Исходный риск

      И снова атмосфера больше похожа на комедийное молодежное кино, аккурат из тех, какие очень любят смотреть в кинотеатрах компании девчонок еще из средних классов. Школьный бал.       Бессмысленное превращение огромного актового зала, и без того больше похожего на ресторанный комплекс, в сборище полупьяных подростков, подливающих в безалкогольный пунш крепкое спиртное: причина, по которой его не пили некоторые преподаватели, обреченные следить за этим скоплением золотой молодежи и делающие вид, что они ровно ничего не видят и не слышат.       — Точно не хочешь повеселиться? — Жаклин незатейливо поправила ворот пиджака Александра, изредка хитро заглядывая в его глаза.       Он покачал головой. О нахождении здесь Алекс и так пожалел еще минут пять назад.       — Будут спрашивать, почему одна, скажи, что это я скотина, — нашел в себе силы улыбнуться в ответ, — обычно этого хватает.       Жаклин беззвучно хихикнула и несогласно качнула головой. Снова посмотрела на Александра долгим, внимательным взглядом.       — Зачем же ты тогда пришел, — едва ли не лукаво поинтересовалась.       Он пожал плечами, отстранено прислушиваясь к громкой музыке, под которую что-то невнятно выкрикивала толпа в центре зала. Официально — выполнил обещание и привел сюда саму Жаклин, чтобы не пошло неприятных слухов, что ее перед балом продинамили, а вот если откровенно…       — А черт его знает, — честно признался.       Ему подумалось, что странно это, когда бывает вот так. Вроде не дурак, головой не ударялся, и приливы сантиментов ему не свойственны. А он взял и пришел.       — Зря сомневаешься, — снова отвлекла его Жаклин, — я бы на ее месте выбрала тебя. Да и на своем бы тоже, если бы ты не был таким…       Она задумалась, подбирая слова.       — Грубым? — усмехнулся Александр. Часто ему казалось странным, что после выходки месяц назад девушка вообще не начала его игнорировать под стать прочим. В какой-то степени он ждал именно чего-то подобного.       Но она покачала головой и снова вцепилась пальцами в его пиджак, собираясь с мыслями.       — Честным, — тихо ответила в итоге. Насладившись чужой озадаченностью, Жаклин приподнялась на носочки и оставила на щеке беглый легкий поцелуй: — Повеселись, Ал. И… Спасибо тебе, правда.       Пока девушка растворялась в непроглядной без устали двигающейся толпе, Александр так и стоял, смотря ей вслед. Он как-то прозрачно понял, что это был их последний разговор один на один, даже несмотря на то, что по сути для них двоих ничего не меняется. Но теперь это четкое «до» и «после» так и висело между ними непроницаемой стеной. А что самое интересное — стену эту выстроила сама Жаклин ровно с той же легкостью, с которой когда-то подошла к нему с вопросом о совместных занятиях.       Не то, чтобы ему было неловко за то, что произошло в тот день, когда он решился ни с того ни с сего ее поцеловать. Тут что-то другое. Точно, другое.       «Он чувствовал, как девушка отвечает на поцелуй и слабо, очень волнительно перебирает пальцами ткань его белой рубашки. И все идет так, как должно быть, но…       Снова образ Харрис в тренажерном: ее нрав, взгляд и этот легкий вдох.       Не то…       — Прости, — Александр резко отстранился и сразу отсел дальше, удерживая дистанцию.       Жаклин один раз непонимающе хлопнула ресницами, а затем виновато поправила юбку и блузку, кусая нижнюю губу. Они замолчали, не оглядываясь друг на друга.       «Кайф», — подумал он, — «Это ж надо было так налажать».       — Кого ты увидел, вместо меня? — спросила она спустя время. — Нет, подожди, не надо. Не хочу.       Он послушался, не стал отвечать. К подобным ситуациям Александр не привык. Тишина показалась совсем неуместной, и он посмотрел на Жаклин, лишь теперь заметив, как она только что смахнула с щеки короткую свежую слезу.       «Черт», — и к этому он тоже не привык.       — Это ничего, — девушка заметила взгляд и снова сделала все сама, — просто я…       Жаклин глубоко вобрала воздух и высоко запрокинула голову, видно, чтобы совсем не давать слезам волю. Осталась в таком положении на несколько минут, а после вернулась:       — Ничего, — повторила. — Это я дурочка… Ты не виноват, Ал, не нужно. Я ведь потому хотела с тобой познакомиться, что… Я вообще-то обычно так не поступаю. Но Джесс… Она… Она ведь крутая девчонка, правда? Вот и я хотела.       — До тебя ей далеко будет, — совершенно бездумно ответил он и уже после понял, что это было искренне. В Жаклин ведь и правда было что-то… Что-то очень неуловимое, интригующее… Но настолько противоположное Харрис, что находиться рядом с ней и не вспоминать последнюю казалось невозможным.       Жаклин коротко усмехнулась, пряча последние слезы.       — Вот этим ты все и сломал, — призналась она. Алекс не понял, о чем речь, но девушка пояснила: — Все девчонки говорят, что ты тот еще говнюк, уж прости. — Она оглянулась и продолжила: — Я подумала, что если ты пригласишь меня на пару свиданий, я смогу как-нибудь потом тебя отшить или выкинуть что-то в этом духе. Глупо, да? Я для себя хотела, ты не сердись. Думала… А смогу ли я, как Джесс.       — Так почему не сделала? — спросил отстранено: не хотел волновать девушку еще больше.       Жаклин хлюпнула воздухом последний раз и теперь уже широко, но болезненно улыбнулась.       — Оказалось, что ты не говнюк, — тихо и очень тяжело ответила она.       Большего не потребовалось. Все встало на свои места. Александр не попытался утешить ее и слова не сказал. Это было бы неправильно: дарить после такой искренности откровенно-лживую надежду.       — Скорее, сволочь? — впервые в жизни он действительно старался подать иронию максимально мягко. Как бы то ни было, мучить Жаклин и дальше он попросту не имел права.       Она грустно рассмеялась, пряча ладони в рукавах.       — Могу я попросить тебя об одной услуге? — довольствуясь ответным кивком, она добавила: — На бал со мной придешь? Тебя ведь тоже бросили, раз ты здесь?       Теперь усмехнулся уже он. Если бы не обоюдная глупость, возможно, они когда-нибудь стали бы хорошими друзьями».       Александр не соврал: находиться здесь ему не хотелось, он и сам не особенно понимал, почему решился не только прийти, но и остаться. Возможно, потому что за весь прошлый месяц они так ни разу нормально с чертовкой не поговорили.       Логично, что Харрис сама достаточно скоро узнала и о том, что трек Джессика заполучила, и о том, что на предложение та согласилась. Может, и вовсе от самого Гейбла услышала, потому что его светящееся лицо разве что вместо лампочек на потолке не крутилось.       И с того самого момента все для них изменилось: негодяйка Харрис насовсем с радаров пропала. Она не сочла нужным встретиться и обсудить свой поступок, когда сама же не явилась на крышу. Но ловить девушку и поднимать вопрос Александр не спешил: в конце концов, она получила то, что хотела, и ничего общего у них больше нет, а значит и смысла что-то выяснять тоже нет.       Иногда он слышал ее задорный смех в коридоре, прерываемый чьим-то рассказом, возможно, тоже из их же команды, но усилием воли заставлял себя не обращать внимания. Чувство, что Харрис ловко провела его, все еще крутилось на подкорке, но поражение требовалось признать достойно.       Одним из доказательств этого признания стало понимание, что с чертовкой, как ни крути, было повеселее. Да, она страшно бесит своим вечно-заумным лицом и бахвальством, принижая абсолютно все усилия рядом находящихся людей и списывая их труд на счастливый случай, но все-таки… Стоит отдать должное, она была первой и единственной девчонкой, которая не просто заставила его следовать собственной указке, а еще и считать, что это было истинно его желание. Умно, Харрис, умно…       Чемпионат, к слову, спортсменки действительно выиграли. По крайней мере трещала об этом вся школа не меньше недели, а запись посмотрели больше половины учащихся. Александр не смотрел. Рвать, так сразу и целиком, а то, еще чего доброго, опять кто-то да прицепится с этим его вниманием к девичьей команде.       Ставка чертовки сработала и тут: она не только добилась желаемого, но умудрилась не получить от этого минусов. Еще бы знать, зачем ей это было нужно.       Нильсен встряхнулся и едва ли не силком выгнал мысли из головы. Сосредоточился на продолжающемся празднике: старшеклассники без устали танцевали под тематический плейлист в стиле рок-н-ролл. В целом… Может, если они увидятся случайно… Он все-таки получит ответы на свои вопросы, а от того персона Агаты станет совершенно неинтересной, и все разом закончится. Да, точно так.       Алекс безучастно прошелся по залу, но понял, что Харрис он совершенно нигде не видит, разве что заметил ее дружка, который с самой что ни на есть противной рожей похвалялся чем-то перед Джессикой Морган и еще какой-то девчонкой из параллельного класса, которую Нильсен изредка видел на физкультуре.       «Интересно, где носит Гейбла, и почему он не спешит отвоевывать свою принцессу», — Александр хмыкнул. Он-то думал, что Бенджамин от Джессики и шагу не сделает. Хотя… Кто его знает, может та за пуншем отправила, а сама смылась потихоньку. Было бы неудивительно.       — Воу-воу-воу, — врезался в уши дребезжащий из-за микрофона голос школьного ди-джея, — у нас тут становится все жарче! А это значит, что?       Толпа учеников заверещала, высоко поднимая руки. Видится, что всем было еще как весело.       — Верно, самое время выбрать главных участников нашего вечера: короля и королеву сегодняшнего бала!       И снова громкие поддерживающие вопли, пока ди-джей принимал из рук другой ученицы-организатора плотный закрытый конверт.       Почему-то у Александра сработало дурное предчувствие, что очень скоро он Харрис увидит. Аккурат на подиуме, с короной на голове и лапой Джеймса-придурка на плече.       Он сглотнул и закрыл глаза. Все, хватит, пора успокоиться. Не его это дело.       — И-и-и-и…. Королем сегодняшнего вечера объявляется…. — для какого-то непонятного накала парень ди-джей включил аудио-заставку, — Джеймс Пауэлл!       Толпа яростно зааплодировала, пока Джеймс-Придурок Пауэлл размахивал руками, приветствуя овации. Улыбающаяся организатор напялила на кучерявую голову пластиковую корону и тоже громко захлопала, а тот все махал и махал визжащей группе девчонок.       «Записываюсь в экстрасенсы», — мрачно решил Александр.       Желание уйти с этого вечера ко всем чертям билось внутри, как холодный прибой о высокие камни, но он держался, считая, что если сделает это, то потом вовек не даст себе покоя за проявление слабости. Нет уж, он посмотрит, посмотрит, как эта чертовка поднимется на подиум, лишний раз подчеркивая, что компания кучерявого ей приятна.       — А теперь о нашей королеве…. И королева… — ди-джей снова сделал драматичную паузу, прежде чем громко, уже совсем не жалея чужих ушей, прокричать: — Джессика Морган!       Где-то справа закричала толпа чирлидирш. Кроме обычной поддержки, они в привычной манере выдали какой-то школьный лозунг, добавив к нему восхваление своего капитана.       Сказать, что Александр удивился, значит, не сказать ничего. А вместе с удивлением в груди волной расползалось странноватое чувство облегчения. Правда, совсем недолгое. Пришел-то Джеймс-придурок с Харрис, как пить дать, с ней. А значит и планы его никуда не делись.       Джессика поднялась на подиум, удерживая в ладонях подол облегающего изумрудного платья, отсвечивающего в свете прожекторов. Она также широко улыбалась и отправляла собственной команде воздушные поцелуи.       «Ну вот теперь можно и идти».       Награждение он увидел, а больше ничего от него и не требовалось. Ди-джей объявил медленный танец, открыть который непременно должны были король и королева бала, и Александр со спокойной душой — чистый обман и не более — развернулся, собираясь отправиться подальше от этого скопища.       А когда развернулся, удивился снова, и даже больше: лицом к лицу перед ним оказалась сама чертовка, да еще и с таким видом, словно вот уже минут десять именно этого и ждет. В отличие от разнаряженной кучи народа, на Харрис был обычный белый костюм из приталенной юбки и легкой блузки. Выбивались из этого вида разве что черные высокие ботинки на толстой подошве.       — Пойдем, поедим бургеров, а? — все, что сказала, прежде чем первой двинуться в сторону выхода, совсем на него не оглядываясь.       «Дела…», — и на этом мысли в голове закончились.       Стало дико интересно, что такое дернуло Агату Харрис самолично подойти к нему, да еще и с таким интригующим предложением. Но если очередное непонятное дело или пари, черта с два он купится. А хотя… Это смотря как попросит… И то не факт.       — У тебя разве никаких планов там не осталось? — уточнил, когда они вышли на прохладный декабрьский вечерний воздух.       Чертовка остановилась посреди школьного двора, театрально задумалась, а потом качнула головой:       — Не думаю.       Занятно, занятно. Но вторая попытка, тоже попытка.       — А что насчет твоего бойфренда?       Агата закатила глаза и глубоко вдохнула.       — Слушай, не задавай вопросов, договорились? Ты же умеешь включать эту… как ее… Пофигистичность. Вот включи, пожалуйста, и идем.       Александр хмыкнул еще раз. Ответ ему понравился.

