Letters of the Past

Гермиона безучастно смотрела на гипнотизирующие волнообразные движения огня, извивающиеся в ее камине. Сегодня вечером пламя казалось особенно злым, или, возможно, Гермиона просто была слишком эмоциональной. Ради Годрика, она просто приписывала эмоции огню. Со стоном она откинула голову на спинку кресла. Слова Драко, сказанные ранее сегодня, эхом отдавались в ее голове непрерывным циклом. Он понятия не имел. Понятия не имел, насколько он был поразителен. Юная ведьма проиграла битву со слезами в тот момент, когда дверь со щелчком закрылась за ним. Драко — Мерлин! — этот мужчина, этот чертовски неотразимый мужчина, понятия не имел, какое впечатление произвел на нее. Стоит только подумать об этом! Все, что Гермиона делала с той ночи, когда появилась ее копия из будущего, это думала о нем. И о его блестящем умении обращаться со словами. И о его щемяще-нежном сердце. И о его горячем желании любить и быть любимым. Низкий стон вырвался из ее горла, и она слишком драматично закрыла глаза рукой. С тех пор Драко избегал ее как чумы. Она предположила, что он подкупил домашних эльфов, чтобы они приносили обед и ужин в его комнату, потому что она не видела его ни за одним из приемов пищи. Само собой разумеется, что в тот день она работала в библиотеке одна. И его отсутствие ощущалось каждым болезненным ударом ее сердца. Нечасто Гермиона чувствовала себя дурой, но в этот момент она чувствовала себя именно так. Гермиона тщательно контролировала себя, глупо боясь, что она может оступиться и показать Драко это нежное пламя, медленно превращавшееся в бушующий лесной пожар, который она взрастила благодаря ему. Слишком боялась заговорить и сказать ему, что именно она чувствовала и что думала о нем. Она была идиотской трусихой, решила Гермиона. Этот человек открыл ей свою душу, и она чертовски боялась признать, что это покорило ее? Что, как бы она ни пыталась бороться с этим, она попалась на его осторожное поведение и джентльменские манеры? Да, время от времени в ее голове просачивалась ноющая тревога: что подумает его мать? Как ее друзья, как Рональд воспримут новость о том, что никто иной, как Драко Малфой, украл ее сердце? Что, может быть, оно уже давно было украдено им? Да. Много-много ночей она провела, возвращаясь к своим воспоминаниям и осознавая с растущим восхищением и ужасом, что слова Малфоя ранили еще больше, потому что она отчаянно желала нравиться ему. Даже в детстве, чересчур критично настроенным, избалованным, тем не менее ребенком, Драко был прекрасен. Его глаза, всегда сверкавшие озорством и умом, были первым, что Гермиона заметила в нем, и от них у нее перехватило дыхание. И когда она видела, как он смеется над чем-то, что сказал один из его друзей в Большом зале, она не могла не восхититься его идеально белой, искренней улыбкой. Черт возьми, она тайно влюбилась в Драко Малфоя с того момента, как впервые увидела его. Неудивительно, что она похоронила это так глубоко, что они оба были так жестоки друг к другу. Тем не менее это потрясло ее. Было трудно смириться с тем, что она добровольно построила бы будущее с Роном и прожила бы несчастную жизнь — вместо того, чтобы признать и принять, что у нее всегда были чувства к язвительному, сломленному мальчику, который, казалось, всегда был рядом в самые важные моменты ее юности. Ее наполненный снисхождением внутренний голос горячо утверждал, что еще до того, как она узнала о существовании письма, одно только поведение Драко было причиной для яростной борьбы с любыми нежными чувствами к бледному слизеринцу. Нежное сердце Гермионы болезненно сжалось в укор ее критическому уму, и она снова почувствовала горькие и жгучие слезы в глазах. Драко был чем-то большим, чем злые слова и укоризненные поступки; он был верным и довольно храбрым. Он любил свою мать и яростно защищал саму волшебницу, что заставляло ее внутренности бесцеремонно сжиматься. Та часть Гермионы, которая была совершенно независимой, взвизгнула от негодования. Она не могла отрицать, что сила Драко и немного властная потребность защищать тех, о ком он заботился, разжигали постоянно растущие угли желания, которые она испытывала к нему. Каково было бы оказаться в его крепких объятиях? Будет ли он собственнически прижимать ее к себе, стремясь заявить о своих правах перед другими? Или он будет тихим любовником? Тем, кто разделял бы глубокие, многозначительные взгляды, наполненные тоской и огнем? Прижав колени к груди, Гермиона закрыла глаза и прислонилась к ним лбом. Она целый день усердно работала, чтобы отвлечься от своих предательских мыслей — он просил ее подумать, и она занималась этим, когда могла. Не осознавая, что ее сердце может рассыпаться на мелкие кусочки в любой момент. Она спряталась в ванной старост