Letters of the Past

      Во-первых, Гермионе нужно было убедиться, что она попала в нужное место во времени. Помня об этом, она сжала палочку в кулаке и с тихим хлопком аппарировала прямо за территорию Хогвартса. Она с уверенностью могла сказать, что она действительно была там, где должна была быть, даже не открывая глаз. Магия по-прежнему тяжело оседала в воздухе, а Гермиона до сих пор помнила ту невыносимую вонь дыма и смерти, витавшую вокруг неё, словно тяжёлое одеяло.       Несмотря на это, Гермиона открыла глаза и мельком взглянула. Разрушенные стены, выжженная земля, части тел и запёкшаяся кровь. Достаточно, чтобы у неё скрутило желудок и она аппарировала так быстро, как только могла. Она поблагодарила свою счастливую звезду за то, что её внезапное появление осталось незамеченным спящими силуэтами Джинни Уизли и её более молодой версией себя. Она тихо наложила на Джинни заглушающие чары и молча заперла под охрану дверь, а затем на цыпочках подошла к юной Гермионе, которая была намного моложе, и осторожно встряхнула её.       — Гермиона, проснись, — мягко прошептала она. Молодую девушку не стоило пугать, особенно в её нынешнем состоянии. Юная Гермиона сонно застонала и заёрзала, но глаз не открыла. «Гермиона!» старая версия резко прошептала, встряхнув чуть сильнее.       — А? Джинни? — пробормотала юная Гермиона, медленно моргая и открывая усталые глаза.       — Нет, не Джинни. Обещаю своей магией, я не причиню тебе вреда. Пожалуйста, не кричи. Я здесь только для того, чтобы помочь тебе, — ласково успокоила пожилая ведьма.       Младшая ведьма проснулась и отчаянно нырнула за палочкой, а старшая сморщилась в сочувствии. Всего через несколько часов после финальной битвы к ней во сне пристаёт какая-то случайная старушка. Она решила, что ей лучше говорить быстро, иначе она умрёт от собственной, хотя и гораздо более молодой руки.       — Гермиона, пожалуйста. Я — это ты. Посмотри на меня, и ты увидишь, что это правда. Я — это ты в свои шестьдесят. Я здесь, чтобы изменить твоё будущее к лучшему. Я даже готова принять клятву волшебника, если будет нужно. Только, пожалуйста, не убивай и не проклинай меня, прежде чем ты услышишь, что я хочу сказать, — умоляла она, не заботясь ни о чем. Нужно было, чтобы все сработало как надо. Она хотела этого больше, чем когда-либо прежде. Направив палочку прямо между глаз пожилой женщины, младшая Гермиона внимательно посмотрела на женщину. Её седеющие волосы цвета красного дерева спускались до плеч и обрамляли знакомое лицо в форме сердца. Появились линии и морщины, которые пришли с возрастом, но губы и нос остались прежними. А затем Гермиона увидела глаза. Та же форма, тот же цвет с густыми темными ресницами, обрамляющими их. Оба сияли скрытым богатством знаний и несли легко узнаваемую душевную боль.       «Расскажи мне что-нибудь, что знала бы только я», — яростным шёпотом приказала юная ведьма.       «Когда тебе было тринадцать, соседский мальчик Дэниел все лето пытался завоевать твою благосклонность. Ты была польщена, но на самом деле не заинтересована. После того, как тебе чудом удалось избежать его заигрываний на протяжении всего лета, как раз перед тем, когда ты должна была вернуться в школу, он загнал тебя в угол между вашими домами. Его поцелуй напомнил тебе чрезмерно нетерпеливого щенка, приветствующего нового человека. Ты все ещё содрогаешься при мысли о том, что тебе пришлось вытирать его слюни со своего подбородка».       При упоминании этого случая обе Гермионы вздрогнули от отвращения.       — Хорошо, — прошептала младшая ведьма. — Извините, у меня сейчас даже нет подходящих слов. Почему вы здесь? Почему сейчас? Возможно, это худшее время, какое только можно себе представить, для любого выяснения отношений.       Пожилая Гермиона сочувственно кивнула и вытащила свёрток из кармана, молча вернув его к надлежащему размеру: «Я знаю, Гермиона. Если бы я могла дать тебе больше времени, чтобы прийти в себя, клянусь, я бы это сделала. Однако у тебя не так много времени, прежде чем тебе нужно будет давать показания от имени Драко Малфоя, и я подумала, что будет лучше, если у тебя будет больше времени, чтобы подготовиться».       