***

      Они купили самые обыкновенные бургеры в забегаловке по дороге на Маунтин-Вью. Александр не долго думал, перед тем как выбрать один из живописных склонов именно этого района. Раньше он уже пару раз приезжал сюда: помогало отвлечься и ни о чем не думать. Вид на город открывался просто потрясающий, особенно вечером: в поглощающей мир темноте огни от фонарей и домов соединялись в обособленный остров, теплый, как будто живой. Словно вся планета разом поместилась на ладони.       — Огонь, — выдохнула Харрис.       Нильсен не ответил. Он посматривал на яркую упаковку фаст-фуда и думал о том, что есть ему особо и не хочется, но атмосфера… Атмосфера, черт его дери, успокаивает. Даже присутствие чертовки умиротворяет, пусть и обычно больше пяти минут нахождения рядом с ней вызывают ровно другие эмоции.       Харрис тоже не спешила разворачивать собственную упаковку, разминая ее аккуратными пальцами. Она глянула на невысокий плоский бардачок и поинтересовалась:       — Наглеть можно?       Нильсен махнул рукой. Пускай валяет.       — Спасибо, — в ту же секунду Агата взгромоздила на бардачок тяжелые ботинки.       И тут Алекс вспомнил одну очень интересную, почти компрометирующую вещь.       — Ты же вегетарианка, вроде как? — спросил, не сводя с нее внимательного взгляда.       Агата пожала плечами, развернула бургер, посмотрела на него и завернула обратно.       — Вообще я соврала, — равнодушно ответила и сложила запакованное угощение в крыло двери. — Потом съем.       Вот так вот просто. Соврала и все. И никаких объяснений, никаких целей задач и прочей чепухи. Все интереснее и интереснее.       — Зачем соврала?       Она облокотилась о спинку кресла и повернулась к нему лицом, сложив ладони на талии по линии заправленной блузки.       — Тебе-то что? — поинтересовалась.       Действительно несносная и вредная девчонка. Даже ответить не может, хотя сама же себя поставила в невыгодное положение.       Хотя причина, по которой дикая Харрис прикинулась вегетарианкой, его интересовала едва ли не в половину меньше, чем другие насущные вопросы. Например…       — Странно, что ты решила поехать именно со мной, — отстранено произнес, убирая сверток на заднее сиденье, и вытащил из кармана сигареты. — Я, знаешь ли, не лучший клоун.       Агата громко и как будто показательно фыркнула.       — Зато проверенный, — парировала в тот момент, когда он затянулся, отчего Алекс едва дымом не подавился.       Он приоткрыл окно, впуская в салон прохладный воздух. Затянулся снова.       — А что не так с Джеймсом-придурком? — между делом уточнил.       — О, Боже! — девушка подняла голову и ударилась макушкой о кресло. — Не напоминай! Да чего ты смотришь так? Знаешь, вообще-то трудно было заставить его обратить на себя внимание! Как будто вся школа на Джессике помешалась, честное слово!       Алекс снова поперхнулся дымом и на всякий случай выкинул сигарету в окно. Ну его нафиг, жизнь дороже.       А на душе стало странно легко и до иронии приятно. Он уже видел недоумение кучерявого, когда тот поймет, что чертовка его попросту кинула. Ай да Харрис! Не ожидал.       — Интересные у тебя способы давления, — усмехнулся, разминая шею. Разговор пошел легче. И все-таки чертовка — не дурочка. Это радует.       Она покачала головой и размяла пальцами лоб. Стало ясно, что и девушке выговориться ой как хотелось, да еще и, пожалуй, уже давно.       — Все нервы мне вытрепал, серьезно, — призналась она. — Он же тоже на Джи метил, а тут пари это идиотское. Спросишь, зачем оно было надо — убью нафиг. Пришлось срочно что-то думать, чтобы у Бена хотя бы относительный шанс был. Джи-то пофиг, но позови Джеймс ее пораньше, еще чего согласилась бы.       — Страх-то какой, — вместе с облегчением к Нильсену вернулась и его вечная манера иронизировать.       Харрис вновь развернулась к нему с прожигающим взглядом и, не думая, показала язык. А парня как током прошибло, потому что именно сейчас он увидел одну занятную особенность, которой совершенно точно не было раньше.       — Харрис, а ты как давно язык проколола? — ошарашенно уточнил, любуясь небольшим шариком новенького пирсинга.       