после ужина, полагая, что долгое погружение в горячую воду, наполненную ароматами многими расслабляющими маслами, поможет успокоить головокружительные водовороты эмоций, сеющие хаос в ее теле и душе. Вместо этого каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его печальные, серые глаза грозовой тучи, смотрящие на нее с едва скрываемой тоской, и ее грудь сжималась под напором такого эмоционального воздействия. Мысль о том, что в какой-то альтернативной временной линии он жил одинокой жизнью — одинокой жизнью, которая убедила его, наконец, в самом конце протянуть руку и умолять о единственном шансе; эта мысль несомненно повлияла на нее. Дрожь пробежала по ее коже магическими всплесками, неожиданно останавливая ее способность дышать, теряя возможность набрать кислород в свои напряженные легкие. Тот факт, что он прожил всю жизнь, страстно желая ее, казалось, поселил что-то глубоко в ее гулко бьющемся сердце. Она могла чувствовать, как оно гудит вместе с ее магией, словно наэлектризованный провод под ее кожей. Гермиона выскользнула из теплой воды в ванне, поспешно вытерлась и надела поношенную пижамную кофту с гербом школы вместе с мягкими махровыми шортами, готовясь к долгой ночи, полной размышлений и эмоционального стресса. Она вяло побрела обратно в свою спальню, ненадолго задержавшись у двери в его комнату, сразу за углом и дальше по коридору от своей собственной. Гермиона доблестно боролась с желанием постучать, все-таки решив идти к себе, желая сделать именно то, о чем он просил ее, и по-настоящему подумать о том, чего она хотела. Все это привело ее к тому, что она свернулась калачиком, одновременно взволнованная и напуганная мыслью передать Драко Малфою свое сердце с отважной надеждой, что он не раздавит его своей хваткой до тех пор, пока оно не превратится в изуродованную груду безжизненной плоти. Гермиона, конечно, знала лучше. Во всяком случае, поведение Драко и его страстная мольба о ее сердце только убедили девушку, что это было правдой и что все могло очень легко измениться. Хотела ли Гермиона этого? Она полагала, что хотела. Драко Малфой был настойчив. Во всем, что он делал. Сердце Гермионы, казалось, немного подпрыгнуло в груди. Вообразив эту силу, посвященную любви к ней, дыхание Гермионы участилось, а пульс загрохотал в ушах. Ей бы очень повезло, решила она, если бы он любил ее беззаветно. Гермиона могла себе это представить, но, честно говоря, понятия не имела, не с чем было сравнивать — и это было так же пугающе, как и волнующе. Гермиона решила, что хочет, чтобы ее так любили. Очевидно, она уже прожила жизнь, полную страданий и одиночества, и, мысленно возвращаясь к постаревшей версии себя, она вспомнила затравленное выражение в ее глазах, так похожее на ее собственное. Она вспомнила свои слезы и прерывистый шепот, когда рассказывала историю своей жизни. Эта версия самой себя была такой сломленной, такой утомленной и усталой. Гермиона почти всеми фибрами своей души чувствовала, что, по крайней мере, она обязана будущей себе хотя бы попробовать. Вот почему пожилая волшебница все-таки вернулась, не так ли? Могла ли она позволить жертве старшей Гермионы пропасть даром? Нет. Нет, она ни за что бы так не поступила. Слезы медленно катились по ее щекам, а ноги Гермионы, дрожа, подкашивались. Не задумываясь об этом, она выскользнула из своей спальни и тихонько побрела по коридору, желая увидеть Драко и рассказать ему о том, что у нее на сердце. Нервы заставляли ее руки трястись, а колени подрагивать, хотя она не могла объяснить, почему. Она знала, что ее чувства были взаимны, и кроме как признаться в своем внутреннем смятении, ей было не о чем так беспокоиться. Мысленно наказывая себя, юная ведьма замедляла шаги по мере приближения к месту назначения. Оказавшись перед дверью из темного красного дерева, Гермиона сглотнула комок в горле. Будь храброй, просто будь храброй… слова эхом отдавались в ее голове, словно какая-то мантра, когда ее рука зависла перед дверью. Гермиона ненадолго замялась; было поздно — что, если он уже лег спать? Она покачала головой. Если она сама не спала и мучилась из-за мыслей в ее голове, то Драко Малфой точно не смог бы заснуть так легко. У него была склонность к размышлениям. Поняв, что медлит только из-за какого-то неуместного страха, Гермиона несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем постучать костяшками пальцев по деревянной поверхности. Глядя на свои руки, пока она скрещивала пальцы, ведьма слышала его нерешительные шаги, приближающиеся к ней. Дверные петли тихо заскрипели в темном коридоре, когда Драко медленно открывал дверь. — Грейнджер? — прошептал он, высунув голову и глядя в коридор. «Ты в порядке? Уже очень поздно». Гермиона быстро