От чистого истока

Хаширама махал ладошкой в окно такси, будто ему было девять. Повезло, что он не притащил с собой всю ораву братьев, а ограничился только Тобирамой. Он тоже сегодня возвращался в Токио — должно быть, одним рейсом с Изуной. Мадара уставился в окно. Внутри головы словно смерч закручивался, похоже на отраженную огненную технику, что ветром и жаром опаляет лицо, путает волосы и отнимает воздух. Конечно, Мадара мог бы не ехать сейчас… туда. В место, которое называл домом до того, как ударился головой и вспомнил, что он ниндзя. Он потратил почти все деньги со счетов на дом в пригороде Токио, о котором они говорили последние пару лет, но он мог бы позволить себе снять квартиру. Мадара поморщился — он вовсе не собирался ютиться в каких-то трущобах! Пусть Хаширама уходит сам. Они встали в пробку. За окном снова начался дождь. Ноябрь догорал последнем рыжими листьями Центрального Парка. Из приоткрытого окна пахло бензином и мокрым асфальтом — запах знакомый и незнакомый одновременно. Хаширама, до этого с отстраненной задумчивой улыбкой смотрящий в окно, переключил свое внимание на Мадару и положил руку ему на колено. Мадара повернул голову и уставился на его ладонь. — Я скучал по тебе, — сказал Хаширама тихо. Мадара продолжал смотреть на его руку, убеждая себя, что он не собирается устраивать в такси дешевую сцену. — Изуна сказал, ты странно себя вел, когда очнулся, — взгляд Хаширамы стал немного тяжелым. — Кричал, что он подделка и собирался что-то развеять. — Плохой сон, — ответил Мадара, стараясь не обращать внимания на странность ситуации. Хотелось треснуть Хашираму по голове, чтобы он тоже все вспомнил — тогда это была бы не только его проблема. Хаширама нахмурился. — Снова? По пальцам пробежал холодок. Мадара вспомнил свой кошмар, который не видел уже несколько лет — с тех пор, как его «забрал» Хаширама. Пещера и то пробуждение, как в невесомости. Больше ничего не держало. Ничего не осталось. Хаширама погиб в тот день. Мадара даже не знал, как. Все хотел спросить — какого черта, но Хаширама был слишком занят, играясь с детишками в бога шиноби. Мадара не удостоил его ответом, и они ехали в тишине. Он открыл окно и дышал холодом и сыростью, на него накатила какая-то апатия. У него была жизнь, ему было плевать на глаз Луны, на поиски тьмы в сердцах людей, все было нормально — что было теперь? Он больше не был собой из этого мира и уж точно не был собой из прошлого: ни шарингана, ни ниндзюцу, одно подобие тайдзюцу — да и то жалкое зрелище. Про все остальное и говорить нечего. Когда они выходили из такси, уже стемнело. Ночь кралась по бульвару, и громко шумел дождь. На оранжевых лужах шла рябь от беспокойных капель. Ветер не прекращался. Хаширама обеспокоенно посмотрел на него, но не стал настаивать на помощи — кое-как, но Мадара мог идти сам. Проигнорировал портье, обеспокоенно расспрашивающего о его здоровье. Конечно же, весь дом уже в курсе. В этом был явный жирный минус жилья подобного класса. Хаширама деликатно отстранил портье и помог им добраться до своего этажа в одиночестве. Услышав лязг ключа, Мадара почувствовал что-то сродни страху и отторжению, но когда увидел знакомый полумрак прихожей — немного отпустило. Хаширама повесил его пальто в гардероб — все молча, что было на него не похоже. Мадара прошел в гостиную и устало сел на диван. Он кожей чувствовал чужой взгляд в затылок — как же он это ненавидел. — Ты злишься на меня? — спросил Хаширама негромко. Мадара откинулся на спинку. По факту вряд ли Хаширама был в чем-то виноват. Мадару просто бесило, что проблема легла только на его плечи. Он мог бы рассказать Хашираме, но опасался, что тот вызовет дурку и его упекут. Он сам бы точно так поступил. — Нет, — ответил Мадара. — Ты изменился. Он не знал, что на это ответить. — Тебе кажется, — усмехнулся он наконец. Изначально хотел бросить