Агата опомнилась и спрятала пирсинг вместе с языком обратно. А после вся покраснела и, как-то странно надувшись, сложила руки.       — Месяц назад, — буркнула она, — не спрашивай!       — Нет уж, колись давай, — улыбка сама собой расползлась на его лице. Вот это было уже любопытно, даже более чем любопытно.       Она снова разъяренно выдохнула и откинула со лба челку, опустив линию плеч.       — Джеймс все время лез целоваться. Вот и проколола, чтоб повод был сказать, что еще заживает! Не знаю, что там другим девчонкам, но, как по мне, он делает это отвратительно, — и, не успев закончить эту речь, она с задорным огоньком в глазах добавила: — еще хуже, чем ты!       Александр расслабился окончательно. Завуалированный комплимент чертовки не просто раззадорил его сильнее, но и как будто возвращал к жизни. Странное ощущение.       — Да ладно, не скромничай, — цокнул он, — тебе же явно понравилось на той вечеринке!       Она скривилась, но ничего не ответила. А это знак. Точно знак, что все ей понравилось. Настроение светилось уже где-то очень высоко, Александр и сам не понимал, отчего ему так нравится продолжать этот диалог. Но он готов был хоть каждый вечер возить сюда чертовку, чтобы обмениваться с ней дурацкими перепалками.       — И что, — почти вальяжно добавил он, подогретый новым интересом, — неужели еще не пробовала, каково оно с этой штукой? Даже не хотелось ни разу?       Чертовка закатила глаза и игриво усмехнулась. На какой-то момент Алексу показалось, что она смутилась, если бы она еще умела это делать. То ли цокнув, то ли хмыкнув, Харрис стащила с себя плотную черную кожанку, которую надела уже на выходе, и, развернувшись к нему, резво схватила за край рубашки, чтобы потянуть на себя.       И снова странная-странная пропасть, в которую он безотчетно падает, стоит почувствовать ее мягкие пухлые губы. Дыхание девушки сбитое, но легкое, почти невесомое, как и вся она. Агата не решается углубить поцелуй, но дразняще проходит кончиком языка по его нижней губе, отчего Александр не пытается сдержаться, сразу подается навстречу, полностью перенимая контроль над моментом.       А когда Харрис издала тихий случайный звук, вероятно, не ожидая такого напора с его стороны, Нильсену окончательно снесло крышу. Он взял ее за запястье и резко потянул на себя, ровно удерживая на собственных бедрах. Громко отзвучал случайно тронутый сигнал клаксона. Агата прижалась сильнее.       Ощущения от чего-то нового опьяняли его, туманили разум. Все остальное стало совершенно неважно: только она, сейчас, здесь, рядом, ее мягкие губы, эта бесящая до жути манера держаться и стыдливая вовлеченность, с которой Харрис отвечала на поцелуй. Пускай она сделала пирсинг не для этой цели, но какая же это была охренительная идея!       Ощущая на кончике языка гладкий металлический шарик, Александр никак не мог отделаться от мысли, что это чертовски заводит его. В голове крутились самые разные, совершенно неприличные ассоциации, а тот факт, что Агата не собиралась отстраняться, рушил последний плот, удерживающий их на опасной грани.       Она снова звучно выдохнула, почти со стоном ерзая на чужих коленях в поисках удобного положения. Ладони Александра сами собой забрались под легкую ткань светлой блузки, оглаживая подтянутую талию спортсменки. Еще. Ему нужно еще, ему мало. Он хочет касаться больше, проводить подушечками пальцев по приятной коже негодяйки, прижать ее крепче… Он хочет прижать ее так, чтобы чувствовать тепло девушки всем телом, и это дыхание… Вводящее в дурман мятно-вишневое дыхание…       Возбуждение поднялось к диафрагме, схватило за глотку. Чем больше Агата поддавалась, тем труднее было противостоять… Он вспомнил ту вечеринку, вспомнил день в тренажерном, вспомнил все ее дерзкие взгляды… И вот она, кроткая и покорная, сама подается, не в силах оторваться от его же губ… Стена, тормозящая его ранее, рухнула окончательно, оставляя за собой чистейшее всеобъемлющее желание.       