тот так же достаточно хорошо помнил тот невидимый бой с Кроуфордом.       — Снова тяжёлое?       Грэм хмыкнул. Такого термина для него не существовало. Сложность дела всегда зависело для него от того, как глубоко оно его затащит. Или точнее, как глубоко Уилл даст себя захватить.       — Растяжимое понятие, смотря с чем сравнить, — губы невольно растянулись в легкой улыбке. В воздухе снова витала картина насаженной Кэсси. — Убийство семьи: одни беты и пропавший сын-омега.       Взгляд Лектера был точен и тяжел. У парня появилось навязчивое ощущение, что в нём роются.       — Тебя это расстроило?       — Нет, но я удивлён встретить рецессивную омегу.       Фраза звучала неловко и достаточно многогранно. Несмотря на свой возраст, который уже упирался в лимит американской молодежи, Уилл никогда не встречал в своей жизни рецессивных особей. Слышал и изучал, но чтобы видел — нет.       — Рецессивные омеги и альфы являются редкими видами для всех времён. Общество испытывает отвращением к тем, кто показывает возможность существования их худшей стороны. Отчужденность — единственное спасение, для подобных особей.       Парень поджал губу. Была бы его жизнь проще, будь он сам рецессивным? Изгнание для Уилла равно покою. Тогда, будет ли он счастлив, оставшись в полном одиночестве?       — Мне не было неприятно. Их жизнь не касается моей — я не вижу потребности их ненавидеть, — он на время замолчал, а затем добавил: — Отчуждённость — не всегда вынужденная мера, она так же добровольная.       Губы Лектера дрогнули в слабой улыбке. Разговоры с Уиллом и в правду доставляли ему отдельное удовольствие.       — Ты прав, — ему кивнули. — Что ты можешь сказать о своей матери, Уилл?       Парень не сдержал легкого смеха. Он начинал понимать, на что намекал Лектер.       — То, что моя приемная мать бета, не значит, что я ощущаю себя рецессивным.       Взгляд доктора показался пустым и холодным до такой степени, что можно было обжечься. По спине омеги пробежали мурашки от мысли, что тот мог промахнуться с возможной мыслью.       — Да, Уилл, ты не рецессивен, — согласился мужчина. — Но и я не спрашивал о жене Кроуфорда. Я спрашивал о твоей биологической матери.       Язык плавно скользнул по обветрившимся губам. Уилл попытался скрыть стресс, но у него это плохо вышло.       — Мою мать убили — большего мне не дано знать.       — А ты бы хотел?       Вонзенный кинжал начал щипать в груди. Оружие плавно вошло прямо в сердце. Быстро и точно. Грэм почувствовал, как подушечки пальцев онемели, и он не может больше ими постукивать по бедру.       — Не знаю. Память — это нож, который может по неосторожности ранить, — сказал он пустым голосом. — Я не хочу лишний раз вертеть его у себя в руках.       Их разговор опять прерывает тишина. Уилл закрывает глаза, чтобы отдохнуть, но тут же чувствует давящий на голову водопад. Холодный и беспрерывный. Его рубашка пронизывается насквозь водой, а голова неосознанно запрокидывается, чтобы лучше ощутить влагу на лице. Грэм подносит руки в попытке умыться. И слегка приоткрыв чугунные веки, видит лишь вдалеке очертание чужих ладоней, что тянутся к нему.       — Ты выглядишь уставшим.       Голос из вне звучал нежданно. Уилл с досадой осознал, что он снова в кабинете у Лектера в своей сухой рубашке и с липким лицом.       — Я всегда такой.       Речь стала безвкусной и вязкой. Резко накатившая сонливость дала о себе знать.       — Нет, в наш прошлый сеанс ты был просто уставший, но сейчас я могу точно заметить, что ты не высыпаешься.       Лектер в который раз доказал остроту своей профессиональности. Ночи стали длинней и глубже, но в них не было больше той гармонии, что парень мог получить ото сна. Сны снова стали с ним враждовать.       — Я стал ходить во сне.       Он проговорил это одними губами, едва слышным голосом. Язык сам двигался, Уилл им не управлял. Его телу не впервой решать самому, чтобы сохранить своего обладателя.       