Сиделка

Ева

Какой-то сумасшедший дом, а не агентство по найму. Просидев часа три, не меньше, я снова не получила работу. Живём, словно снова наступили шестидесятые. Ни работы, ни денег. Спасибо, дорогой папочка, что своими денежными махинациями ты привёл к почти нищему существованию свою жену и дочь! Родиться и жить в семье азартного человека одно и то же, что сидеть на пороховой бочке и ждать, когда же она взорвётся. Наша бочка взорвалась пять лет назад, когда наш дом брали штурмом. Это была самая страшная ночь: тебя куда-то волокут, а ты не знаешь, что происходит. Какие-то огни мерцают, озаряя твой дом, сад и лицо мамы, которая так же напугана и ничего не понимает. Как оказалось, наш отец отмывал деньги с помощью различных компаний-однодневок, делая это на протяжении почти всей своей жизни. Дела шли у него довольно хорошо, он стал настолько профи в этом деле, что все операции проходили без сучка и задоринки. Но мой папа, видимо, настолько был ослеплён деньгами и шиком, которые окружали его везде, что стал очень жадным и скупым, это его и погубило. Но ладно его — он лишил нас с мамой всего! Когда его компаньон, с которым он, кстати, и не поделился тогда, сдал отца со всеми доказательствами, органы власти оперативно арестовали всё наше имущество и счета. У нас с мамой остался домик возле Уэльса, который мы продали, чтобы хоть как-то прожить до того момента, когда каждая из нас найдёт работу. Но и тут возникли трудности: никто не хочет иметь дело с «косвенными преступниками». Так нас называют все, к кому мы обращались за той или иной помощью. Но дело в том, что мы до последнего не знали, чем наш папа заработал миллионы на самом деле. Нам было известно лишь о сети ресторанов быстрого питания, в одном из которых я с четырнадцати лет работала официанткой, чем очень сильно бесила свой круг общения и своего папочку. Сейчас же мне трудно найти работу. Сеть ресторанов выкупил другой человек, а вернуть наше дело мне не по карману, не хватает… примерно четырёхсот тысяч фунтов стерлингов. Ага, баснословная сумма, но именно столько стоит наша сеть на данный момент, и с каждым днём она растёт. Я даже и не мечтаю сейчас что-либо выкупать. Я всего лишь мечтаю найти постоянную работу для того, чтобы оплачивать счета, налоги, питание и медицину. Мне двадцать пять, а я уже чувствую себя падшим человеком, судя по взглядам людей, обращённых на меня ежесекундно. Но я не падаю духом. Нет! Кто-кто, но только не я. Сейчас мы с мамой и моим шестилетним сыном, которого я родила по дурости в девятнадцать, живём в однокомнатной квартире не в самом отвратительном районе Лондона, но и не в Хэмпстеде, где жили ранее. Я уже привыкла к новой жизни, потому что особо и не привыкала к роскоши. Вот моя мама, наоборот, не может никак привыкнуть к тому, что её гардероб содержит всё самое необходимое на четыре сезона, а из драгоценностей остались лишь серьги да золотая цепочка. Она даже обручальное кольцо продала, хоть это и считается плохой приметой. — Что смотришь? — огрызнулась я на проходящую мимо меня старушенцию, которая живёт в соседнем доме. — Хамка! — я показала ей средний палец и зашла в свою парадную. — Мам, я дома. Опять полный ноль. Представь, видела там Кейти Полейн, она тоже ищет работу. У неё, правда, дела лучше, чем у меня, — я на ходу снимаю туфли-лодочки, которые повидали немалое на своём пути, и прохожу в комнату, где моя мама читает книгу. — Вроде как она устроилась работать на заправочную станцию. Ну, хоть какая-то работа. У них почти схожая с нами тема банкротства. — Пока тебя не было, звонила Меган Филлипс, сказала, что хозяева возвращаются и находятся