Исходный риск

      Этим утром Александр впервые за долгое время задумался о том, что в рождественских каникулах есть своя прелесть. Последний раз он был настолько воодушевлен перед сочельником, пожалуй, лет в двенадцать, но мысль эта пришла ему в голову вовсе не из-за грядущего праздника, который, к слову, еще пару дней пришлось бы подождать. Да и черт бы с ним, с этим сочельником, честное слово, Харрис с бантом на голове под елку двадцать пятого явно не полезет.       В этот момент он так и застыл, почти натянув на левое плечо свободный рукав толстовки. Пустовато проморгался, словно это помогло бы разогнать в голове мысли, и продолжил тащить рукав, но уже медленнее.       Странная, однако, в его голове приютилась идея. Видать, после вчерашнего еще не отошел, вот чертовка и не выходит из-под корки.       «К слову, о кошачьих, интересно, как там она?»       Он уже было оглянулся на оставленный вечером у кровати телефон, но сразу осознал две предельно ясные вещи: во-первых, телефон был выключен, потому что он забыл поставить его на зарядку, а во-вторых, номера чертовки он все еще не знал.       О, нет, три вещи: прямо сейчас Агата находится через пару комнат от него, и если он действительно хочет справиться о ее самочувствии, вот уж чего не может быть проще.       «Ну, ладно».       Александр встряхнул плечи и размял шею, будто собирался на разборку, но никак не с девушкой парой-тройкой слов перекинуться. С другой стороны, если хорошо все взвесить, из двух зол он выбрал бы разборку: там хотя бы ясно чего ожидать, а вот в общении с Харрис абсолютно любой шаг может оказаться сюрпризом.       Потирая предплечье, он все-таки рискнул. Было бы знатно проще, если бы чертовка вела себя, как остальные девушки, тогда и ему бы не пришлось переживать. По крайней мере, в таком случае он не задумывался бы после каждой же фразы, что опять что-то делает не так. Было бы неплохо вообще избежать этот этап. В глубине души Нильсен подумывал о том, что они вдвоем могли бы неплохо разобщаться, если бы Харрис не пыталась играть в вечного лидера.       Собравшись с мыслями, он трижды расслабленно постучал костяшкой указательного пальца в белую дверь.       — Харрис, ты там живая?       Вопрос тупее любой глупости, но по неизвестной мирозданию причине он не придумал ничего оригинальнее. Ирония, которая всегда давалась легко, с этого самого утра словно застряла поперек горла и никак не планировала выходить. Видать, все от того, что, скорее всего, чертовка теперь будет ждать от него какого-то особенного расположения, входить в которое Александр пока не собирался.       На удивление, Харрис не стала долго играть в прятки: дверь гостевой комнаты открылась почти сразу, что грозило парню новым ступором, потому что в широких штанах, футболке и с распущенными, немного спутанными волосами несносная девчонка выглядела ну совсем уж по-домашнему.       — У тебя зарядка есть? — с готовностью поинтересовалась, будто и вовсе ждала его прихода.       — В гостиной, — сказал, но с места двигаться не собирался.       Харрис подняла брови и вопросительно наклонилась, мол, ну так давай сюда. Он усмехнулся.       «Даже тут пытается строить из себя невесть кого».       — Если спустишься на завтрак, то одолжу, — не думая, поставил ультиматум.       В ответ она нахмурилась, а затем, схватив его за плечи, попробовала развернуть, пытаясь во что-то увлеченно вглядеться.       — Не переживай, отряд кошачьих, изъянов во мне нет, и даже привит, — поведение чертовки показалось столь забавным, что он особенно не сопротивлялся.       — Нужны мне твои изъяны, — буркнула она, не оставляя попыток, — где-то же ты должен был головой удариться.       Александр снисходительно закатил глаза и, повернувшись обратно, перехватил ее ладони так, что теперь удерживал запястья где-то на уровне головы девушки. Чертовка дернулась, а затем резко и неожиданно чихнула, пряча голову вниз.       — Вот видишь, твой организм тебя выдал, — отметил, как кончик ее носа совсем слегка покраснел.       — Нильсен, какой, раздери тебя, организм? — она силой дернула руки и высвободила их. — Дай мне зарядить телефон, и я уйду!       Александр выдохнул почти с раздражением. До чего же сложно с ней, с этой девчонкой! Таких, как она, вообще можно как-то перепрограммировать? Чтобы было легче думать, он запустил ладонь в волосы, массируя кожу головы.       — Послушай, дикое создание, я тебя не на электрический стул веду, откуда столько претензий? Телефон твой в любом случае не две минуты заряжаться будет, так в чем проблема?       Харрис обхватила себя руками и отвернулась, пряча лицо за пышной прядью волос. Царапнула ногтем ткань футболки.       — Нильсен, я… — сделала паузу, все еще скрывая взгляд, — Если ты вдруг подумал, что я вчера позвала тебя…       — Харрис, я ничего не подумал, — странные страхи у этой спортсменки, ей-богу, странные, — там, во-первых, твой бургер в холодильнике все еще валяется, во-вторых, ты не принцесса из башни, чтобы в комнате торчать.       Девушка скривила губы, но развернулась и определенно успокоилась. В свободных рукавах футболки ее предплечья выглядели совсем тонкими, а за широким воротом виднелись выступающие ключицы. Александр невольно задумался о том, что мог бы удержать весь ее вес в одной руке.       — Хочешь сказать, что ты бы не справился с каким-то бургером в одиночку? — вместо точки Харрис вновь чихнула, прикрывшись ладонями, а после откинула упавшие на лицо светлые локоны и выпрямилась, готовая следовать за ним.       Обстановка таяла на глазах. Раз чертовка согласилась, значит, больше не переживает. Можно дразнить ее столько, сколько душе угодно, а душе угодно очень даже много.       — Я не ем кошачью еду, если ты об этом, — он довольно положил ладонь на лестничные перила, спускаясь по лестнице.       — Совсем придурок? — Алекс почти видел, как за его спиной она всплеснула руками. — Да ведь у тебя почти такой же!       Хорошо, что дикая Харрис не видит его сейчас, потому что сдерживать улыбку от ее возмущения было труднее с каждой секундой.       — Неправда, — чем дальше, тем больше он входил во вкус, открыто забавляясь ее реакцией, — я точно помню, что в твоем был сыр. В своем роде, молочная продукция, будешь отрицать?       — А ты, в своем роде, сталкер, — фыркнула она, когда они уже спустились на первый этаж, и зарядное устройство было найдено, — раз помнишь, что я заказала. Будешь отрицать?       Александр не ответил на вопрос, сделав вид, что пропустил его мимо ушей, и вообще еда важнее. Повторять Харрис не стала, завершив их перепалку третьим, уже совсем тонким, но звонким чихом. Причем, когда она чихнула в третий раз, то так резко опустила голову, что Нильсен начал подумывать, не прихватить ли из гостиной еще и подушку, чтобы при случае уберечь очаровательный лоб нахалки от столкновения с какой-нибудь поверхностью.       Мысль длилась недолго: дикая кошка оказалась живучей и лично заварила кофейник, настояв на своем участии с таким упорством, будто от этого зависела чья-то жизнь. Все это время Алекс следил за ее действиями, облокотившись о кухонный гарнитур и сложив руки. Домашний вид чертовки и ее быстрые, но расторопные движения оказывали на него какое-то необъяснимое почти гипнотическое воздействие.       А когда напиток был разлит по чашкам все той же ловкой рукой Харрис, и оба они сидели за столом, разворачивая несчастные еще вчерашние бургеры, та и вовсе расслабилась. Алекс подумал даже о том, что почему-то именно кухня так положительно влияет на характер девушки. По крайней мере, именно здесь она прекращает вести себя так, словно бросает вызов целому миру. Однозначно, лучший ее вид.       Если как следует подумать, она ведь красивая. Нет, серьезно, в этом повседневно-простом виде, еще и нос не морщит… Ходила бы так почаще, цены бы ей не было.       — Почему ты вечно ведешь себя, как долбанный социопат? — не в тон миролюбиво поинтересовалась дикарка, покачивая одной ногой.       Александр настолько не ожидал этого вопроса, да еще и в таком ключе, что едва не поперхнулся бургером.       — Харрис, — он схватил со стола салфетку, чтобы прокашляться, — если ты решила свести со мной счеты, дай листок и ручку, я накидаю ряд менее болезненных способов убийства.       Она скривила уголок губ и наклонила голову в бок, лишний раз подчеркивая, что вопрос актуален.       — Не понимаю, что тебе не нравится, — Алекс отпил горький кофе, и кашель пропал, — не всем же быть, как Джеймс-придурок.       — Я не об этом, — нетерпеливо выдохнула, — люди к тебе тянутся, хотя ты… Как бы это помягче…       Что именно «он», договорить она не успела. Со стороны холла послышался отдаленный шум открывающихся широких дверей, а за ним гул родительских голосов, и они явно что-то эмоционально обсуждали.       Харрис подняла на Александра испуганный взгляд и чуть не выронила на стол оставшуюся часть сандвича. В уголке ее губ все еще виднелся соус, но в таком свете это выглядело отчасти мило. И хоть за реакцию родителей Нильсен был спокоен, глядя на волнение чертовки, он понял, что отчего-то и его сердце забилось быстрее.       — Александр, ты дома? — голос матери приближался.       Агата откинула от себя недоеденный завтрак и попробовала было спуститься со стула, но каким-то чудом умудрилась запутаться в широкой штанине, зацепившись за ткань стопой.       — Дерьми… — вскричала чертовка на штанину, прежде чем картинно и шумно свалилась со стула, напоследок попытавшись удержаться руками за столешницу, пусть и напрасно.       — Александр, я же просила не оставлять машину на… — словно по закону самой тривиальной дешевой комедии, мать ступила на кухонное пространство ровно в ту же секунду, как ругательство дикарки выстрелило, но не завершилось по причине ее же падения.       И не только мать. Отец уже стоял чуть позади нее, и пусть не успел на начало трагикомедии, но точно оценил ее окончание, судя по заинтересованно взлетевшей брови. Александр же подумал о том, что провалиться под землю не такая уж и плохая идея, хотя, если посмотреть, с какой нереальной скоростью бледнела дикарка, можно было сказать, что ей явно пришлось хуже.       — Ох, боже мой, простите, я… — Харрис вскочила на обе ноги и выставила руки вперед, будто для защиты.       Родители, судя по их лицам, и сами не особенно понимали, как на это реагировать. Они пару раз синхронно обратили взгляды на самого Алекса, отчего он решил, что лучше шанса не представится.       — Эм, это Агата, она…       — Уже ухожу! — закончила за него чертовка, почти распластавшись на гарнитуре, когда полезла забирать свой телефон.       — Милая, но зачем же так спешить, — у матери всегда был холодный голос, и сейчас Александр больше остального боялся, что если она заговорит, то точно испугает спортсменку сильнее прежнего. Так и случилось: Агата резко схватила мобильник и крепко сжала его в руке, прицельно поглядывая куда-то за спины его родителей, видимо, подумывая, как бы незаметнее смыться.       — Все в порядке, это не то, что… — она презабавно покраснела и задохнулась на клишированной фразе, а сразу после нее ткнула пальцем в сторону Александра, — в общем, он объяснит! Еще раз извините!       По лицу отца было хорошо видно, что ему и самому не терпится что-то да сказать, но он не поддался этому желанию, лишь понимающе улыбнулся, когда Харрис пролетела мимо ураганом. Однако, что насторожило самого Алекса, пролетела она не вверх по лестнице, где в комнате была ее одежда, а напрямую к выходу.       Нахмурившись, он бросил в сторону родительского изумления что-то вроде «я сейчас» и метнулся следом за ней, на ходу придумывая, как остановить бешеную в этом глупейшем порыве бегства. В конце концов, это всего лишь его родители, а не монстры.       — Стой, дурочка, — уже почти смеялся он, наблюдая, как дикарка пытается натянуть кожанку поверх футболки, — да погоди ты.       Неловкость ситуации и поступок Харрис, которая собралась ретироваться на улицу в таком странном виде, позабавили его донельзя.       — Спасибо за все, правда, — пыхтела она, пытаясь влезть в рукав и в это же время убирая спутанные волосы из-за ворота, — ты… был… очень любезен.       Рукав поддался, волосы оказались убраны, и чертовка выпрямилась.       — Собралась пойти вот так? — абсурд ситуации вышел на лидерские позиции, отчего Алекс больше не удивлялся, лишь сложил руки, растянув губы в явной ухмылке.       — Ага, — она натянула ботинки, пытаясь их застегнуть, — я… Пчхи.       Не удержавшись на одной ноге, что удивительно для чирлидерши, Харрис окончательно потеряла равновесие и, покачнувшись, практически завалилась на него. Александр моргнуть не успел, как ее ладони оказались на его плечах, в то время, как сам он, не задумавшись, обнял ее за талию, чувствуя под ладонями неравномерное дыхание девушки. Случайно коснувшись щекой лба Агаты, Нильсен понял, что тот слишком горячий для стандартной температуры тела.       «Никак, заболела?»       — Давай подвезу, — последняя попытка вразумить.       — Нильсен! — она резко оттолкнулась и злобно посмотрела, выставив вперед указательный палец, тем самым очерчивая границу. До чего скверный характер, только подумать: вся горит, а помощь не принимает!       Глядя на ее сверкающие глаза он чувствовал, как внутри вскипает настоящая злость. Он же не сволочь последняя, чтобы вот так отказываться от предложения, да что она себе возомнила вообще?!       — У тебя же температура, шальная! — он и не заметил, как голос стал громче. Больше остального добивал факт, что Харрис изначально знала про это и ничего не сказала, даже не попросила жаропонижающее.       — Двинешься за мной — пожалеешь, серьезно тебе говорю! — прошипела и максимально быстро юркнула на выход, как есть: в домашнем костюме, кожанке и ботинках на голую ногу.       Заколдовала она его этим своим предупреждением или нет, но целую минуту он неподвижно стоял на месте, а после, уже когда услышал повторный оклик матери из кухни, крепко чертыхнулся и выбежал из дома.       Холодный мерзко-слякотный ветер моментально пробрался под толстовку, неприятно касаясь кожи, за шиворот капнула свежая морось. Парень суетно огляделся и добежал до ворот, но в зоне видимости чертовки уже не было. Возможно, вовремя успела заскочить в подоспевший на углу автобус.       «Уму непостижимо, вредная, несносная, дурная кошка!»       Чем больше он об этом думал, тем сильнее охватывала горячая, пламенная злость и, чтоб его, снова не на дурной поступок Харрис, а на самого себя. На собственное бездействие.       Чертовски несмешная ирония…

***

      — Александр, исключено, — мать с отнюдь недоброжелательным видом помешивала чай, пока сверлила Алекса самым строжайшим взглядом, на который была способна, — еще не хватало, чтобы из-за твоей очередной блажи у отца на работе начались проблемы.       Он не стал отвечать сразу, пытливо размышляя, какой бы еще применить аргумент, чтобы точно убедить родителей, что адрес чертовки ему ну вот позарез нужен и вовсе не просто так.       — Оливия, не будь так категорична, — отец усмехнулся, — вспомни наши семнадцать. — Он оглянулся на сына и, заметив зародившуюся в его глазах надежду, поспешил добавить: — но в плане базы данных я согласен, нечего тебе там делать.       И снова Александр промолчал, разве что сложил руки и задумался еще сильнее. Торопливость ему была несвойственна, куда больше парень верил в счастливый случай, а спор с родителями для отстаивания своих интересов этот случай мог и спугнуть.       — В наши семнадцать все было по-другому, Ульрик, — мать не остановилась, что значило одно — ей страшно хотелось поставить окончательную точку в этом споре, желательно заранее и без возможности обжаловать приговор: — И я не бегала по улице в пижаме!       — Да не пижама это, — сдержанность Александра дала сбой. По-хорошему, он не стал бы оспаривать этот вердикт, если бы вопрос касался его самого. Но смущение чертовки не выходило из головы, так что он и сам не заметил, как пытался ее оправдать.       — Как бы то ни было, Александр, — добавила мать, — нельзя совершать глупости только от того, что тебе этого хочется.       — О да, — хмыкнул отец, потянувшись к чашке с кофе, — скажи это моему ребру, сломанному в день нашей первой встречи.       