L'été indien

      Григорий Перов, вопреки своей профессии был человеком не только слова, но и дела: он положительно решил заснуть не просто на лавке на улице, а хотя бы на лестничной клетке в подъезде или на пороге дома, к которому его приведёт чуть не похищенная незнакомка. «Фортуна мне точно благоволит! — эта мысль озарила его, когда он повернул влево по улице, следуя за своей проводницей. — Всё складывается в два раза лучше, чем я надеялся.» Гриша замедлил шаг, когда заметил, что девушка пошла по изрядно заросшей дорожке, ведущей к двухэтажному многоквартирному дому не лучшего вида. «Она там живет. Да, точно, она открыла входную дверь с кодом, значит она знает этот код… А я вот не знаю. И выломать вряд ли получится» — тут до ушей (почти) гениального драматурга донёсся звук удара листа металла потоньше, об лист металла потолще: закрылась входная дверь за Анжелой. «Это ведь именно та самая коммуналка! Как хорошо и как плохо… Я добрался до неё, но зайти не могу. Блин!» — Григорий остановился немного в отдалении от дома и начал его рассматривать, насколько его было возможно рассмотреть в слабом желтом свете ближайшего фонаря. Гриша обратил внимание на два вида оконных рам, они были пластиковые и деревянные. «Евроокна, — с одобряющим видом эксперта отметил он, — неплохо для такого рода здания… И хоть их тут всего четыре штуки на одну сторону, это всё равно показатель… показатель качества жилья и его определённого престижа, конечно!» Днем взору Гриши кроме белых евроокон предстали бы ещё деревянный чердак, местами сильно прохудившая крыша, пару трещин в стене и крупный мужчина, сидящий на лавочке возле подъезда под деревом винограда. Но он заметил только небольшой навес справа и какой-то большой предмет неопределённой формы под ним. Гражданина Перова осенило: «На улице не так уж холодно, почему бы мне не переночевать под навесом? А утром я кого-нибудь найду здесь и договорюсь потом о комнате. Замечательно!»       Парень приблизился к навесу и к большой для себя радости обнаружил там сено, очень много сена. — Ну наконец-то! –проговорил он в расплывающейся улыбке и, стягивая с себя рюкзак и разгребая сено, задумался: «Как же это воистину по-философски: довольствоваться малым и спать в сене… А как оно пахнет! Такой умиротворяющий аромат, наталкивающий на спойствие и мысли о прекрасном и вечном…» Внезапно он вздрогнул, услышав какой-то хруст и фырканье. «Неужели бомж?! С ним будет трудновато договориться, только если…» — он не успел завершить обдумывание своего предполагаемого плана действий, потому что создание, представшее очам его, было так сверхчеловечески прекрасно, что могло быть послано лишь небом или адом. — Какая хорошенькая козочка! Так это твои владения, да? Не согласишься ли ты принять меня здесь на одну ночь? Я не курю, не пью, культурный; по-моему, тебе несказанно повезло! — Гриша подошёл поближе к животному и присел рядом с ним, поглаживая белую шерстку.       Коза потерлась об руку странника и, видимо проникнувшись к нему искренней симпатией, легла рядом. «Братья наши меньшие, прекрасные создания! Какой проницательной оказалась эта коза, мне даже думается, что гораздо, гораздо проницательней той солистки с площади Ленина. Интересно как её зовут. Наверное, такой красавице, к тому же белой, словно ангелы на сводах храмов, подойдет имя Анжелика или Ангелина… А может и Анжела» — О, ты легла и я тоже лягу спать, Анжела. Спокойной ночи, пусть тебе приснятся альпийские луга, горы, ну в общем всё, что нарисовано на шоколадке «Милка». — Уставший и теперь счастливый Григорий Перов прижался спиной к козе и, обняв руками свой драгоценный рюкзак, заснул сном праведника. Под навесом воцарилась тишина.       Тишина также воцарилась в небольшой комнате на втором этаже с двумя евроокнами, на подоконнике одного из которых стоял комнатный жасмин с нежно-розовыми цветками. Несколько минут назад в комнате уснула Анжела. Настоящая Анжела, а не коза с так удачно подобранным для неё новым именем. Удачно, потому что, по скромному мнению автора этого произведения, присвоенное козочке имя «Анжела» звучит гораздо лучше её прежнего, «Даша» которым её называли обыватели коммунальной квартиры. В общем, обе Анжелы заснули. Та, которая была на улице под навесом уснула сразу после знакомства с её новым другом, а та что была наверху в комнате очень долго не могла сомкнуть глаз как раз из-за мыслей о своём новом, если и не друге, то знакомом. Именно! Путешественница по ночному Курдемиракловскому никак не могла забыть того младшего лейтенанта, который спас её от непрошенных спутников. Перед сном девушка долго думала об этом полицейском. Она не могла не обратить внимание на его уверенность в себе, на тактичность при исполнении обязанностей и, кажется, нашла его довольно мужественным, почти что героем «Анжелики».        