Увидев растущую панику и негодование в расширенных глазах её младшей «я», пожилая ведьма подняла руку, чтобы пресечь её протесты: «Послушай, у нас не так много времени, и тебе нужно всё услышать. Так что, как бы мне ни было больно, я прошу тебя не перебивать меня, пожалуйста, и я обещаю, что отвечу на все вопросы, на которые смогу. Пожалуйста?»       Пара молча смотрела друг на друга в течение нескольких минут, прежде чем младшая ведьма кивнула в знак согласия, нахмурившись. Старшая Гермиона глубоко вздохнула и начала свой рассказ. Она не хотела травмировать девушку, но знала, что должна дать ей понять, насколько ужасным станет её нынешний путь. Они вместе плакали, когда она говорила о детях, которых потеряла, и о том, какими совершенно сломленными оставит их Рон, если ему представится шанс. Она не была жестокой, она объяснила, что Рон никогда не сталкивался с травмой войны, а вместо этого ехал на пьянящей волне славы, чтобы добиться того, чего он хотел. Трудно было отказать лучшему другу Гарри Поттера, человеку, который помог победить Волдеморта и спасти их мир.       Это сделало Рона требовательным и заслужившим большой авторитет. Он ожидал получить все, что хотел, любой ценой. Гермионе было трудно разрушить слащавые мысли о любви и близком общении, которые были у неё в молодости, но она знала, что это необходимо сделать. Если бы она могла избавить эту версию себя от боли потери всех, кого она действительно любила, а также суметь спасти дружбу, которая значила для неё всё; а также предложить ей многообещающее будущее с достойным и удивительно красивым мужчиной, в этом случае, она должна была отдать ей всё, что у неё было, верно?       Она объяснила, что решила вернуться к этому конкретному моменту времени, потому что в суровом свете дня, на следующее утро после их первого поцелуя — если бы она сказала Рону, что это была ошибка, им обоим было бы не с чего начать новые отношения. Возможно, немногим позже, когда они оба найдут время, чтобы исцелиться от того, что они страдали и что потеряли, — может быть, тогда они могли бы поговорить о чем-то большем. Что ж, она знала, что Рон все ещё достаточно уязвим, чтобы понять, что она имеет в виду, и почему она говорит ему это. Потому что Гермиона действительно любила его, и она знала, что они просто убегут от своих личных проблем и проблем друг с другом, и в конце концов это навредит им обоим.       Пожилая женщина вздохнула, прежде чем признать, что даже если Рон и понял бы её доводы, его гнева невозможно было бы избежать. Он, несомненно, взорвётся в подпитываемой обидой ярости, которая заставит её чувствовать себя худшим человеком, который когда-либо жил, но её более молодое «я» должно понять, что все, что он скажет, не является правдой. Что на самом деле было бы лучше, если бы она просто ушла, когда он начал кричать, и спасла бы себя от вреда.       Инстинктивно понимая, что её младшая часть, должно быть, потрясена, старшая Гермиона протянула ей письма с доброй улыбкой. Она запнулась на своих словах, попросив девушку прочитать их сначала, так как это помогло бы ей понять, почему она готова прекратить своё существование. Мягко бормоча и нежно похлопывая себя по колену младшей, старшая Гермиона заявила, что заслуживает шанса на что-то невероятное, внушающее благоговение и всеохватывающее. Она заслужила то, о чем всегда мечтала, и могла бы получить это, если бы захотела увидеть правду и принять её такой, какая она есть.       И так, с сердцем, которое подпрыгивало у неё в груди, юная Гермиона развязала письма и начала читать. Пожилая ведьма чувствовала себя все легче и легче с каждым письмом. Она обнаружила, что очарована всеми своими реакциями со стороны, и ей стало интересно, выглядела ли она так же. Вероятнее всего так и было. Она пыталась угадать, что молодая Гермиона читала, следя за каждым вздохом, смешком или всхлипом. К тому времени, как она закончила, а все письма Драко были нежно убаюканы на коленях её младшей «я», пожилая ведьма начала чувствовать себя непривязанной к бренной оболочке.       Подобно скорому помутнению зрения, все вокруг неё с каждым мгновением становилось всё тусклее, и она знала, что её время истекает. Её более молодое «я» должно быть занято принятием решений и полным изменением будущего, неосознанно заставляя эту более старую версию себя перестать существовать.       — Я не знаю, что сказать, — грустно пробормотала юная Гермиона. «Все это так мучительно, и я не уверена, что способна принимать такие решения в моем нынешнем состоянии».       — Я понимаю, — прохрипела пожилая женщина. У неё осталось немного времени, но она отдаст все, что у неё осталось, чтобы попытаться помочь.       «Это было действительно так ужасно? Рон и я? Он был так жесток, что я перестала испытывать отвращение к мысли о том, как он прикасается ко мне? И Драко… я, э-э, я действительно не знаю, что сказать по этому поводу. Мое сердце разрывается из-за него, и это бесит меня. Даже зная, что я сейчас делаю, мне больно. Я могла бы помочь ему. Я знаю, что могла бы. Даже если просто быть рядом с ним. Черт! Ты это я! Ты знаешь все сомнения, которые уже терзали меня по поводу Рона. Мне потребовались часы, чтобы заснуть, потому что я не могла решить, хорошо это или плохо. Я люблю Рона, я люблю! Но я не могу не думать, сколько раз он уже причинял мне боль, не задумываясь и не заботясь. И да, он всегда извиняется, но он вообще не должен делать то, за что должен извиняться! И я позволяла это снова и снова, потому что искренне верила, что не смогу добиться большего. И это был Рон, мой лучший друг, а кто может быть более совершенным, чем мой лучший друг?       Но знать, без сомнения, что он не тот, кто мне нужен. Он не тот единственный и неповторимый человек для меня и никогда им не был, такое ощущение, что часть меня умирает внутри. Думаю, я всегда знала, просто не хотела в это верить. Так что теперь мне придётся утром разбить ему сердце, а потом грандиозно разозлить его, когда я предложу свидетельствовать от имени Малфоя. Ну да ладно, придётся смириться с его холодной неразговорчивостью на несколько месяцев вперед. Я тоже не смогу остаться здесь. Может быть, комната в «Дырявом», — ее тираду резко оборвало, когда старшая ведьма схватила её за запястье одной рукой, быстро сорвала с шеи маховик времени и бросила его на раскрытую ладонь.       Медленно растворяясь в небытии перед собой, старшая Гермиона одарила своё юное «я» редкой яркой улыбкой: «С тобой все будет в порядке, Гермиона. Ты сильная и знаешь, чего хочешь, ты просто должна быть готова следовать за своим желанием. Не упусти свой шанс».       Гермиона в ужасе смотрела, как её старшая личность исчезла. Она оставила за собой тяжёлое бремя ответственности и знаний, и юная ведьма не совсем знала, что со всем этим делать. Во-первых, она должна положить конец тому, что они с Роном начали. Это было горько, но она знала с уверенностью, которая звенела у неё самой в сердце, что это было правильное решение. Гермионе действительно не хотелось причинять ему боль, и она могла только надеяться, что сможет смягчить удар достаточно, чтобы их разговор не закончился обидными словами, выкрикнутыми в её удаляющуюся фигуру.       И тут Драко. Э, Малфой. О, отвисшая челюсть Мерлина, она была чертовски сбита с толку. Не прошло и двенадцати часов, как она была заперта в страстном поцелуе со своим лучшим другом и обдумывала с ним будущее. Но сейчас, сейчас её скрутило от одной мысли о Драко Малфое. Он был влюблён в неё. Судя по всему, ему уже много лет. И если верить его письмам, так и будет продолжаться до самой его смерти. В пятьдесят девять лет. Потому что он горевал и оплакивал так глубоко, что его магия истощилась.       Эта мысль вызвала у неё головокружение.       Это были именно те страсть, преданность и обязательство, которых она всегда отчаянно жаждала. Так уж случилось, что эти чувства исходили от самого неожиданного и нежелательного человека, о котором она только могла подумать. Хотя, прочитав его извинения и узнав правду о его худших поступках, Гермиона обнаружила, что восхищается его силой и мужеством. Верность и преданность его матери и его готовность пожертвовать всем, чтобы защитить её, напомнили ей о себе и о том, как она стёрла все воспоминания о себе у своих родителей, пожертвовав двумя самыми важными людьми в своём мире, чтобы уберечь их от вреда…       Она поняла, что они во многом похожи. И действительно, она не могла не чувствовать себя польщенной его словами и искренней преданностью. Нынешняя Гермиона не так давно смотрела на него с определённой тоской. А в то время он был всего лишь отвратительным мерзавцем. Что же сейчас? Она не знала, что чувствовать. Как она сможет встретиться с ним лицом к лицу, зная все, что она теперь знала? Но ей придётся. Она никак не могла позволить ему провести часть своей жизни в Азкабане после того, как узнала его историю. Её совесть не позволит этому случиться. И у неё были доказательства, написанные его собственной рукой и совершенно бесспорные.       