А вот и удача: судя по игривой ухмылке, в этом сражении отец был на стороне Александра. Заметив хитрый и заинтригованный взгляд сына, Оливия сурово выдохнула и громко поставила чашку на стол, а бывает такое, право, только если она очень смущена и сердита одновременно.       — Во-первых, ты был похож на маньяка, во-вторых, двадцатый раз тебе повторяю: когда леди не в настроении, ее не трогают, а тем более руками.       — Всего-то до плеча дотронулся, — оправдался отец шепотом в сторону Александра.       — Я все слышу, — ледяной взгляд матери быстро рассадил мужскую половину семейства по разным углам стола. Оба делали вид, что вообще не собирались переговариваться, и обоих же выдавала откровенно-гаденькая улыбка.       Женщина покачала головой и вновь подхватила чашку недопитого чая. Завтрак продолжился в прежнем духе, разве что отец временами косился в целях получения поддержки и лукаво подмигивал, мол, «ох уж эти женщины». Разумеется, от взгляда «ох уж этой» ничего не укрылось.       — Если некто по фамилии Нильсен еще надеется получить завтра хороший рождественский ужин, советую начать смотреть в собственную тарелку и немедленно! Оба!       Александр с трудом сдерживался от смеха на пару с отцом. Негодование Оливии в утро сочельника являлось едва ли не составляющей грядущего праздника, до того оно казалось забавным. Несмотря на свой возраст в такие минуты Алекс понимал, что он все еще скучает по родителям даже тогда, когда они сидят вот так вот рядом.       Старшая чета Нильсенов редко бывала дома: в основном, они пропадали на работе и изредка, очень случайно могли позволить себе какое-нибудь путешествие, как получилось и в этот раз. Они и Алексу предлагали отправиться с ними на каньон, да только… В том же непонятном порыве он отказался, и отказался именно от того, что путешествие пересекалось с школьным Рождественским балом.       Первоначально родители должны были вернуться сегодня вечером, но… Так уж вышло, что сделали они это позавчера. Да еще и без предупреждения, хотя нет, не совсем так. Здесь скорее он сам себя подставил тем, что так и забыл о собственном телефоне после этого идиотского бала.       Но, что есть, то есть, и мать с отцом вернулись раньше положенного, отчего у Александра возникла серьезная проблема: если раньше он мог беспрепятственно найти адрес чертовки в полицейской базе с помощью компьютера отца, то вот уже второй день у него такой привилегии нет. А адрес требовался еще как.       «Нужно же ей вернуть шмотки», — справедливости ради думал он. Нет, дождаться окончания праздников и начала учебного семестра он не мог. Никак не мог.       Понимая, что покопаться в базе просто так ему не дадут, Александр сделал вид, что довольно скоро забыл о своей затее. Провести мать это бы не помогло в любом случае, но и не нужно. Все, чего он ждал, это второй половины дня, потому что…       «Три… два… один…», — считал, завалившись на гостином диване.       — Ульрик, мы срочно едем в магазин, и это не обсуждается! — ровно в пять часов вечера Оливия появилась в гостиной, как судьбоносное знаменование.       — Это еще зачем? — голос отца, уже увлекшегося каким-то спортивным соревнованием по телевизору, был настороженным.       Мать обратила взор в потолок и возвела ладони в какой-то раздраженной видимости молитвы. Алекс мог не сомневаться, прямо сейчас она неистово проклинает забывчивость отца.       — Новогодний прием у Вудсов, милый, — сдержанно, но твердо ответила. Ни о какой нежности в голосе говорить не стоило. — С этим путешествием мы совсем забыли что-то купить.       — Ну так… — отец неохотно почесал затылок и едва ли не с мольбой глянул в сторону Александра, будто ища защиты, — давай после Рождества? Ну, правда… ужас как лень куда-то ехать.       Мать рассвирепела более показательно: уткнула ладони в бока и сделала в наступлении шаг вперед.       — Так, Нильсен-старший, живо поднялся с дивана и шагом марш в авто! — приказала. — Знаю я твое «давай потом», будет как пять лет назад, когда мы в итоге так ничего и не купили!       Кряхтя и все еще оглядываясь на сына, который вовсю делал вид, что не заметил семейных «разборок», отец был вынужден подняться с уютного дивана.       