колкость — это Хаширама изменился с тех пор, как они играли у реки, но понял, что это бессмысленно. Хаширама не знал того, что открылось ему после гранаты в голову. Помаячив немного в полумраке, Хаширама все-таки подошел. Сел на край дивана и скользнул ладонью в его волосы — блядь. Мадара весь напрягся. — Ты можешь поговорить со мной о чем угодно, я пойму, Мадара. Ты же знаешь. Наверное, да. Он знал это. Но почему-то все равно промолчал. — Мне нечего тебе сказать, Хаширама. «Мы были друзьями, потом врагами, потом снова друзьями и создателями деревни, потом я поехал крышей и ты убил меня, хотя я не верил, что ты это сделаешь. Для меня это все еще было чем-то захватывающим, как игра. А для тебя нет. Ты вонзил мне клинок в спину, Хаширама». — Вот как. А мне есть, что тебе сказать. Ты очень дорог мне, — голос Хаширамы звучал спокойно, беззаботно и твердо, как и всегда. — Я люблю тебя. Вспоминая свою вторую жизнь, Мадара осознал, что Хаширама не говорил этих слов раньше. Никогда. Он более чем ярко показывал свое отношение поступками, но никогда не говорил, что любит его. Ему стало любопытно. — Почему сейчас? Хаширама пожал плечом и застенчиво улыбнулся. — Просто захотелось. Я говорю от сердца, и это не изменится. Сомневаюсь, идиот — подумал Мадара, но промолчал. Можно было лечь в гостевой спальне, но он слишком устал. Боль становилась отчетливее, несмотря на аспирин. — Пойдем, — сказал Хаширама, чуть опускаясь и закидывая его забинтованную руку себе на плечи. Словно они возвращались с боя. Навевало воспоминания. Мадаре казалось, он потерял способность испытывать боль, но это — это было больно. Хаширама помог дойти до кровати. Расставил по тумбочке таблетки и принес воды. Мадара лег на знакомую и одновременно чужую кровать и закрыл глаза. Но шапито продолжалось. Хашираме совершенно необходимо было взять его за руку, как сопливую девицу — у жены, что ли, своей нахватался… Хотя, кажется, теперь это его обязанность. У него сдавали нервы. — Мадара, все хорошо? Ты издаешь странные звуки. — Дай мне поспать, Хаширама. Днем Хаширама, слава богу, убирался в свой университет или лабораторию. Мадара неприкаянно шатался по квартире. У него не было никакого желания возвращаться на прежнюю работу, тренироваться он не мог физически. Утешали только разговоры с Изуной, но, казалось, он подошел к стадии торга, раз через несколько дней решился набрать украденный у Хаширамы номер. — Тобираму Сенджу. Это не рабочий номер… Спокойный безэмоциональный голос — совсем, как и за чертой, которую Мадара перешел случайно. В другой жизни. На фоне кто-то насмешливо что-то шептал. — Эй, — требовательно выговорил Мадара. В трубке настала звенящая тишина. Чей-то шепот на заднем фоне тоже резко оборвался. — Кто это? — наконец спросил Тобирама. — Слушай, чудик, — Мадара решил перейти сразу к делу. — Ты вроде как врач, а мне нужна пара ответов. Есть ли таблетки, вызывающие потерю памяти, но не всей? Он справедливо рассудил, что долго не протянет с воспоминаниями из прошлого мира — у него точно поедет крыша. Оставалось лишь выбрать вторые. В конце концов его план с вечным цукиеми все равно провалился. А тут и вовсе был неосуществим. — Какой еще памяти? — голос Тобирамы звучал напряженно, будто он гадал, не стал ли участником пранка. Мадара не разговаривал с ним даже когда они сидели рядом за столом — с чего бы такая честь? — Скажем, я вспомнил кое-что из детства. И хотел бы забыть. Так есть такие таблетки? Тобирама вздохул. — У меня для тебя одни таблетки, Мадара, — успокоительное. Я отключаюсь. Мадара в ярости швырнул телефон через диван. Конечно же, чертов фрик еще и нажалуется брату. Мадара подозревал и был готов к тому, что Хаширама вернется с работы пораньше и завалит его вопросами. Кое-как отделавшись от него, Мадара понял, что вряд ли решит свою проблему. Ничего было уже не исправить.