Letters of the Past

Терпение Драко, наконец, достигло предела. Каждый раз, когда он пытался поговорить о письмах, Грейнджер ловко уклонялась от его вопросов. Наблюдать за тем, как она с притворной застенчивостью обходила эту тему стороной, было почти так же забавно и мило, как и приводило в бешенство. Она закрывала глаза и полностью отключалась каждый раз, когда он осмеливался бросить ей вызов, что только подчёркивало его нарастающий страх. Драко провел рукой по волосам, грубо потянув за концы, чтобы смягчить раздражение.   — Initium novum, — пробормотал он, хотя на его губах играла ласковая улыбка. Он предположил, что новое начало определённо уместно. Серебристые глаза просканировали гостиную Гермионы, прежде чем Драко нахмурился. Он был уверен, что найдет Грейнджер, свернувшись калачиком у огня с книгой в руке, как и каждый день в течение последних двух недель. Двигаясь дальше в её жилые помещения, звук бегущей воды достиг его ушей, и Драко понял, что Грейнджер была в душе. Голая.   Быстрыми шагами Драко направился к книжной полке Гермионы, отчаянно пытаясь отвлечься. Сближение с красивой брюнеткой было постоянно развивающейся формой изысканной пытки. Всё, что прежде одурманивало его в Гермионе, по-прежнему было ей присуще, и то, что он провёл с ней так много времени, только удлинило его список замечательных качеств, которыми обладала одна единственная Гермиона Грейнджер. С силой тряхнув головой, чтобы развеять эти опасные мысли, Драко провел кончиками пальцев по старым корешкам книг Грейнджер.   Мысли о том, как соблазнительно она выглядела с румянцем на щеках, совершенно не помогали ему отвлечься. Или как ее зубы впивались в пухлую нижнюю губу, когда она глубоко задумалась о чём-то. А потом был звук её смеха, который становился ещё более чарующим, потому что именно он сорвал его с её прекрасных губ. Поморщившись от своих мыслей, Драко остановил длинные бледные пальцы над богато расписанным корешком, украшенным словами «Сказка о Серебряном Драконе». Дерзкая ухмылка осветила его лицо, и Драко достал книгу с полки, явно заинтересовавшись историей, скрытой на её страницах.   Только когда книга тяжело опустилась в его руках, светловолосый волшебник понял, что с томом что-то не так. Что-то шевельнулось под обложкой, и Драко нахмурился, прежде чем открыть книгу. Его рот открылся в шоке от увиденного. Не обращая внимания на странное преображение страниц, в которых хранилось сокровище, Драко провёл дрожащими пальцами по сверкающей цепочке. Что Грейнджер делала с маховиком времени? С этим хронометром?   Не было сомнений ни во внутреннем дизайне, ни в ошеломляющей красоте изделия. Драко знал бы, он достаточно часто смотрел на него в благоговейном размышлении. Как Грейнджер стала обладательницей семейной реликвии Малфоев? Было ли это как-то связано с письмами? Если да, то как и из-за чего всё это произошло? И как, чёрт возьми, Грейнджер хранит всё это у себя?   Тяжело рухнув в одно из мягких кресел Гермионы, Драко уставился невидящими глазами на маховик времени, потерявшись в лабиринте тёмных мыслей. Он, должно быть, наконец нашёл в себе смелость использовать эту проклятую штуку в будущем и навестил Грейнджер. Горячий стыд и унижение пронзили его вены, и Драко застонал, уронив голову вниз, коснувшись костяшками пальцев подбородка. Неудивительно, что Грейнджер становилась такой упрямой всякий раз, когда он пытался заговорить на эту тему. Неужели он бросился к её ногам, заявляя о своей вечной любви и привязанности к ведьме? Он закидывал её письмами как доказательством своих чувств, скорее всего, невообразимо напугав бедную девушку?   — Дрозд поёт глубокой ночью, возьми эти запавшие глаза и научись видеть, — неожиданно великолепное пение Грейнджер возвестило о её прибытии, прежде чем она вошла в комнату. «Всю свою жизнь ты ждал только этого момента, чтобы быть свободным. Дрозд, лети… — ее голос, пискнув, оборвался, когда она почувствовала его присутствие.   — Драко! Прозвучал голос Грейнджер пронзительно, и на её бледных щеках ярко вспыхнуло чувство стыда. Его пульс участился, как и каждый раз, когда его имя слетало с её губ. — Я не ждала тебя, — пробормотала она и опустила подбородок. Волна привязанности к ней почти переполнила его, но с тем, что он держал в руках, Драко не мог позволить себе быть обманутым её очаровательным поведением.   «Грейнджер», даже он был удивлён тем, насколько холодно прозвучал его голос. Большие янтарные глаза Гермионы метнулись к нему — её лоб нахмурился. Ему с трудом удавалось сохранять хладнокровное выражение лица, но он, должно быть, справлялся с этим, потому что Грейнджер пыталась найти объяснение в его лице и глазах, прежде чем перевела взгляд на книгу, которую он держал в руках. Её обычный розовый цвет лица стал мертвенно-бледным, а её глаза прикрылись, пока она бормотала проклятия. Между шоком от того, что Драко ждал её, и тем, что он нашел в её отсутствие, Грейнджер полностью отказалась от сушки влажных кудрей и вместо этого медленно перебралась в кресло напротив того, которое он уже занимал.   — Я считаю, что ты должна мне всё объяснить, Гермиона.   Гермиона была уверена, что похожа на лань, застывшую в свете фар приближающейся машины. Прежде всего, она никогда не пела ни перед кем, кроме родителей. Ужас от того, что её застукали за напеванием, легко смешивался с ужасом, который она испытала, заметив маховик времени, лежавший у всех на виду. Она чувствовала, как её рот несколько раз открывался и закрывался, хотя никакие слова не могли пробиться сквозь ком в горле. Гермиона наблюдала, как челюсть Драко двигалась, сжимаясь и разжимаясь, пока он продолжал смотреть на неё сверху вниз.   Она должна была поаплодировать его титаническим усилиям, поскольку Драко был более понимающим и терпеливым, чем она когда-либо считала его таковым. Гермиона нервно закусила нижнюю губу, изо всех сил пытаясь подобрать слова, чтобы заставить его понять — она никогда не хотела скрывать это от него. Совсем нет. Но каждый раз, когда она думала о том, чтобы выдать все свои секреты, казалось, что невидимая сила срывает слова с её губ. Гермиона вздрогнула, выведенная из спутанных и рассеянных мыслей Драко большим пальцем, отводящим её нижнюю губу от вонзившихся зубов. «Остановись, пока не пошла кровь, Грейнджер. Откуда у тебя этот маховик времени? Пожалуйста, ответь мне».   Встретиться с ним взглядом было намного труднее, чем Гермионе хотелось признавать, но когда эти переменчивые глаза смягчились, приняв её раскаяние и панику, она, наконец, поняла, что рассказывает ему всё.   — В ночь после финальной битвы, после того как большинство отправились в спальни, я вернулась в Нору с Уизли, — её голос был мягким и дрожащим. Она ненавидела показывать столько эмоций, тем более что она так нервничала, и все попытки скрыть это были безуспешными. Скручивая руки, чтобы выпустить всю нервозность, Гермиона продолжила. «Меня разбудила пожилая женщина. Это было потрясением, и после боя всего несколько часов назад я была более чем поражена присутствием какой-то странной женщины рядом с моей кроватью».   Гермиона наблюдала, как Драко тяжело сглотнул, растерянно нахмурив брови. Прежде чем он успел что-то спросить, она поспешно продолжила, понимая, что если она не расскажет правду прямо сейчас, она может всё испортить позже. — Это была я. Или будущая версия меня, — Гермиона почувствовала, как её язык высунулся, чтобы облизать пересохшие губы. «Она сидела рядом со мной и долго говорила о моём будущем. Тем не менее ужасно мрачном».   Её глаза оторвались от его глаз, не желая видеть горящее там беспокойство, и вместо этого повернулись к огню, потрескивающему и сверкающему рядом с ними. Меланхолия настигла тон её голоса, Гермиона пробормотала: — Это было ужасно, Драко. Рональд и я были женаты в её жизни, и это не был счастливый брак. У нас было несколько, — она сделала паузу и судорожно вздохнула, — Было несколько трагедий, которые сильно повлияли на брак, и после того, как он был расторгнут, очевидно, она жила в относительной изоляции, спрятавшись от мира».   Тяжело вздохнув, Гермиона повернулась и грустно улыбнулась светловолосому волшебнику, который похитил её сердце и постоянно управлял её мыслями. «Она была великолепным зельеваром. Вылечила ликантропию, и, прежде чем ты спросишь, я сама спросила ее об этом, но она так ничего и не сказала про своё открытие. Не знаю почему. Во всяком случае, она сказала мне, что, когда проснулась утром, в заголовке Пророка было сказано… — она на мгновение запнулась. «Ты умер. В необычайно молодом возрасте. Ты не боролся с опасной для жизни болезнью или чем-то ещё, но…»   Драко откинулся на спинку стула, его красивое и аристократическое лицо исказилось от потрясения. Не задумываясь, Гермиона потянулась через подлокотник кресла, ободряюще положив руку ему на колено. — Рано удивляться, Малфой. Это ещё не всё.   — Не всё, — прохрипел Драко. — Мерлин, Грейнджер!   — В любом случае, — продолжила Гермиона. «Эта пожилая версия меня была так же шокирована, как и ты, и сильно плакала из-за этого. Прежде чем она успела осознать твою безвременную кончину, в дверь постучал адвокат. Конечно, она возражала и считала, что наверняка должна быть какая-то ошибка, потому что ты не мог ничего завещать ей. Насколько она знала, ты всё ещё ненавидел само её существование. Адвокат объяснил, что ты оставил ей письма и мешочек с чем-то».   