Letters of the Past

      Её руки сильно дрожали, когда она потянулась к мягкому лоскуту ткани. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и какое-то время она просто взвешивала его на ладонях.       Она была напугана. По крайней мере, его письма доказывали, что он сильно любил её и никогда не пожелал бы ей зла, так что не это пугало Гермиону. Этот неизвестный предмет, лежащий в её руках, казался важным. Пьянящее чувство судьбы, казалось, нахлынуло на женщину в этот момент, достаточное, чтобы отделить её от остального мира и вызвать острые ощущения через её магию.       Время, казалось, замедлилось, когда она ослабила шнурок и в ожидании наклонила мешочек к своей руке. Ещё один свёрнутый кусок пергамента и что-то золотое, тяжёлое и холодное в её ладони. Её дыхание замедлилось, а сердце болезненно стучало о ребра, когда она сжала предмет в кулаке. Гермиона жадно выдернула записку и закрыла глаза только на три удара сердца, прежде чем прочла его дотошно изящный почерк.       (Начало письма)       Любимая,       Я не имею права просить тебя об этом, совершенно никакого права, но ты всегда была храброй, Гермиона. Поверь, я хотел этим воспользоваться. Сколько себя помню, я отчаянно нуждался в ещё одном шансе. Однако я никогда не мог заставить себя сделать это. Что я мог изменить? Как мне нужно было поступить? Ты, мой прекрасный и блестящий ангел, ты можешь это исправить. Я знаю, что ты можешь.       Ты читала мои письма, ты знаешь, что я чувствую, и это никогда не изменится, Гермиона. Это чувство только усилилось и превратилось во что-то всеобъемлющее. Я люблю тебя почти столько же, сколько знаю тебя, и ни секунды не жалею об этом. Если эти письма дойдут до тебя, и ты поймёшь, что задаёшься вопросом, что могло бы быть, или желаешь получить ещё один шанс все исправить (даже если это не имеет никакого отношения ко мне, хотя я горячо надеюсь, что это произойдёт), тогда, пожалуйста, пожалуйста, используй это и делай все, что хочешь. Всё, что угодно, любимая.       Будь бесстрашной, безрассудной и замечательной, как всегда. Пусть твоё невероятное сердце ведёт тебя, и ты никогда не собьёшься с пути. И если ты найдёшь в себе силы дать мне шанс, Гермиона, я клянусь тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя самой счастливой, какой ты только можешь быть. Это все, чего я когда-либо хотел. Ценить тебя так, как ты того заслуживаешь.       Теперь все в твоих руках, дорогая. Извини, что так поступаю, я абсолютный трус, но даже трус может надеяться, не так ли? Я люблю тебя, Гермиона. Я так горжусь тобой. Я следил за всеми твоими достижениями, и я знаю, что мой крестный тоже был бы невероятно горд этим. Твоё великолепие было первым качеством, которым я восхищался в тебе. Вторым были твои глаза. За все мои годы и все, что я видел, твои глаза по-прежнему остаются самой красивой вещью в моем мире. Мне не хватало золотых искр, которые сверкали, когда ты была взволнована или чем-то увлечена. Прошло слишком много времени, Грейнджер.       Но память о тебе — это то, что поддерживало меня так долго. Моё единственное желание, Гермиона, это ещё один шанс. Только один. И я мог бы сам воспользоваться этим шансом вовремя, если бы у меня хватило ума сообразить, когда и куда идти и как сблизиться с тобой, — я мог бы воспользоваться этим шансом самостоятельно. Но я так и не сделал этого, и не только потому, что я жалкий трус, который боится выставить себя напоказ из страха быть отвергнутым.       Зови меня глупым или неуклюжим дураком, ослеплённым любовью, но боже, я хочу, чтобы ты выбрала меня. Я отчаянно надеюсь, что после того, как я открою тебе своё сердце и душу, ты примешь этот подарок и решишься переписать нашу историю. Что ты воспользуешься этим и дашь мне шанс показать тебе, как много ты для меня значишь, как много ты всегда значила для меня.       Я с болью осознаю, что теперь ничего не знаю о твоей жизни, Гермиона. Возможно, ты блаженно счастлива и любима, имея всё, о чем ты когда-либо мечтала, и если это так, я никогда не буду держать на тебя обиду, если ты откажешься от всего этого, не задумываясь, но на случай, если это не так, и жизнь пошла не по тому пути, как ты надеялась — подумай обо мне, Гермиона? Пожалуйста?       Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Это абсурд, я знаю. Но это правда, я любил тебя с тринадцати лет, а ты ударила меня по лицу. Некоторое время я задавался вопросом, что это говорит обо мне. Но теперь я знаю, что хотя этот удар заставил меня смириться с тем, что я чувствую к тебе, я восхищался тобой с того момента, как встретил тебя в поезде. Раньше я бесконечно говорил о тебе своим родителям и друзьям. Да, в основном я жаловался и дулся, но это всегда была ты. Эта маленькая девчонка, взволнованная и непослушная. Добрая и самоотверженная. Умная и властная. Красивая и щедрая. Я никогда не мог найти в тебе ни единого недостатка, Грейнджер.       Я никогда этого не заслужу, я это знаю. Но если ты найдёшь в себе силы сделать это, Гермиона, клянусь всем, что мне дорого, самой моей магией: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы принести тебе счастье и радость. Я ничего не хочу, кроме как дать тебе всё, о чем ты всегда мечтала. Это моё представление о рае, Грейнджер. И я был бы бесконечно благодарен, если бы ты дала мне шанс испытать это, хотя я, конечно, этого не заслуживаю.       Твой — во всех смыслах этого слова,       Драко       (Конец письма)       Ещё до того, как Гермиона разжала кулак, она поняла, что тяжело давит на её ладонь. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула и все обдумала. Её единственным спутником была Артемида. У неё была работа, да; многочисленные лекарства и спасительные средства, которые она открыла и которыми поделилась с миром. Гермиона слишком открыто гордилась этими достижениями, но на самом деле это всё, что у неё было.       Не было любящего и согревающего в своих объятиях мужа, ждущего её в постели ночью. Не было детей, которые могли бы принести свет и радость в её жизнь. Те дружеские отношения, которые у неё остались, были натянутыми и едва существующими по её собственной вине. После всего, что произошло с Рональдом, Гермиона закрылась и нуждалась в дистанции. Из соображений самосохранения она возвела вокруг себя стены и не желала позволять никому их разрушать.       Хотя она не была совсем несчастна в своей жизни, она определённо не была похожа на то, что она когда-то себе представляла. Если быть до конца честной, она всегда мечтала найти кого-то, кого полюбит всем сердцем и без страха. Она мечтала вместе состариться и поседеть, всегда смеяться и любить друг друга в полной мере. Она больше ничего не хотела. Кто-то, кто примет её недостатки и все остальное, и будет любить её недостатки так же сильно, как любит её лучшие стороны. Однажды она подумала, что этим человеком был Рон. Она на собственном горьком опыте убедилась, что она ошибалась.       И после того инцидента она никогда больше не позволяла себе такую возможность открыться кому-то.       Гермиона уставилась на маховик времени в своей руке.       Если бы её сердце продолжало биться так быстро и яростно, существовала реальная вероятность того, что она могла бы не прожить достаточно долго, чтобы принять решение.       Она долго осматривала свой дом, прежде чем её взгляд снова упал на письма Драко.       Могла бы она жить с собой, если бы не воспользовалась этим шансом? Могла ли она смотреть в лицо своему отражению каждый божий день, зная, что прямо сейчас в её жизни могло бы быть всё, чего так не хватало ей сейчас, но ей не хватило смелости совершить этот шаг? Разве совсем недавно она не мечтала о возможности поговорить с Драко? И вот оно. Каким-то образом он нашёл и купил маховик времени с единственной целью, чтобы один из них отправился в прошлое, чтобы дать им ещё один шанс.       Здесь её ничто не удерживало, на самом деле. Да, она любила Артемиду, но этого было недостаточно, чтобы отказаться от такой возможности. Драко заслужил это. Он действительно сделал все в своих силах, и, по правде говоря, она хотела дать ему этот шанс. Она хотела увидеть, что произойдёт, если она вернётся и расскажет себе, юной, обо всем.       Гермиона надеялась, что Драко — её недостающая часть. Она всегда это чувствовала. В каждый важный момент её жизни было ощущение, что она не завершена. Внутри была болезненная пустота. Это было неправильно. И теперь Гермиона не могла не задаться вопросом, если именно он был той самой недостающей частью. Если бы он был с ней, имела бы ее жизнь абсолютно другой смысл?       