Грэма ещё раз обвели взглядом и, стукнув пальцем два раза по бедру, Ганнибал поднялся со своего кресла. Уилл не обернулся, чтобы посмотреть, куда двинулся доктор, но услышав, как тот карабкался по лестнице к верхним стеллажам книг, поднялся сам.       Офис Лектера был поистине огромным, от чего парень часто задавался вопросом, почему мужчина не имел при себе секретаршу. Наверное, потому что тот выкинул бы сказку про её романтичную натуру и переезд в Лондон — да, определенно. Серая палитра немного захватывала взгляд. Желание слиться со стенами тяготило его. Наверняка именного такого эффекта и добивался Ганнибал, когда обустраивал своё рабочее место. Хотелось вновь увидеть статуэтку оленя, которую так безжалостно трогал Уилл на их прошлом сеансе, но не находит её взглядом. Он почувствовал горькую связь подмены статуэтки на картину в коридоре.       Интересу к нижним стеллажам удалось сменить горечь его утраты. Пробегая пальцами по корешкам книг, парень искал, за какую лучше зацепиться. И он нашел её. Тонкая книжка в тёмно-синем переплёте. На корешках не было бинтов, но они и не нужны для такого тонкого чтива. Уилл потянул пальцами за край, и та успешно упала к нему в руки.       «Антонио Вивальди. Времена года» — Уилл не удивился, что, открыв её, обнаружил ноты.       — Интересуешься музыкой? — послышался голос где-то над головой. Ганнибал остро смотрел на него сверху-вниз, от чего парню стало немного не по себе от мысли, что его так быстро поймали.       — Нет, но по всей видимости ты — да.       Лицо доктора исчезло из поля зрения и послышались тяжелые шаги. Видимо, тот нашёл, что искал, и теперь направился к лестнице.       — Верно, я играю на клавесине, — звучал удовлетворённый голос. — Музыка — отражение действительности в сознании человека. Я не могу не увлекаться ею.       Последние слова звучали немного мрачно и давяще. Уилл подавил чувство инстинктивной насторожённости внутри себя, сосредоточившись на книжных нотах, которых совсем не понимал.       — Почему клавесин, а не скрипка? — ноты в книжке явно предназначались для другого инструмента.       Присутствие пришедшего позади давило на спину. Парень периферическим зрением поймал книгу в руках доктора, подмечая, что та была заметно толще альбома в его руках. От неё исходил слабый запах сладкого миндаля — запах поникшей старости.       — Не имею в наличии. Да и клавесин мне больше по душе.       Ганнибалу и не иметь у себя скрипку? Для человека его стиля это казалось неприемлемым. Грэм был уверен, заиграй на ней Лектер, музыка бы наверняка ослепила разум омеги. Имел ли право Уилл потребовать это от мужчины?       — Прочти эту книгу, как только сможешь. В ней ты найдешь ответ на вопрос, касаемо твоего лунатизма, если не больше.       Протянутая книга показалась древним артефактом. Её переплет был мутно охровый с надрывами. Из книги торчали небольшие закладки, что наверняка являлись оторванными страницами. Грэм не побрезговал, принял книгу, но не понял, зачем ему она, когда наверняка есть более удобный сайт в интернете.       — Больше насколько?       Уилл по-настоящему заинтересовался услышанной информацией. Может, как человеку, расследующему преступления, ему интересна любая загадка, но сейчас доктор и в правду увлёк его. Мысли ненароком вернулись в детство, когда Уилл, будучи так же любознательным мальчишкой, обследовал уголок домашней библиотеки Кроуфордов, ища книгу потяжелей.       Он поставил нотный альбом обратно на полку, пряча другой предложенный подарок под подмышку, и увидел как Лектер уверенным шагом направился обратно к креслам.       — Насколько ты сам этого захочешь.       Альфа присел и кинул новый взгляд точно в зрачки Уилла, от которого у парня пробежал небольшой табун волнения по спине. Ганнибал слегка улыбнулся, заметив реакцию своего пациента, и в этой улыбке Грэм увидел приглашение сесть снова напротив него.       — Что ты ещё хочешь обсудить со мной, Уилл?