Едва его широкая спина скрылась за аркой, ведущей из гостиной, Оливия все еще в положении «руки в боки» вспомнила о существовании еще одного Нильсена в гостиной, в сторону которого сразу и повернулась. Александр не изменился в лице, сосредоточено пялясь в телевизор, но душа ушла в пятки: взгляд матери походил больше на сканер, пытающийся найти в нем хотя бы один изъян.       И хотя мыслями он уже хакнул отцовский компьютер — на самом деле вскрыл пароль еще прошлым летом — он понимал, нет, знал, что об утреннем инциденте она не забыла и теперь будет вдвое прежнего контролировать, чтобы «хотя бы до праздника» второй из фамилии Нильсенов ничего не чудил. Сейчас еще вместе поехать предложит, ну точно…       «Не стоит…»       — С нами не хочешь? — как есть угадал. Предложила.       Александр оказался в максимально опасном положении, выбираться из которого требовалось быстро, но, хвала всем святым, он прекрасно знал, как это устроить. Парень заинтересованно скосил взгляд в сторону матери:       — Хочу, — выпалил быстрее, чем можно было ожидать. И с дополнительным азартом добавил: — Отец обещал рассказать, как вы съездили на каньоны.       Глаза матери моментально распахнулись, а брови ушли вверх. Руки ее опустились, и сама она немного нервно оглянулась в сторону, куда ранее ушел муж, затем вернулась обратно.       — Не хочешь, — моментально отрезала.       — Эй, но…       — Не хочешь, я сказала.       И прежде чем Алекс успел предложить новую аргументацию в счет того, чтобы отправиться по магазинам с семьей, Оливия добавила что-то беглое про «все равно надо будет в контору по пути заехать, а это надолго» и удачно удалилась под басовитый зов отца из холла, который уже успел завести автомобиль.       После их ухода Александр не двигался порядка минут пяти и, лишь убедившись, что родительский автомобиль шумно выехал за пределы двора, почти подскочил, довольно потирая ладони. Уже когда он поднимался на второй этаж, собственный энтузиазм показался очень странным, поэтому Нильсен сменил темп на лишь слегка ускоренный, и то, чтобы точно успеть, если родители в очередной раз забудут что-то дома и решат вернуться прямо сейчас.       И вообще он хотел узнать адрес чертовки вот совершенно не от того, что ему так требовалось ее увидеть. Это всего-то еще одна загадка, которую просто-напросто хотелось разгадать, не больше.       «Представляю возмущение, когда она меня увидит», — с заметной долей удовольствия подумал он, уже подбивая разгаданный давным-давно пароль. В целом, отец и вправду хороший коп, но слишком уж непродуманно ставить вместо пароля название своей любимой хоккейной команды, особенно если знать, что твой же сын смотрит с тобой все матчи.       В самой базе Александр ориентировался и того лучше: он частенько залезал сюда, чтобы получить какие-то данные о новых преступлениях. Особенно любил сложные и запутанные дела. Ему нравилось строить собственные теории, пока полиция бегает по всему городу, а иногда и штату. Часто он пытался сделать своеобразные ставки: поймают ли в итоге именно того подозреваемого, на которого он метил с самого начала. Это было такой игрой, его личной, никому не известной игрой.       — Итак, малютка Харрис… — щелкнул имя и фамилию чертовки в поиске, — где скрывается ваша неугомонная душа?       «Интересный факт: Харрис — не самая популярная в Сан-Хосе фамилия», — усмехнулся про себя, вбивая в заметки телефона адрес 595 Авалани-авеню.       Интересно… Авалани-авеню… Этой улицы Александр не знал. Конечно, он не сомневался, что на Хомстед-роуд дикая кошка, мягко говоря, слукавила о близости собственного дома, но… Судя по картам, Авалани-авеню это где-то на востоке, но уже никак не в центральной части города. Странно, в общем. Очень-очень странно…