Александр бесконтрольно опустился к ее шее, легко прикусывая нежную кожу, в то время как ладони поднялись вверх, почти касаясь кружева бюстгальтера. Агата снова заерзала, распаляя его еще больше.       — Алекс… — шепотом выдохнула она, отставляя голову, тем самым еще больше открывая шею, — Алекс… Стой!       В глазах было уже темно от нетерпеливой, неподконтрольной ему похоти. Слова чертовки доходили, будто с запозданием…       — Стой, подожди, говорю!       Острые ногти Агаты вцепились в кожу плеч, и это отрезвило. Александр оторвался от девушки быстрым, резким порывом, часто дыша. Зрение все еще расплывалось и расходилось пятнами, а накатившее возбуждение не думало отступать. А к тому же, что-то такое он видел и в ней, в ее блестящем, словно затуманенном, взгляде. Но вместо этого, Агата сильнее сжала ладони на его плечах:       — Алекс, нет, — она прошептала это хриплым, чертовски манящим голосом, — я не готова.       Он с трудом сглотнул, все еще чувствуя пальцами ее кожу. «Нет»…. Это звучное, громовое «нет» ударяло по голове, сильным и болезненным отрезвляющим молотом.       Кровь стучала в висках, пока в возникшей долгой паузе они смотрели друг на друга, а в глазах чертовки плескалось ответное, силой удерживаемое желание.       «Какого хрена ты чуть не сделал?!»       Неприятное, тягостное осознание поступка перекрыло ему кислород. Даже если бы Агата сама не смогла сохранить самообладание… Он не должен был, он не мог… С кем угодно, но не с ней… Он не мог так с ней поступить! О чем он вообще думал?       — Садись, — прохрипел, быстро пряча ладони вниз.       Дважды повторять не пришлось. Агата побледнела и оттолкнулась, возвращаясь на соседнее сиденье. Сразу отвернулась в окно, терзая собственные пальцы.       «Что она теперь думает о тебе? Верно было сказано: ты извращенец!»       Сердце бешено колотилось под ключицами, в горле пересохло, а в голове билось что-то гулкое и неестественное, фальшивым звоном отдавая в ушах. Принятие собственной вины в произошедшем давило на него мощной титанической плитой.       Александр не понимал, что сказать, как себя вести, что вообще тут можно сделать? А Агата молчала. Молчала и смотрела в это чертово окно, и дьявол теперь разбери, о чем она думала.       — Отвези меня домой, — спустя не меньше трех минут молчания потребовала она.       Ему ничего не оставалось, кроме как послушно завести мотор, разворачивая авто на смотровой площадке. Говорить не хотелось, да и сомнительно, что сейчас была бы такая вещь, которая наладила бы между ними контакт.       В окно попали первые редкие капли холодного зимнего дождя. Под ярким желтым светом городских фонарей ночное небо было почти не видно, как и сливающиеся с ним серые тучи, однако чем больше проходило времени, тем сильнее морось превращалась в сильный, почти плотный ливень. Очень скоро на автостраде начали собираться пробки.       — Куда тебе? — спросил он.       Харрис молчала, из-за чего Александр оглянулся на нее, сбавляя скорость. Чертовка напряженно смотрела в окно и сминала пальцами кожу предплечий.       Возникло несвойственное желание поговорить с ней: о чем угодно, хоть об этих идиотских пробках. Отвлечь. Хотя… Разве найдется теперь уж тема, которая справилась бы с такой задачей?       На Хомстед-роуд он повторил вопрос:       — Так куда? Я адрес не знаю.       Агата вздрогнула, еще сильнее сжала собственные руки и резко оглянулась на него, отчаянно бегая взглядом.       — Здесь! — выпалила она.       — Что, здесь?       Он глянул со своей стороны: непроницаемая, сплошная стена из ливня явно не планировала расходиться в ближайшие пару часов, а зонта чертовка с собой точно не брала.       «Совсем сумасшедшая?»       — Здесь высади! Мне не далеко, дойду!       Не дожидаясь, пока он ответит, Харрис открыла дверь и выпрыгнула на улицу, пока они стояли в длинной, еле продвигающейся цепочке автомобилей. Ее черная кожаная куртка так и осталась лежать на сиденье.       «Да она без башни!»       — Черт бы тебя… — он что было сил ударил по рулю и бегло присмотрелся, можно ли где-то припарковаться. На счастье, место было.       