***

      И всё же, Беверли была права — это был просто неудачный день. И плохой сон. Ужасно плохой сон.       Дело с убитой семьей продвигалось успешно. Сначала была найдена ещё одна погибшая семья, что огорчало, но давало явный сдвиг расследованию. Дело сразу обозвали "Потерянными Мальчиками", ведь деталь по потерявшимся сыновьям было главной зацепкой. Это помогло им обратить внимание на другую давно убитую семью, да только там потерянным мальчиком оказался рецессивный альфа — жизнь Уилла не переставала давать новые подарки. А потом была найдена сама преступница, что воровала бедных детей и убеждала убивать свои семьи. Женщина-омега средних лет, помешанная на правильности природы, пыталась взять недо-детей под своё материнское крыло. И Уилл направил на её заботу дуло пистолета. Да только выстрелить не смог — это сделал Кроуфорд, как только заметил, как в неуверенности тряслись руки Грэма. Парень был уверен, что тот точно позже пошлет пасынка тренировать стрельбу, но пока он отправил его в машину, где через открытое окно его успокаивал откуда-то взявшийся Лектер. И расследование в правду оказалось удачным, но оно так же нагоняло грусть, что дело Кэсси Бойл так и осталось неподвижным.       Говоря о Ганнибале: Уилл так и не прочёл ту книгу по многим причинам. Для такого почтенного издательства требовалось особое внимание, а значит большой отрывок времени, на что лишних секунд у Грэма не было. Он либо проводил уроки в Академии, что велела его профессия, либо торчал в Бюро. В крайних случаях выпивал с Беверли. Но это совсем в крайних, ведь подруга осведомлена о его проблемах с возможным алкоголизмом. А ещё был Уинстон, которого Уилл подобрал совсем недавно, и так же скоро тот принёс всей стае блох, которых парень старательно вычесывал из шерсти каждого питомца.       И сейчас, когда дело закрыто, а лекции для занятий прописаны на день вперед, Уилл с искушением рассчитывал на приятное чтиво и стакан скотча у себя дома.       Выстукивая на руле автомобиля мелодию из радио, парень сделал крутой поворот направо, подъезжая к дому. Чужая машина, что была припаркована достаточно близко к крыльцу, заставила Грэма усомниться в своих планах. А подмечая стоящую кудрявую женщину у самых дверей, окончательно скомкал мысленный ежедневник.       — Белла? Что-то случилось? Ты не предупреждала, что приедешь, — сказал тот, выходя из машины.       Мысль, что этот дом имеет ярых фанатов внезапно заглядывать к Уиллу без приглашения, проскользнула слишком тонко, чтобы вызвать раздражение. В любом случае Белла не могла раздражать Грэма. В конце концов, она его мать, пусть и приёмная.       Женщина перед ним выглядела немного уставшей. Уилл задался вопросом, сколько она тут простояла. До зимы ещё долго, но погода далеко не летняя. Пальто и шарф хорошо укутывали её, но в побледневших глазах беты Грэм прочитал нечто другое, что не стоило было наблюдать.       — Я думала, ты уже дома. Обычно, твои лекции заканчиваются раньше.       Истинная мать Уилла Грэма, которая помнила расписание работы своего сына, чтобы знать, когда его можно навестить. Джек тоже, но помнил он лишь для того, чтобы врываться к Грэму в аудиторию с новым преступлением.       — Джеку нужна была моя помощь.       Между ними зависла маленькая недосказанность, какая именно помощь могла понадобилась Кроуфорду от него. Они и так прекрасно это знали.       Уилл порылся в кармане куртки, ища ключи от дома и быстро их нашел. Грэм никогда не имел при себе запасную связку под ковром, ведь зачем было упрощать работу ворам, и Белла прекрасно знала об этой паранойе. Несмотря на это, всё равно не приняла дополнительную железяку в свой карман, когда тот попросил.       — У меня немного не прибрано, — неловко проговорил парень, когда вставил ключ в скважину.       У него было прибрано. По меркам самого Уилла, правда. И как он знал, эти мерки обычно не совпадали с собственным виденьем жены Кроуфорда о чистоте.       — Насколько я помню, у тебя всегда был «творческий беспорядок» как и на столе, так и в самой комнате. — Что поделать, когда у Грэма уже тогда пошла страсть к мушкам и всему рыболовному.       Открывшаяся дверь не впускала пока гостью, ведь из неё вылетал улей собак, который Уилл выпустил намеренно. Поймав скептический взгляд Беллы, парень ничего ей не ответил, лишь приподнял уголки уставших губ.       