Гермиона повернулась к Артемиде и обняла её. Погладив её мягкую и тёплую шерстку, слезы снова потекли ручьём.       — Я буду скучать по тебе, девочка, — всхлипнула Гермиона, — Ну, на самом деле, после того, как я это сделаю, мы перестанем существовать. Так что я не могу по-настоящему скучать по тебе, но я отхожу от темы. Ты была моим единственным другом в течение нескольких лет, милая девочка. И я люблю тебя. Да, ты заноза в моей заднице, но я всегда любила тебя за это. Ты знаешь это, верно? Ты знаешь, что я люблю тебя, Артемида?       Она чувствовала подступающий приступ лёгкой истерики и ощущала нелепость происходящего, но то, как Арти мягко стукнула её головой о подбородок с горестным выражением лица и уткнулась носом ей в шею, заставило Гермиону почувствовать, что животное достаточно хорошо все поняло. Пожилая женщина и её любимый питомец обнимали друг друга в течение нескольких долгих мгновений, ведьме было невероятно трудно отпустить своего милого кота. Она была рядом с ней, несмотря ни на что, хорошо это или плохо. Они были парой, заключённой на небесах, и Гермионе было тяжело прощаться.       Оставив немного свежего тунца в качестве угощения и извинения, Гермиона собрала письма и прошла в свою спальню, а затем села на край кровати. Она быстро прокручивала в уме варианты, пока завязывала узелок лентой, взвешивая плюсы и минусы каждого варианта. Речь шла не только о том, чтобы дать Малфою второй шанс, с надеждой предложить какое-то искупление, но и о том, как спасти себя в молодости от мира боли и горя.       В конце концов, её возможности были довольно ограничены. Гермиона отказалась возвращаться куда-либо во времени после падения Волдеморта. Как бы ей не хотелось спасти Драко от тьмы, разрушившей его невиновность, она знала, что малейшее изменение может привести к совершенно другому будущему. А она не могла допустить никакого шанса на будущее, в котором Волдеморт выиграл войну и железной рукой властвовал в волшебном мире.       Наиболее логичным будет время сразу после финальной битвы, возможно, после того, как все они вернутся в нору, чтобы принять душ и поспать. Если бы она вернулась к тому моменту, то могла бы сказать себе в молодости, что ей и Рону не суждено быть вместе, что их отношения полностью её разрушат и что утром она должна очень осторожно отказать ему. Дальнейшее ожидание принесло бы им обоим ещё больше неоправданной боли, и, возможно, такое ожидание могло бы спасти их некогда прекрасную дружбу.       Это было бы благословением, о котором Гермиона и не мечтала просить.       Выхватив палочку из кармана мантии, Гермиона сжала пачку писем и сунула их в карман. Затем она развернула маховик времени, наконец оценив нежную красоту изделия. Он выглядел старинным, хрупким и прекрасным. Как ни странно, он казался ей абсолютно идеальным, и она задавалась вопросом, заказал ли Драко это произведение искусства, думая о ней. Если бы не он, это была бы редкая находка. Может быть, Судьба решила, что он тоже заслуживает этого шанса, и привела его к совершенно идеальному маховику времени, который мог бы предложить ему все, что он всегда хотел?       Гермиона закатила глаза, должно быть, она устала, потому что никогда не считалась с таким легкомыслием у себя в голове. Приняв решение, Гермиона облизала внезапно пересохшие губы языком и начала считать. Как только она закончила просчитывать все необходимые повороты, Гермиона бросила последний долгий взгляд на своё окружение. Она больше не чувствовала страха, вместо этого появилось чувство удовлетворения. Как будто все наконец-то наладилось, и вселенная снова обрела смысл.       С мягкой улыбкой на губах и счастливыми слезами, собирающимися в уголках глаз, Гермиона глубоко вздохнула и начала совершать повороты в маховике, бормоча про себя их количество, пока не потерялась в головокружительном, вращающемся потоке времени. Годы летели в обратном направлении, а она стояла, замерев, наблюдая за всем и ни за чем. У Гермионы не было возможности узнать, сколько времени заняло её путешествие, только то, что когда все перестало вращаться, её кости стали тяжелее, чем когда-либо прежде.