в поиске той, кто присмотрит… — Я против! Мама, только не это. Нам нужны деньги, но я никогда не переступлю порог их дома. Ты же знаешь, как я отношусь к этой семье. — Но ты же их даже не знаешь. — А зачем мне их знать, у них на лице всё написано. Я сказала: не буду! — Поздно. Я сказала, что ты придёшь на собеседование. У нас нет выбора, а эти платят достойно, плюс к тому, мы будем меньше тратить на питание, тебя там будут неплохо кормить. Ты хочешь, чтобы у нас и это жилье отобрали за неуплату? Так мы этого добьемся. — Неужели совершенно нет ничего, что могло бы заменить мне эту работу? — Нет! — воскликнула моя мать. — Ты ходишь на биржу уже третий месяц, Ева! Ничего не меняется. Тебя нанимают на работу до того момента, как узнают, чья ты дочь! Единственное, что нам поможет, это изменить личность к чёртовой матери. — Если было бы всё так просто. Ты знаешь, почему люди к нам так относятся? Они видят, как ты ходишь к нему на свидания и пишешь ему письма. Они бы относились к нам иначе, извинись он перед всеми, кого обманным путём лишил денег, но нет! Он сказал, каждый зарабатывает так, как умеет! Нас ненавидят из-за того, что он мразь, а не из-за того, что мы такие. Я ежедневно пытаюсь доказать нужным людям, что я — не он. И знай я о том, какие грязные деньги лежали в нашем семейном бюджете… Всё, не хочу. Миллион раз уже это обсуждали. Тебя не переубедить, что стоит уже забыть его и дать возможность нам выпутаться из этой паутины тарантула, в которую нас отец впутал. Хочешь, чтобы я работала у них, — пожалуйста, уже иду, но не удивляйся, что мне дадут от ворот поворот! Последние слова я уже кричала. Хлопнув дверью, вышла на улицу и поглубже вдохнула воздуха. Мне нужно успокоиться, а то снова моё бледное от природы лицо зальёт алый румянец гнева. Каждый раз мы ругаемся с мамой. Я доказываю ей, что она не права, и своим поведением заставляет людей продолжать нас не любить. Она ждёт отца, грезит о нём и думает, что когда он вернётся, всё будет по-прежнему. А я считаю, что однажды так вот публично обосравшись, у него уже ничего не выйдет, и он будет ещё одним голодным ртом, который я должна кормить.

***

Дорога до нужного мне адреса пролегала мимо нашего старого дома. Сейчас там стоит огромный забор, за которым виднеется кусочек второго этажа и крыша. Многое было связано с этим районом и улицей, но я многого уже с точностью не вспомню. Думаю, за пять лет здесь поменялись хозяева многих особняков, да это и не важно. Проходит ещё примерно сорок минут, и наконец-то я останавливаю свой велосипед, на котором объехала чуть ли не весь Лондон. Если Меган сама позвонила мне, значит, она в курсе, что я тут появлюсь. Меган Филлипс — моя школьная подружка. Она никогда не ощущала, что такое богатство, а лишь видела его, и я ей завидую. Она попала к нам в школу по гранту. Сколько её помню, она всегда бегала с учебниками, да чего греха таить, она с ними и спала, правда, в итоге она нанялась на работу прислугой в одну богатую семейку и счастлива этому. Мы — две противоположности, которые притянулись. Я — роковая блондинка, скорпион по гороскопу, вечно влезающая в какие-то передряги. Меган — спокойный и рассудительный телец, моя чудесная шатенка, которая всегда и со всеми могла договориться, не прилагая особых усилий. Она никогда не была серой мышью, скорее наоборот, при желании она могла затмить любую красотку школы и округа, только вот ей это было не нужно. Смотрю на своё отражение в тонированном окне машины. Прядь выбилась из конского хвоста, снимаю резинку, запускаю пальцы в волосы и развеваю их. Смотрящая на меня в отражении голубоглазая девушка совсем не