Включив в спешке свет и сняв, как истинный джентльмен, с Беллы пальто, Грэм пробежался глазами по полкам в поисках чего-то незаконного для беты. Но Уилл такового не имел. Ему даже не нужно было прятать сигареты, ведь не курил.       Он скинул с себя чахлую куртку, небрежно повесив ее на другую свободную вешалку. В гостиной оказалось не светлее: темнеющие облака давно начали загромождать небо. У Грэма появилось внезапное желание разжечь камин, но закралось опасение, как давно он прочищал дымоход, чтобы сделать это безопасно.       — Будешь вино?       Ему отрицательно махнули головой. Парень ощутил, как его собственные пальцы дрогнули от внезапно поднявшейся тревоги.       — Хорошо, — он увидел, как женщина уселась на диван и явно взглядом приглашает присесть вместе с ней. — Я… Надеюсь, мне можно одному выпить?       Женщина не сдержала улыбки. Её брови в удивлении дрогнули, и сама она приняла более мягкий, задорный вид.       — Уилл, тебе не пятнадцать. Ты не должен спрашивать у меня разрешение, чтобы выпить.       Верно. Он и сам это знал, но не стал лезть на рожон.       Уилл развернулся и ушел на кухню. Свет пустого холодильника обезнадёживал. Из выпивки он нашел припрятанные на черный день скотч и виски. Но и то и другое будет совсем неприемлемо пить перед матерью. Даже несмотря на то, что вам почти тридцать.       Недопитая бутылка сухого вина послужила ему спасением. Он вспомнил, как однажды купил её, будучи в подавленном настроении, и выпивка оказалась такой же ужасной. Кислой, и явно не по вкусу Уилла. А что он еще ожидал от белого сухого?       Он налил себе чуть меньше половины бокала и вернулся обратно в гостиную. Белла смотрела куда-то в сторону камина, где расположились скромные фотографии из когда-то далекого прошлого Грэма. Парень и сам не знал, зачем он тут их расставил. Может, полка была чересчур пустой?       Старый диван вздохнул под чужим весом, вернув наконец Беллу из мыслей. Она сложила руки на коленях и теперь всем корпусом повернулась к сыну. У неё был всё такой же мутный взгляд.       — Джек снова нагружает новыми расследованиями?       Парень фыркнул. Он снова ощутил себя ребенком, которому выпала возможность пожаловаться на строгого отца.       — Вполне себе обычное дело для Джека.       Они оба с этим согласились. Глава семьи Кроуфордов слишком настырный в своих принципах, и если имеет цель, то выжмет все шансы, чтобы достичь её.       — Какое на этот раз?       Ох. Они только начали, а Уилла уже изводил этот монотонный диалог с потускневшими глазами, что так и норовили поймать чужой взгляд.       — Одна взбалмошная омега воровала рецессивных детей и вынуждала их убивать свои семьи, — Грэм впервые почувствовал себя странным, рассказывая кому-то о преступлении, хотя и делал это по будням в Академии. — Она считала тех родителей недостойными, и что сама должна стать им хорошей матерью. Она была обычной чокнутой, ничего особенного.       — Никто не знает, что спрятано в голове матери и на что она способна ради своего ребёнка. Не я должна тебе это объяснять, Уилл.       А он наивный надеялся, что такой разговор никогда не застанет его. По рассказам Беверли, её родители часто названивали ей с вопросами о детях, пока её младшая сестра-омега наконец не родила им внука. Но Филлис Кроуфорд — занятая деловая женщина, её не должны волновать такие вещи.       — Я не планирую заводить пока детей, если ты про это, — мягкий уклон от вопроса, но опасный поворот налево.       — Нельзя сказать наперёд, чего мы захотим в будущем, — она хрипло рассмеялась, и Уилл подметил воспоминания далекого прошлого в её глазах. — До сих пор помню озадаченное лицо Джека, когда я напомнила ему, что таких мальчиков, как ты, так же нужно водить к гинекологу.       Грэм прыснул от смеха и по-актерски ойкнул, стараясь сделать вид как можно театральнее.       — Так это он не сам догадался?       Женщина смахнула с глаза скопившуюся слезинку смеха.       — Конечно нет. Он порой частенько забывал, что его сын — омега.       Это звучало вполне себе в духе Джека Кроуфорда.       — Да, Джек и на такое способен.       Уилл сделал глоток из своего бокала с отвращением принимая жидкость в свой желудок. Нет, ему вообще не стоило пить. Простояв месяц с лишнем в холодильнике, вино ни на каплю не стало лучше, а только сильнее связывало горло.       