***

      Когда Нильсен приближался к указанной в навигаторе улице, подозрение, охватившее его ранее, усилилось втрое. Подозрение в том, что с заносчивой Харрис действительно что-то не так. С одной стороны, это может показаться минусом к его чести, что подумал он об этом, лишь оглядев район, в котором оказался. С другой… Если бы чертовка вела честную игру, он бы не так сильно удивился.       Александр не часто появлялся в восточном районе, в последний раз, когда они ходили в забегаловку с Бенджамином, Джессикой и Жаклин. Но в тот раз они не видели именно жилых кварталов, так что… Признаться, он не подозревал, что район этот до такой степени простенький.       В Harker School не учились дети семей с достатком ниже среднего. Не было такого. Александр привык, что вся знакомая ему золотая молодежь практически местная. Почти все жили в престижных, хорошо знакомых ему кварталах, а тут…       Маленькие, едва ли не тесные одноэтажные домишки, где, кажется, что гараж больше, чем жилплощадь, и такие же маленькие таунхаусы квартиры на четыре. Вот и «595 Авалани-авеню» оказался двухэтажным желтым домом с четырьмя обособленными дверьми, выходящими из разных квартир. Все вместе взятое здание было едва ли не вдвое меньше, чем его собственный дом.       «Дела…» — Нильсен недоверчиво поглядывал на одну из дверей, ведущую к нужной ему квартире. В руке был бумажный пакет с одеждой Харрис, лекарствами и какой-то, признаться, неясно зачем купленной шоколадкой. Он и не думал, что, приехав сюда, получит такую сложную и неразрешимую дилемму насчет того, как действовать дальше.       За следующие несколько минут Александр трижды попытался подойти к дому и трижды разворачивался обратно к машине. И кто только тянул его ехать сюда с этими придурковатыми подношениями?       Теперь он понял, какую именно загадку тащила за собой Харрис, и ноша знания давила намного больше, чем должна была. А вместе с тем требовалось соединить не сходящиеся друг с другом тезисы:       Харрис была бедна.       Харрис была горда.       Харрис ни за что не позволит обнаружить первое качество, не задев второго.       Чертыхнувшись, Нильсен сжал пакет и еще раз взглянул на неприветливо закрытую дверь рядом с занавешенным окном. Если чертовка узнает, что он раскрыл ее маленький секрет, то есть огромный такой риск потерять с трудом накопленный прогресс в их отношениях. Зная ее поведение, другого и предположить нельзя. Не зря же она столько времени делала вид, будто абсолютно из того же теста, что и остальные избалованные детишки. Вместе с этим осознанием в голове сформировался новый тезис:       Харрис была уязвима.       «Становится ясно, почему эта кошка все время лезла царапаться», — легко усмехнулся он.       Поведение чертовки — это ведь практически ее вечная, почти родная оборона, к слову, ненапрасная: одноклассники у них бывали разные, всех идеальными не назовешь. Если бы вскрылось, что Харрис нищая стипендиатка — а по-другому и быть не могло — то ее острый язык и готовность принять бой и вправду были бы хорошей защитой. Защитой, к которой девушка прибегала еще до того, как ее репутации что-то могло угрожать.       «Неплохо, котенок», — Александр подумал об этом едва ли не с гордостью.       В отличие от него, Харрис не только выстроила вокруг себя непробиваемую стену, но еще и украсила ее цветами — не считая его самого, со всеми остальными эта девчонка держалась, как истинная милашка. Страшно подумать, насколько он смутит ее своим появлением.       «Нахрен», — решил, все еще сжимая пакет, — «что я, зря, что ли, ехал?»       Если чертовка сейчас дома и посмотрит в окно, все равно есть шанс, что она заметит его, так что нет смысла скрываться, да и потом… Глубоко внутри себя Александру ужасно не хотелось, чтобы она продолжила притворяться и в его глазах тоже.       Нажать на звонок он все-таки не решился, уж лучше эта гордая девчонка позволит себе эмоции тогда, когда никто их не увидит, в том числе и он. Эдакий подарок на Рождество. Просто оставил пакет под дверью и вернулся к машине. Заметит. Должна заметить.       Оставляя район далеко позади, Александр размышлял о том, что впереди всего два варианта развития событий: или она теперь никогда с ним не заговорит, или, чего ему хотелось больше, в их неидеальном общении появится кое-что новое — правда, например…