После мыслей о французском романе, Анжела внезапно вспомнила, что тот высокий во всем черном и с капюшоном на голове перед появлением Федора Петухова что-то прошептал ей на ухо, и ей показалось, что это было сказано по-французски… Она поняла только пару слов: идиотку, манеру и фасон. Быть может, если бы в школе Анжела доучила французский до девятого класса, то разобрала бы всю фразу, но, увы, её школьная учительница доучила их набор только до шестого класса и ушла после неблагодарной работы в школе на пенсию. Руководству школы пришлось заменить непопулярный французский набирающим популярность английским: есть такие вещи, которым простые смертные, пусть даже объединенные общей целью противостоять не могут, однако это совсем не означает, что бороться не нужно, это необходимо делать! Отстаивать свои интересы, когда в настоящий момент может даже не существовать возможности для их осуществления, знать, что никто не может отнять у вас ваши стремления, рассуждать о том, что жизнь очень переменчива, а значит то, что сегодня находится под запретом, завтра будет в свободном доступе и мечтать — вот те вещи, которые ведут к свободе индивидуальной и общей.       Может показаться сейчас, что эти рассуждения автора очень пространны и имеют мало общего с жизнью, и если вы так действительно думаете, то вы, наверное забыли про квартиру в центре и мерседес гражданина Фролова, который той ночью несся мимо набережной в сторону центра города.       Действительно, Ален Фролов добился некоторых высот в жизни. Он преподавал химию, матанализ, линейную алгебру и аналитическую геометрию в «НОТРДАМПАРИ», занимался научными разработками и имел близкое знакомство с мэром Парисполя Туреновым и главным прокурором города Георгием Шапковым, их объединял один перспективный проект в области органической химии и бизнеса. Итак, это был известный в узких кругах уважаемый человек, который знал о своих привилегиях и возможностях и поэтому с большинством окружающих его людей держался с сознанием собственного достоинства и превосходства, был обычно в общении с ними немногословен и холоден. Именно такой человек сейчас, превышая скорость, мчался по ночному Парисполю. Была почти полночь, на улицах практически не было транспорта, а потому только очень быстро мелькающие фонари слегка освещали на первый взгляд спокойное лицо брюнета за рулем Mersedes Maybah. Ни для кого не секрет, что первое впечатление, как правило, обманчиво: таким оно было и при виде лица этого человека в ночь с 14 на 15 сентября.       Могло сначала показаться, что на водительском месте сидит сама бесстрастность и бесчувственность: светло-голубые глаза Алена излучали прямо могильный холод и одновременно с этим некую блаженную безучастность. Впечатление, которое в этот миг оставляли глаза, подчеркивалось каждой чертой лица ночного водителя: не слишком полнокровные губы были неплотно сомкнуты, мимо них по направлению к безупречно прямому носу проносились равномерные вдохи и выдохи, брови никак не двигались и не сдвигались. Однако же при повторном и более детальном и внимательном взгляде на лицо Алена невозмутимая гармония черт лица безвозвратно исчезала. Брови оставались на месте, потому что уже были сдвинуты к переносице и между ними образовались две глубокие вертикальные морщины — печати суровости, губы были немного прикрыты, потому что с них время от времени срывались прерывистые вздохи. Глаза может и были истинно спокойными, но вместе с тем они были влажными с лопнувшими сосудами (не признак ли это чрезмерной усталости?). А если бы некой юной особе вздумалось бы сейчас своей чувствительной ладонью прикоснуться к виску уставшего мужчины, то под пальцами она бы ощутила быстрое и отчетливое пульсирование. Если бы эта воображаемая особа была посмелее и поуверенней в себе, то она, возможно не ограничилась бы одним виском: её пальцы сначала скользнули бы по выступающей скуле, потом опустились бы по ничуть не выступающим щекам к хорошо очерченному подбородку и, обведя его, дотронулись бы до мощной шеи, и, конечно, особа бы почувствовала, как пульсируют вены на ней, с какой невероятной скоростью (даже быстрее той, с которой ехал Maybah) горячее сердце в холодном человеке качает по артериям кровь.       