Обеспокоенное выражение лица Драко тронуло её до глубины души, и Гермиона едва выдавила следующие слова: — Адвокат сказал ей, что верит, что ты умер от разбитого сердца.   Стеклянные серебристые глаза вспыхнули в свете костра, когда они сосредоточились на её туманном взгляде. — Чёрт возьми, Грейнджер, — его голос был хриплым, и она беспомощно смотрела, как он проводил руками по своему лицу.   — Я знаю, — прошептала она. Боль, которую принесла мысль о том, что этот мягкий, добрый человек погибнет из-за разбитого сердца и одиночества, была огромной. Последние две недели, проведённые с Драко, были двумя самыми захватывающими и очаровательными неделями в её жизни. Его сдержанный юмор и остроумие все время заставляли её смеяться. Его редкой, но умопомрачительной улыбки было достаточно, чтобы сдвинуть мир вокруг своей оси. И Драко значил намного больше теперь, чем она когда-либо подозревала.   Он был великолепен, на ёе интеллектуальном уровне, и одно это делало его невыносимо привлекательным. Как давно она желала, чтобы кто-то бросил ей вызов и заинтриговал её? И вот он сидит напротив неё, болезненно сломленный и потерянный. Гермиона хотела, чтобы словами можно было помочь, чтобы они могли вернуть лёгкую, комфортную атмосферу, которую они создали вместе.   — После этого она прочитала письма. Они… — Гермиона сделала паузу, мягкая улыбка появилась в уголках её губ. — О, Малфой, у меня даже нет слов по поводу твоих писем. Только то, что они означают целый мир — для меня и моей пожилой версии. Наклонив голову, юная ведьма нервно начала заплетать свои ещё мокрые волосы. Что угодно, лишь бы отвлечься от этого признания и бушующего румянца, который сопровождал его.   — Как ты понимаешь, прочтение твоих писем и знание того, что тебя больше нет, было для неё очень эмоциональным. Но, когда письма были прочитаны, оставался ещё прозрачный мешочек. Подожди минутку, — она вскочила со своего места и бросилась в свою спальню. Потребовалось всего мгновение, чтобы схватить свёрток с тумбочки, и Гермиона передала письмо, пришедшее с маховиком времени. Она чувствовала, что станет куда легче, если он сам сможет прочитать свои собственные слова относительно ситуации.   Она свернулась калачиком в кресле, наблюдая, как он читает. Её губы изогнулись в нежной улыбке, когда она увидела румянец, заливший его щёки и кончики ушей, юноши, несомненно смущенного содержанием его собственного письма. Гермиона была очарована тем, как почти незаметно двигались его губы, когда он читал, а его брови несколько раз удивлённо поднимались. Гермиона сама неоднократно читала это письмо. По крайней мере, Драко может привести убедительный аргумент в свою пользу. Однако, когда его руки начали трястись, и ему, казалось, было трудно глотать, она снова начала чувствовать приступы паники.   — Драко? — прошептала Гермиона, её голос дрожал от беспокойства. Он посмотрел на неё, и она была поражена глубиной одиночества, бурлящей в его серых глазах. О нет, нет… прошептал ей разум, отчаянная грусть уже начала сжимать её сердце.   — Трус до конца, — угрюмо прошептал он. Один безрадостный смешок позже, и он покачал головой, удерживая её взгляд. «Послушай, Грейнджер», и её нутро сжалось от того, как безжизненно он звучал.   — Пожалуйста, не читай мои письма и не чувствуй себя обязанной вступить со мной в отношения. Мерлин, Гермиона, ты — всё, что я когда-либо хотел, — его взгляд смягчился, когда он говорил о нежной страсти, пылающей для неё, — но я не хочу, чтобы ты давала мне шанс только из-за моего безрадостного будущего. Я хочу всю твою любовь, я хочу иметь шанс любить тебя так, как ты должна быть любима, почитаема и обожаема. Но я хочу, чтобы ты хотела этого так же сильно как я — любить меня за то, кто я есть сейчас, а не из-за того одинокого человека, который умер в слишком молодом возрасте».   Гермиона чувствовала, как в ней закипают эмоции при виде того, как грубость и честность проступили на его скульптурных чертах лица, и она думала, что сама величина этих чувств вырвет её сердце из клетки. Она медленно начала кивать, горячие слёзы потекли по её щекам. Драко протянул руку и вытер назойливые слёзы подушечкой большого пальца, слегка улыбнувшись ей. «Пожалуйста, найди время, чтобы подумать о том, что я сказал, о том, что ты знаешь обо мне до сих пор. Попробуй представить свое будущее, и если ты сможешь увидеть меня в своей жизни, я буду ждать тебя здесь. Я буду ждать столько, сколько нужно, если ты всё же выберешь меня».