похожа на меня: глаза давно не блестят, кожа бледнее обычного, щёки, которые всегда были на своем месте — пропали. Спасибо хоть, что грудь второго размера на месте и не ушла в минус, этого бы я не пережила. Нажимаю на кнопку домофона, и раздаётся приятная мелодия ожидания ответа. — Слушаю. — Э, здравствуйте! Меня зовут Ева Гринберг, я пришла на собеседование. — Вас ожидают, проходите к главному входу. Автоматические ворота открываются, и моему взору предстает огромное здание цвета красного кирпича, мало походящее на жилой дом, скорее, это какой-то трёхэтажный музей или здание суда. Газон везде идеально подстрижен, на дорожках ни соринки, будто всё здесь вылизывается языком. Прохожу мимо пункта охраны и вижу женщину наверху лестницы, которая держит папку. Интересно, что в ней, досье на меня? — Добрый день, мисс Гринберг. Меня зовут Патриция Фридман, я являюсь представителем семьи Ханнем. Сегодня я проведу наше собеседование, хозяева ещё не вернулись. Прошу вас следовать за мной. Я не успела слова сказать, как эта эффектная дамочка еврейских кровей повела меня по первому этажу дома, в котором я уже чувствую себя некомфортно. Женщина элегантно присела на диван, и я последовала её примеру, с точностью скопировав её положение тела. Пусть знает, что я не какая-нибудь деревенщина, пришедшая сюда за куском хлеба. — Для начала я хотела бы узнать, почему Вы хотите получить эту работу. На самом деле, я не знаю, что тут делаю. Я никогда не думала, что буду присматривать за… чёрт, в порыве гнева я не узнала у мамы, за кем буду присматривать. Мне известно лишь то, что год назад в этой семье случилось несчастье, и дочь Ханнемов упала с лошади, получив травмы. Может, я буду присматривать за домом, пока их не будет здесь? — Для меня жизненно важно найти работу, которая сможет удовлетворять мои требования. — Да? И какие же у Вас требования? — женщина, заинтересовавшись, чуть подалась вперёд. — Во-первых, это материальная сторона, которая выше того, что мне предлагают на бирже. Во-вторых, социальный пакет, который, как мне кажется, в нынешнее время, сейчас просто необходим. — Для Вас самое главное — материальная составляющая? — В первую очередь — да. Вы обещаете мне хорошую зарплату, я же со своей стороны обещаю вам добросовестный труд, в котором не будет сомнений. Мне не нужно долго учиться, я всё пойму на ходу. Да и с хозяевами у меня не должно возникнуть проблем, я очень коммуникабельна. — Удивительно, — женщина захлопнула папку и встала. — Вы первая кандидатка на должность сиделки, кто сказал чистую правду. — Сиделки? — я опешила. — Да, а Вы на какую-то другую должность хотели? — Патриция стала перебирать свои бумажки. — Нет, — чуть громче, чем хотела, ответила я. — Всё верно, именно на эту должность я шла. — Отлично, нам как раз дали на Вас очень положительные отзывы и прислали рекомендательное письмо. — Да? — удивилась я. — И кто же это? — Мисс Филлипс. Она рекомендовала Вас нам, сказала, что Вы как никто другой сможете справиться с этой работой. Пройдёмте за мной. — Стойте, это всё? У Вас был только один вопрос ко мне? — Да, остальное мы узнаем во время Вашего испытательного срока, который будет длиться две недели, мне нужно было лично с Вами познакомиться и убедиться, что Вы, — она помолчала. — Адекватно оцениваете себя и свои способности. Скажите, с трудными подростками Вам приходилось иметь дело? — Недавно я сама была трудным подростком. Женщина ничего не ответила, лишь кротко улыбнулась и пошла в противоположную сторону дома, в то время как у меня скрутило живот от волнения, от того, что меня ждёт там, в тёмном коридоре, и во что я вообще ввязалась.