Ненужная (Другая лента)

      На этот раз ни одному из Ланей не удается удержать Вэй Усяня в Облачных глубинах. Он упрямо фыркает на уговоры, смеется в ответ на предостережения и скептично ухмыляется, слыша запреты. Нет, он не беспомощная принцесса, чтобы томно вздыхать взаперти, пока благородный муж сражается, и не маньяк, который потеряет контроль, едва соприкоснется с тьмой, и даже не наседка для желторотых птенчиков из Гусу… ну, может быть, все же самую малость наседка, ему нравится возиться с малышней… но нет, не в этот раз! Вэй Усянь — заклинатель, один из сильнейших в своем поколении, между прочим, и ему как никогда раньше хочется отвлечь себя от беспокойных, тяжелых дум настоящим делом. Когда-то слабое золотое ядро и тонкокостное, хилое тело Мо Сюаньюя теперь крепки от совершенно беспощадных тренировок с Лань Чжанем, в рукаве и за поясом спрятаны несколько новых еще не опробованных в настоящем бою разработок, а в душе — желание встать наконец на свой меч и улететь от четырех тысяч правил и одних печальных глаз вслед за мужем, туда, где творится хаос.       Глава ордена отпускает его почти с отчаянием, явно проступившим на благостном лице, Лань Чжань же — встречает на месте битвы хмурым кивком. Он рад встрече, пусть и недоволен непослушанием, но ни для радости, ни для упреков сейчас нет времени. Тварь еще жива, хоть и отступила раненая в логово. Но тем опаснее ее теперь добивать. На своей территории, в темных и неизведанных заклинателями пещерах, разозленное чудовище способно стать куда более свирепым и изворотливым противником. Лань Чжань не медлит и ступает в распахнутую пасть грота, лишь приказав двум сопровождающим адептам поставить запечатывающую ловушку на вход и выпускать сигнальные огни, зовущие подмогу, не ранее часа Тигра. Вэй Ину он не говорит ничего, нет никакого смысла его отговаривать, раз уж пришел.       Огненный талисман освещает им путь и обнажает отвратительное нутро пещеры. Изувеченные человеческие останки тут повсюду, запутанные ходы кишат крысами, червями и прочей нечистью, а в воздухе стоит удушливый смрад гнилых потрохов и самой твари. Вэй Усяню доводилось видеть подобное жуткое зрелище не раз, доводилось дышать и вонью разложения, и плотной злобной аурой темного порождения. Ко всему этому готов любой опытный заклинатель. Лань Чжань, вон, ступает прямо по костям, не теряя благопристойного вида, даже не морщится, стойко перенося все тяготы заклинательского ремесла, как и предписано правилами Гусу Лань. Вэй Усянь тоже вполне способен терпеть и не такое, но зачем, если можно избавить себя от лишних неудобств? Он достает из рукава ароматическую палочку, улучшенную очищающим заклинанием и усиленную рассеивающим скверную энергию знаком, и поджигает прямо от талисмана Лань Чжаня. Запах сандала почти полностью заглушает окружающую вонь, подавляет темные эманации и оставляет верный след, по которому можно и возвратиться назад, и отыскать их самих в случае чего.       — Яогуай нас учует. Потуши.       — О-о, так вот с кем мы имеем дело? — воодушевляется Вэй Ин, даже не думая послушаться. Он ни за что не признается, но темная энергия все еще сильно на него влияет, и сопротивляться ей порой довольно трудно. — А какой яогуай? Мстительный зверь-оборотень или падшее божество? Хотя дай-ка подумать… Пусть все вокруг и указывает на то, что это зверь: жертвы сильно истерзаны и брошены прямо в логове, но я не мог не заметить, что на лохмотьях, оставшихся на трупах, сплошь видны клановые знаки. Эта тварь — божок, что пожирает заклинателей и их силу, пытаясь стать бессмертным, верно?       — Мгм, — соглашается и повторяет, — потуши.       — Это бессмысленно, Лань Чжань. Раз этот яогуай не зверь, то и не обладает звериным обонянием, зато он хоть так, хоть эдак чует нашу силу, а свет от талисмана и хруст костей под ногами выдаст нас куда скорее запаха.       — Или твоя болтовня, — сквозь его напряжение все-таки угадывается намек на ухмылку.       — Верно, — улыбается во весь рот Вэй Ин.       — Тогда помолчи.       — Но тварь и так знает, что мы за ней идем, а молча блуждать в подобном месте так угнетает.       — Это не повод отвлекаться, нельзя быть настолько безрассудным…       — Тихо!       — Ты… — иногда Лань Чжань возмущается прямо как в детстве, умилительно запинаясь от негодования. — Это же ты хотел говорить!       — Тш! Кажется, я что-то слышал, замри, — шепчет Вэй Ин и прижимается к мужу боком.       Лань Чжань замирает и даже не дышит, только пальцы бесшумно перехватывают рукоять Бичэня. Вэй Усянь чувствует вибрацию меча и пульс от синхронного биения их сердец, но также ощущает и что-то постороннее, будто аритмичные толчки третьего сердца. Темного сердца. Дрожь нарастает…       — Осторожно! — выкрикивает он и не дает Лань Чжаню броситься вперед, чтобы загородить собой проход. Это не тварь, это ее ловушка. Вэй Усянь едва успевает толкнуть мужа назад, прежде чем первые камни обрушиваются сверху. Один из новых талисманов срабатывает мгновенно, отталкивая силовой волной от себя все, что приближается слишком быстро. Мощный поток энергии удерживает обвал и не дает камням размозжить Вэй Ину голову, но он же с ужасной силой отбрасывает стремительно кинувшегося обратно Лань Чжаня. Удар настолько сокрушителен, что из его рта выплескиваются струйки крови.       Вэй Усянь цепенеет. Ему и в голову не приходило испытать талисман на человеке, он и не должен был сработать на нем! Остановить атакующую нечисть, падающий камень или летящую стрелу — да, но не ударить в даньтянь кого-то живого! Из-за ослабившегося контроля часть свода все же обваливается, и сгорбившийся от боли Лань Чжань вновь пытается подняться, чтобы помочь. Однако, если он это сделает, они оба окажутся погребенными прямо здесь!       — Нет! Не приближайся! — в панике кричит Вэй Ин и бросается прочь от мужа вглубь хода пещеры. Не удерживаемые более ничем валуны обрушиваются, отсекая их друг от друга. Едва смолкает грохот и стихает подземная дрожь, он деактивирует заклинание и валится на колени. Горло и нос саднит от забившейся пыли, тело трясется от страха за возлюбленного и внезапной слабости. Талисман потянул слишком много силы, и Вэй Ин догадывается, почему: он атаковал не абы кого, а самого Ханьгуан-цзюня.       — Вэй Ин! — крик, полный муки и ужаса, доносится слишком глухо. По ту сторону — живой, слава богам, Лань Чжань сходит с ума от неизвестности, по эту — загораются голодным пламенем глаза темной твари… А Вэй Усянь не чувствует ни ее запаха, ни темной ауры, он чувствует лишь сандал.       — Какой же я самонадеянный дурак, — он сипло чертыхается сквозь кашель. — Даже в прошлой жизни был сообразительнее.       Вэй Ин слышит, как сотрясается каменная стена под осторожными ударами энергии ци Лань Чжаня, которые тут же благоразумно прекращаются и сменяются размеренным стуком. Слышит, как муж, разбирая вручную завал, зовет его по имени и умоляет дождаться. Но тварь скалится слишком близко и ждать уже некогда, как и отвечать. Вот убьет ее — тогда и ответит.       Убьет ли?       Меч остался при нем, но справится ли он одним мечом? Даже от Лань Чжаня она умудрилась улизнуть! Или стоит вновь использовать талисман? Вэй Ин сомневается недолго. Пусть один раз он сегодня уже ошибся, но второго раза не будет!