Облизывая кислые губы, парень понимал, что рано или поздно женщина должна будет сказать, зачем приехала. Это не могло быть пустым приездом, чтобы навестить дорогого сына. Это также не жест скуки, что ей не с кем побыть, но эта мысль на толику правда — Белла поистине одинокая женщина. Но это всё не то. Его эмпатичный разум давно дал звоночек, что сегодняшним вечером его нежданная гостья принесёт с собой подарок в виде тяжелого разговора.       — Скажи, почему ты всегда называл меня Беллой?       Она подала голос слишком неожиданно для застоявшийся секундной тишины между ними. Мелкая дрожь в тембре выдала её, а ещё пальцы, что пребывали в движении у неё на коленях.       — Филлис тебе больше нравится? — Уилл всеми силами попытался сохранить усмешкой ту приятную атмосферу, что была у них минуту назад.       — Уилл, ты знаешь, о чем я. — Но попытка была потеряна.       — Прости. — Он поставил бокал на хрустальный столик с мыслью, что больше не притронется к нему, если только для того, чтобы вылить и помыть. — Может, влияние Джека всё же дало во мне свои плоды.       Между ними снова зависла тишина. Она ожидала, что Уилл назовет её матерью.       Разговор для женщины давался тяжело, Грэм слышал её сбившееся дыхание. Уилл мог на неё надавить, но побоялся увидеть, как та разобьётся.       — Что случилось, скажи мне, — проговорил он мягким, спокойным голосом.       Уилл не смотрел на её лицо, боялся, но предполагал, что тогда её морщинки зашевелились.       — Ты ведь догадался, так ведь? — ему не нужно было отвечать, ведь она и так знала ответ. Белла вздохнула с горькой усмешкой, качая головой. — Ты всегда знал чуть больше, чем тебе было дозволено.       — Может и не чуть.       Его голова упала на спинку дивана. Белый потолок казался бездушным и успокаивающим. Уиллу захотелось закрыть глаза и раствориться в потертой подушке дивана.       — Не говори пока Джеку. — Это было ожидаемо. — Я скажу ему сама, когда будет нужно.       Рука сжалась в кулак, царапая отросшими ногтями ладонь, а потом тут же разжалась.       — Нет больше нужного момента. Он был, когда можно было всё исправить, — женщина от его слов дернулась, и Уилл по новой почувствовал укол вины.       Слишком трезвый для такого разговора. Он откинул залезшие на лицо кудри и сделал глубокий вздох, чтобы прийти в чувства.       — Как давно?       Белла прятала нижнюю губу.       — Две недели назад мне поставили диагноз. Развивался он, конечно, — слишком горько, — значительно раньше.       Уилл всё же огорчился, что он не курит, ведь резкое желание вдруг посетило его. Он ещё раз обвел взглядом комнату и выровнял спину.       — Вина точно не хочешь?       — Мне пора, Уилл.       Он проглотил эту горечь, но помог женщине подняться с дивана и пройти с ним к двери. Она обернула вокруг себя свой байковый белый шарф и в последний раз взглянула на Грэма. Потянулась его обнять, на что тот принял чужое тепло, как должное. Уилл поглаживал женщину по спине, пока та цеплялась за него и печально вздыхала. Ему придётся застать смерть второй матери за такую короткую жизнь.

***

      Задние фары сверкали вдалеке, постепенно растворяясь в вечернем тумане. Уилл держал в руке стакан с налитым виски, подмечая, что вкус крепкого напитка получше, чем у вина, что теперь дремало на столе гостиной.       Новость стала тяжелой и удушающей для Грэма. Ему тяжело было осознавать, что он не готов к смерти Беллы, как и не был бы готов никогда. Потребность в матери, что засела у него так давно, что он не мог точно вспомнить когда, пожирала его. Его пропитало отвращение к собственной беспомощности. Его организм здоров и крепок, готовый сам дать жизнь, но почему-то Уилл предпочел бы быть рожденным сам.       Он поднес ладонь к носу и вдохнул невидимый запах. Уилл не знал, что должен был почувствовать. На людских ладошках всегда скрыт родной аромат детства и молочной матери, но тот этого не почувствовал. Лишь горький лесной ветер и еще чего-то теплое. Таким явно пахла не Белла.       Ещё две стопки алкоголя и Уилл пошел в кровать. Удачная пятница, что сказать. Семейная беседа и алкоголь. Блядская черная полоса. А парень то думал, что она всё же закончилась.       Он закутался в холодное одеяло, чувствуя у себя за спиной тепло довольных псов. Прижал к груди пристроившуюся миниатюрную Хлою, что так лестно решила улечься у живота своего хозяина, и прикрыл дрожащие веки.       Никаких книг этим вечером.