кивнула, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом. Чем дольше она стояла там, молчаливо перебарывая свой страх, тем явнее становились ее беспокойство и нервозность. — Могу ли я войти? — Наконец она спросила тихим голосом, полным неуверенности и нервозности. Его молчание, последовавшее за ее вопросом, только увеличило ее нервозность в четыре раза, и после еще одной многообещающей паузы Гермиона наконец подняла на него глаза, приподняв изящную бровь. Драко несколько мгновений смотрел на нее сверху вниз; его серые глаза цвета грозовой тучи искали ее собственные, прежде чем скользнуть по ее телу. Гермиона, расхрабрившись, подавила ухмылку, когда его щеки вспыхнули румянцем, и он откашлялся. Отойдя в сторону и широко распахнув тяжелую дверь, он жестом пригласил ее войти. Так осторожно, как только могла, Гермиона позволила своему взгляду заплясать по его гибкому телу. Никогда еще простая белая футболка и темные пижамные штаны с завязками не смотрелись так хорошо. Медленно оборачиваясь, Гермиона увидела его гостиную — почти идентичную ее собственной, хотя дерево было намного темнее, а оттенки изумруда и лесной зелени делали комнату пышной и дорогой. Ему это подходит, решила она. Услышав мягкое покашливание позади нее, она немного вздрогнула. — Не то чтобы я жалуюсь, Гермиона, — дрожь пробежала по ее спине, когда его медовый голос, казалось, ласкал слоги ее имени. — Но почему ты здесь? Успокоив нервы, Гермиона указала на его диван, прежде чем сесть на самом краю, и подтянула ноги под себя. — Я не могла заснуть, — ее глаза цвета охры умоляли его сесть, что он и сделал, подтянув одну ногу и облокотившись спиной о подлокотник дивана, так чтобы юноша был лицом к девушке. Нервно постукивая своими пальцами по подушкам, Драко внимательно смотрел на девушку. — Я не могла перестать думать о том, что произошло ранее, — тихо начала она, снова избегая его взгляда. — В этом, наверное, и был смысл. Как бы мне ни хотелось, я не могла поставить себя на твое место до того, как все это вышло наружу. До сих пор так трудно поверить… — Ее слова оборвались с легким вздохом. — Но потом, когда ты сказал, что я не должна чувствовать себя обязанной что-либо делать из-за писем, я поняла, что это еще не все. Да, конечно, в последнее время письма играли большую роль в моих решениях, — но они не единственная причина, по которой я сейчас здесь. С тобой. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко, его лицо скрылось под маской равнодушия. Гермиона ненавидела это выражение; она бы предпочла увидеть его нервозность, тревогу или возбуждение. Не эту тщательно отработанную безэмоциональную маску, которая ничего не выдает. — Я имею в виду, — Гермиона прикусила свою пухлую нижнюю губу, прежде чем успокоить жжение мягким движением языка. — Мне нравится твоя компания, Малфой. Я с нетерпением жду наших бесед и времени, проведенного с тобой. Ты хоть представляешь, как отстойно было сегодня работать одной в библиотеке? Как я переживала, когда ты сегодня утром вышел из моей комнаты. Вся эта ситуация настолько неправдоподобна, что, позволь сказать, в моей голове случилось короткое замыкание. Посмотри на себя, — она наконец посмотрела на него с легкой самоуничижительной улыбкой и покачала головой. — А потом посмотри на меня. Это действительно уму непостижимо. Ты можешь быть с кем угодно, почему я? Все это просто бессмысленно». Глаза Драко опасно вспыхнули, и Гермиона инстинктивно поняла, что он собирается наброситься на нее за то, что она ставила себя ниже других, поэтому она подняла руку, чтобы прервать его: — Мне никогда не приходило в голову давать тебе шанс, только лишь опасаясь неизбежности твоего мрачного будущего, Драко. Ни разу. Усмехнувшись, Драко закатил глаза, упорно отказываясь встречаться с ней взглядом еще раз. Ее сердце болело от осознания того, что он мог с такой готовностью отмахнуться от всего, что она сказала, когда это не совпадало с его ожиданиями. Она никогда не думала, что увидит Драко Малфоя таким сломленным, застенчивым и усталым. — Я была больше сосредоточена на мальчике, который так отчаянно хотел протянуть мне руку и объясниться, — с немалой долей ужаса Гермиона сморгнула жгучую боль в глазах. Нехорошо лишний раз расплакаться, в самом деле, откуда у нее вообще оставались слезы, чтобы плакать? Набравшись смелости, ведьма повернулась к нему лицом и положила свою теплую руку на его, безмятежно покоящуюся на спинке дивана. — Мальчик, который так отчаянно хотел извиниться за свои действия. Конечно, я была в ужасе, когда узнала о твоей судьбе, Драко, но не это привлекло мое внимание. Нежно сжав его руку, Гермиона наблюдала за ним остекленевшими глазами, пока он, наконец, не поднял свои прекрасные кристальные глаза, чтобы снова встретиться с ее собственными. «Это был ты.»