***

      — Вэй Ин… Вэй Ин!       Слабые огненные блики касаются закрытых век. Холодные и липкие от чего-то пальцы бережно нащупывают его пульс, дрожат…       — Вэй Ин, — а сейчас его имя звучит как-то тихо, незнакомо, непривычно. Может, тому виной шум в ушах и боль в едва не проломленном яогуаем затылке, или безумное сердце колотится слишком громко, оглушая? А может…       — Лань-гэ… — он пытается сказать, что все в порядке, но только слабо хрипит. К груди тут же припадает нечто невесомое, теплое, и на какое-то время становится так хорошо, что дыхание перехватывает теперь вовсе не от изнеможения. Чужая ци течет плавно, но уверенно, наполняя Вэй Усяня благодатью через край, омывая тугими волнами золотое ядро, мягко лаская все нутро и отдавая искристым покалыванием в коже. Кажется, что вот-вот — и с пальцев сорвутся маленькие язычки неоформленных заклинаний, а сердце, которое уже просто не может биться быстрее, просто разорвется.       — Брат! — слышит Вэй Усянь ошеломленный возглас и чувствует, как дрожащие пальцы на его запястье тоже едва теплеют от хлынувшей через них неуловимо родной энергии.       — Нет нужды, Ванцзи, я справлюсь. Побереги силы, ты и сам ранен. Уже все хорошо.       И правда хорошо. Боль притупляется, когда забытие вновь ненадолго затягивает в свой омут. В груди еще несколько раз сильно ухает и послушно начинает подстраиваться под неспешные исцеляющие волны. Вскоре одна из них бережно подхватывает и несет его. Куда?..       Когда в голове проясняется, Вэй Усянь к своему ужасному смятению осознает, что кто-то — Лань Чжань? — несет его на руках. Как так вышло, он совсем не понимает.       Он вспоминает, как обрушилась пещера и талисман атаковал Лань Чжаня, как надрывно тот звал его и спешил помочь, вспоминает стук камней… и до него доходит, что те холодные пальцы, судорожно искавшие пульс на его запястье, были липкими от крови, ободранными об острые камни. Жуткий стыд и боль перехватывают горло. Он снова не контролировал ситуацию, снова оказался преступно беспечен и самоуверен. Пусть он спас Лань Чжаня от ловушки, пусть сам упокоил тварь одним только мечом, но он едва не сгубил их обоих. Так глупо!       Глаза пекут, и раскрыть их, чтобы встретить ничуть не осуждающий (Вэй Ин это знает наверняка) золотой взгляд возлюбленного, не хватает смелости. Всхлип, рвущийся из горла, никак не удается сдержать. Звук выходит до того жалкий и ничтожный, что Вэй Усяню хочется умереть на месте.       — Прости меня…       Он знает, что между ними нет места словам «прости» и «спасибо», но все же шепчет:       — Любовь моя, прости меня.       Вэй Ин прячет лицо в изгибе шеи мужчины, что крепко держит его в своих руках, и роняет бесчисленные слезы ему на ворот. И кажется, что ничто не способно остановить их поток, пока Вэй Ин не чувствует целомудренный, легкий, как несмелое касание крыла бабочки, поцелуй в висок, трепещущее дыхание, скользнувшее по коже, и шорох вышивки налобной ленты о волосы.       — Не смей!       Окрик Лань Чжаня действительно страшен. В особенности потому, что раздается не над ухом. Вэй Усянь распахивает мокрые глаза и рывком отстраняется.       «Цзэу-цзюнь?» — слова даже не решаются сорваться с губ. Он снова ошибся. Снова! Да что с ним не так?! «Цзэу-цзюнь, и вы… зачем вы вечно рядом?»       Разгневанный Лань Чжань почти вырывает его из рук брата, притискивает разодранными, перепачканными ладонями к своей груди так, что дух вышибает, но Вэй Ин все равно хватается взглядом за Лань Сичэня. Его руки, все еще протянутые вперед, и враз помертвевшее выражение лица выглядят так, словно Цзэу-цзюню вырвали сердце. Вэй Ин совсем нежданно для себя ощущает почти то же самое и задыхается. Да он охотнее дал бы себя сожрать твари в этой пещере, чем причинял бы страдания достойным людям! Ему нестерпимо хочется, чтобы свет огненного талисмана сейчас же потух и чтобы никто больше не видел его бесстыжего лица! Но он может лишь зажмурить обратно глаза и попросить:       — Лань Чжань, пожалуйста, забери меня домой.