Объяснить Драко, как и почему у неё были эти письма, будет чрезвычайно сложно. Однако Гермиона почувствовала необычное желание того, чтобы этот момент скорее наступил. И за этим быстро последовало накатывающее чувство вины, потому что у неё было сердце предательницы, а оно уже начало тосковать по кому-то другому, кроме мужчины, которого она поцеловала всего несколько часов назад. Испустив усталый и измождённый вздох, Гермиона нежно собрала письма, связала их в узелок и сунула под подушку. Посмотрев на маховик времени в своей руке некоторое время, Гермиона с трудом сглотнула, несколько раз обмотав его вокруг шеи, уверяясь в том, что часы упали в ложбинку груди и не заметны для чужих глаз.       Гермиона откинулась на подушку и закрыла глаза, пытаясь очистить свой разум от всех своих бегущих мыслей. Завтра будет первый из многих болезненных дней, и ей отчаянно нужен отдых. Утром, когда начнёт светить солнце, а все они будут дышать и жить — будет легче. Утро вечера мудренее.       Она уснула, вспоминая серебристые глаза, наблюдавшие за ней, в них не горела злоба — только любопытство и признательность.       Как бы ни была утомлена и истощена ведьма в бою, мозг Гермионы был перегружен, и даже когда она погрузилась в сон, её разум изо всех сил пытался найти решения. Едва сформировавшиеся образы задерживались под бледно-лиловыми веками, пока Гермиона ворочалась и ворочалась. История старшей ведьмы повторялась по кругу, и кожа девушки стала липкой и холодной.       Рон. Ей не хотелось верить, что он был способен на то, против чего предостерегало её старшее «я». Последние несколько лет он был центром её мира. Гермиона легко увлеклась идеей, что им каким-то образом суждено быть вместе, и все, казалось, так думали. Но она должна была признать, что когда он целовал её, той искры, которую она всегда представляла, — чего-то, что обвило бы её тело и магию и заставило бы её затаить дыхание и желание — не было.       Но их поцелуй был прекрасен. Возможно, немного неловкий, а его хватка граничила с синяками, но в пылу битвы с адреналином, циркулирующим в его крови, она не могла винить его за это, не так ли? Однако видеть его после того, как все было сказано и сделано, и его пустой, но в то же время сердитый взгляд, который взял верх, как только слезы перестали капать на Фреда? Гермиона рефлекторно вздрогнула. И, согласно её будущему «я», дальше будет только хуже. Поначалу Рон был приклеен к ней, не желая ни с кем делить её компанию.       Пожилая женщина говорила мягко, когда признавалась, что в то время это было прекрасно. Она чувствовала себя нужной и желанной и никогда не задумывалась о том, насколько нездоровым это было. Рон никогда не хотел говорить о чем-то важном, вместо этого он успокаивал её комплиментами и милыми пустяками. Младшая ведьма ощетинилась при мысли о том, что её так легко усмирить несколькими ласковыми словами, но чем больше она думала об этом, тем больше видела, как сдаётся перед его болью.       Это заставило её чувствовать себя неловко. И не то чтобы Гермиона сожалела об их поцелуе, она просто знала, что из этого больше ничего не выйдет. Не сейчас, когда все казалось таким хрупким и неопределённым. Скользкие кошмары пролетали под её закрытыми веками, её подсознание давало ей представление о пытках, которым ей суждено было подвергнуться, если она выберет Рона.       Яркий солнечный свет ослепил её, когда она проснулась, тяжело дыша и выпрямляясь, отчаянно пытаясь контролировать стук своего сердца. Тонкие пряди волос прилипли к её лицу из-за незримого блеска холодного пота, покрывавшего её тело. Тело Гермионы одеревенело от вчерашних расправ и всего прошлого года, если быть предельно честной с собой. Она дрожала и знала, что это не имеет ничего общего ни с войной, ни с потерями на этой войне, но каким-то образом, каким-то образом между теми моментами, как она легла спать и проснулась сегодня утром — весь её мир изменился. Она почувствовала как мир наклонился, сдвинулся с места и покачнулся.       Гермиона теперь жила на другой орбите, вне её оси и безумно вращаясь вне её контроля.