Когда он спешно покинул теплый и сухой салон автомобиля, попадая под нещадный ледяной поток, дикая девчонка была не так далеко, как он боялся. Стояла в ста ярдах на перекрестке и, судя по всему, пыталась поймать такси. Волосы ее совсем прилипли к лицу, как и легкий костюм к телу, но Харрис совсем не обращала на это внимания. Стояла с вытянутой рукой и возмущенно топала ногой, когда очередной черный автомобиль проезжал мимо.       — Что ты творишь?! — он уже практически кричал на нее, подходя ближе. — Садись обратно, дурочка!       Она повернулась, случайно хлестнув себя мокрыми прядями.       — Нет, — покачала головой, — все нормально! — А потом, подумав, сразу вставила еще: — Откуда мне знать, вдруг ты маньяк, и сталкерить начнешь?       Александр выдохнул. Он уже полностью промок, но от попадающих за шиворот капель все равно было ужасно неприятно. Поведение несносной кошки бесило, и бесило страшно. Подошел еще ближе.       — Так, значит, не скажешь, куда тебя везти?       Харрис поджала губы и капризно покачала головой. Если бы не раздражающая ситуация и не конец декабря, он бы счел, что и под дождем Агата выглядит вполне себе эстетично. Но на улице стоял собачий, пронизывающий холод, а капризная девчонка все еще была больше раздета, нежели одета.       — Понял.       Не спрашивая разрешения, он подхватил и перекинул чертовку через плечо, взяв курс обратно на автомобиль. Проезжие оглядывались на них через размытые стекла автомобилей, но покинуть уютный салон не решился никто.       — Ты чего себе позволяешь?! Отпусти меня! Отпусти немедленно!       Агата дергалась и стучала по его спине кулаками, пыталась пустить в ход колени и пнуть из этого же положения. Тщетно.       — Ты сдурел?! — Еще раз пискнула она, когда Алекс буквально бросил ее обратно на пассажирское сиденье.       — Сиди, — приказал, опасаясь, что пока он дойдет до собственного места, та снова выпрыгнет и убежит за ближайший переулок.       Но, нет, Харрис ошарашенно следила за его действиями, пока Александр вновь не оказался за рулем. Двери он, правда, для большей безопасности заблокировал.       — Рехнулся?! Нильсен, ты себя героем фильмов возомнил?! — девушка подергала ручку авто, и без того зная, что ничего не выйдет.       — Последний раз спрашиваю: где ты живешь? — напряжение давило. Он был готов поклясться, что если эта девчонка сейчас же не заговорит, он точно примет собственное решение, а уж оно ей не понравится намного больше. — Давай, думай, не будешь же ты уверять меня, что ютишься в ближайшем подвале.       Она же насупилась и сложила руки, съезжая по сиденью вниз, из-за чего на кожаной обшивке остался мокрый след. Александр кивнул и завел мотор. Ну что ж, никто не упрекнет его, что он не попытался…

***

      — И куда ты меня привез?       Чертовка выглядела еще более хмурой, чем до этого, но уже явно присмирела. Куртку она натянула обратно и теперь с недовольной миной смотрела на участок и трехэтажный светлый дом с панорамными окнами.       — К себе домой, — ответил Алекс, решив, что не станет сегодня загонять автомобиль в гараж. После вызванной дождем слякоти его в любом случае придется завтра мыть.       Агата моргнула пару раз, вновь оглянулась на темные из-за выключенного света окна, потом на невысокие ворота и помотала головой. Дождь все еще не закончился, по уже понемногу редел, из-за чего стоять на улице было не настолько неприятно, как час назад.       — Нетушки! Давай обратно!       Александр заблокировал авто и чуть ли не победно усмехнулся, наслаждаясь тем, что наконец-то самолично узрел, как капризы чертовки посадили ее саму в лужу.       — Поздно, дикая ты кошка, — не без удовольствия ответил, — шанс я предоставлял. Не мои проблемы, что ты им не воспользовалась.       Она покраснела, снова посмотрела на ворота и топнула ногой, с яростью вскинув в его сторону указательный палец.       — Не пойду я к тебе домой! Еще чего удумал!       Он задумался на пару секунд, но лишь ради чистого приличия. Перепалка вновь начала увлекать его.       — Пойдешь, — критично заявил. — Отсюда до города пешком не меньше нескольких часов. Предпочитаешь ночь и пустые неосвещенные дороги?       