Внезапно Ален резко втянул носом воздух и провел левой рукой по коротким волосам на виске, где уже были отмечены практически незаметной сединой почти сорок лет его не совсем счастливой жизни. Он словно очнулся. Хоть он и не мог полностью уйти в себя, управление автомобилем не позволяло ему это сделать, но вот уже пятнадцать минут Ален пребывал в состоянии странной, в какой-то степени роковой задумчивости. Огромная стая мыслей хаотично носилась в его голове, он никак не мог настроить себя на один поток размышлений. Но стоит кое-что отметить: несмотря на то, что мыслей в голове у этого одарённого человека было много все они в той или иной степени касались одного субъекта, в котором Ален очень нуждался, который был ему жизненно необходим…       «Это ужасно. Моя попытка добиться её внимания снова провалилась… Куда исчезло моё безупречное умение продумывать стратегии?! — губы мужчины сформировали подобие нервной улыбки. Он горько усмехнулся. — О, любовь! Что ты делаешь со мной! Я ещё не умер, но в поисках своего рая мне, подобно Данте, приходиться блуждать по сумрачному лесу и девяти кругам ада! Сколько ещё усилий надо приложить несчастному, чтобы встретить свою Беатриче? Как же до встречи с ней я был счастлив, по крайней мере я мнил себя счастливым… Да, были проблемы, но я решал их, я мог тогда ещё что-то решать! Были и радости, особенно тот гонорар за мою первую разработку в интересах администрации, тогда я, кстати, купил этот майбах, достойная модель, ничего не скажешь. Жаль она сейчас не может оценить всех плюсов ночного рандеву со мной. В это пассажирское кресло, — он бегло взглянул на сиденье справа, — никто не садился… Ну, кроме Жени. Уверен, что мой брат с превеликим удовольствием сел бы за руль. Я мог бы ему это позволить, не будь он таким безответственным любителем крепких напитков. Я снова его ругаю, а между тем разве не я виноват в том, что он стал таким? Разве не я, после того случая в торговом центре не стал оставлять его жить в нашей квартире, а определил в интернат? Я почти не навещал его там, все сидел и учил, готовился к сессиям. Совсем не удивительно, что он меня и мои советы ни во что не ставит. Кто я для него? Просто человек, с которым у него нет никаких общих интересов, никакой духовной связи! Нас объединяли только родители, а потом… Неужели я ничему у них не научился? Ведь наука воспитания иногда осознанно, но в большинстве случаев нет, передаётся от детей к родителям. Раз я не справился с воспитанием брата, смогу ли я в будущем воспитывать своих детей?! Выходит, мне будет крайне непросто стать хорошим отцом. Но я попробую ради неё. Пусть даже я слишком оптимистично настроен для человека, который ни разу не говорил с ней по душам… Я многого хочу, слишком многого. Как Анжела сможет меня понять и принять, если боится и уходит. Она всё время ускользает от меня, протекает через пальцы, я пытаюсь схватить её, прижать к груди, чтобы вознестись вдвоем с ней на небеса наслаждения… Это похоже на зависимость, нет, не похоже, это она и есть! И есть только одно средство, чтобы раз и навсегда избавиться от неё: я должен завоевать её! Но нельзя не признать, что мне легче умереть, чем стать тем, кого она назовет любимым. Если этого не случится даже если я сделаю все, что в моих силах и выше них, то я не смогу выгнать её из своей жизни, я не смогу и жить с мыслями о том, что она живет не со мной, тогда я клянусь, клянусь, что не задержусь надолго в этом мире. »       Ален резко сжал руль автомобиля и тут же разжал пальцы, его рука потянулась вправо, к панели управления. «Мне нужна она, — он нажал на одну из кнопок на панели, — эта музыка, такая спокойная и выразительная музыка, похожая на звуки из моего детства» По машине начала разливаться плавная музыка, трагичный и одновременно светлый голос пел:

Tombe la neige Tu ne viendras pas ce soir Tombe la neige Tout est blanc de désespoir Triste certitude Le froid et l’absence Cet odieux silence Blanche solitude

      В Парисполе, расположенном на юге Восточной Европы, температура в сентябре никогда не опускалась ниже пятнадцати градусов по Цельсию, что уж говорить о снегопаде и метелях… Но даже такой теплый, почти средиземноморский климат не мог сейчас растопить льды в душе Алена Фролова.