Тут он, конечно, соврал. Дороги были более чем хорошо освещены, а неподалеку имелась автобусная остановка, да и последний транспорт еще можно было поймать, но не сообщать же об этой самой дикарке!       Она чихнула и фыркнула одновременно, из-за чего моментально стала похожа на дикого хорька, которого против его воли искупали в ванной. До чего забавная.       Сглотнув и недовольно выдохнув напоследок, Агата попробовала последний аргумент:       — И ты что, даже не собираешься родителей своих предупреждать?       Алекс был уже на совсем тонкой грани, чтобы не подразнить ее еще. Но в этот раз решил ответить честно: Харрис и так за один вечер пережила худшие страхи кошачьих, пожалуй, не стоит вводить ее в состояние стресса еще больше.       — Родители штурмуют Гранд-каньон с туристической группой, так что еще пару дней их не будет. Успокойся, и идем, не хочу попасть в новостную сводку, если здесь и сейчас ты умрешь от обморожения.       И как бы она ни дулась, но выхода действительно больше не виделось. Александра же переполняло неизведанное, необычное ощущение. Он не мог не признать, что был рад ее соглашению, как и еле удерживался, чтобы не коситься в ее сторону на кухне, когда закутанная в наспех найденный плед с дурацким коровьим принтом Агата отпивала горячий чай, на минуточку, им же заваренный.       Обычно Александр чай не пил, поэтому сейчас совсем сломал голову, пока искал в огромном кухонном пространстве какие-то добавки, которые обычно предпочитала добавлять в стеклянный красивый чайник его мать. Ощущал себя настоящим тормозом в этот момент: глупо смотрел на мяту, лимон, замороженные ягоды и листья мелиссы, пытаясь сообразить, будет ли слишком много добавить все сразу или так сойдет?       Агата еще и рассмеялась, стоило ему впасть в это состояние, причем сама подсказала, какие ингредиенты будут сочетаться. Примерно в таком ритме они один чайник и заварили. А если чертовку утешил именно его глупый вид, к собственному стыду, он готов был собрать еще пару чайников, пусть только она больше не бесится.       Александр почувствовал себя, может, и не впервые в жизни дураком, но определенно в этот момент он был дураком из дураков. Главным дураком. Определившись, наконец, с этой степенью, он крепко понял, что ему понравилось…       — У тебя какой размер?       Девушка поперхнулась чаем. Закашлялась и подняла полный удивления взгляд. Алекс сначала не понял, а потом мысленно хлопнул себя по голове.       — Одежды, — неловко почесав подбородок, пояснил, — не в мокром же ходить.       — В-второй, — она сжала ладони на чашке и покраснела, — ну… не везде…       — Да, вижу, — и снова захотелось себя ударить.       До этого момента он и не знал, что умеет попадать в такие откровенно-глупые ситуации. Агата покраснела еще сильнее, поэтому он резко отвел глаза. Смущение не в ее стиле, так что незачем лишний раз компрометировать. Пусть сохранит свою ауру дерзкой нахалки, даже если… Даже если смущенная Агата нравилась ему, на удивление, ничуть не меньше наглой Агаты. В этом смущении оставалось удивительное и волнующее очарование, секрет которого он никак не мог постигнуть. И, признался для себя, постигнуть опасался.       А уже позже, когда он нашел для нее новую футболку и хлопковые штаны — пришлось покопаться среди недавно купленных комплектов и поискать хотя бы что-то, что не слетит с нее — чертовка Харрис выкинула уже совсем странный и непонятный финт. Стоя около дверей гостевой комнаты, удерживая в руках его одежду, она вдруг резко обернулась и, словно боязно удерживая плечи внизу, буркнула слабое, но чертовски милое, особенно для нее: «Спасибо».       О том, что он бездумно смотрит на закрытую дверь, Александр понял не меньше, чем через пять минут, а может, и того больше. В голове было неясно: они не поговорили о случившемся, но он кристально чисто понимал, что вопрос исчерпан. Чертовка не злится и более чем ясно дала понять, что разговор не требуется.       Да вот только поговорить хотелось. Больше всего на свете хотелось. И, что самое пугающее, он никак не мог понять, для чего ему это нужно.