Исходный риск

      Без горевшей в вечерней темноте вывески знакомая ретро-забегаловка была совершенно на себя не похожа. В отличие от предыдущих посещений, которых было предостаточно, сегодня Александр решился зайти внутрь. А все потому, что он уже не сомневался, чью знакомую фигуру увидел в день первого посещения.       В заведении было светло и пусто, знакомые красные диванчики выглядели уже не столь яркими, а на полу отчетливо виднелись въевшиеся следы и царапины от обуви. Но, в целом, как и в прошлый раз, это место все еще выглядело чистым и уютным.       Персонал пока не наблюдался.       «Видимо, на кухне», — решил Александр, отчего и занял не свободный столик, а сразу уселся на высокий стул за стойкой, отделяющей кухню от общего помещения. По правую руку, так же, как и он, проигнорировав светлые столики, сидел какой-то непонятный сутулый старичок, отбивающий о поверхность столешницы мотив, доносящийся из колонок в углах.       Осталось лишь подождать…       — Ваш кофе и вишневый пирог, — звенящий голос чертовки Александр узнал бы из тысячи.       Он моментально обернулся: и правда, она. Наливает улыбающемуся старику ароматный напиток из стеклянного прозрачного кофейника и посмеивается, когда тот начинает что-то рассказывать про утреннюю прогулку с внуками. Еще одно облегчение в том, что выглядела девушка вполне выздоровевшей и отдохнувшей.       «Ага!» — открытая правда моментально наполнила его неподдельной радостью от того, что расследование под названием «Скрытная Харрис» было произведено успешно, и все слабости чертовки оказались обнаружены. Она и впрямь здесь работала.       — Но моя-то Молли быстро разобралась с шалунами, — Александр дослушал концовку стариковского рассказа, потому что девушка все никак не переводила внимания, увлеченно кивая во время чужого повествования и удерживая в руке кофейник, — она и в молодости умела с детьми, а уж сейчас-то… — Старик махнул ладонью, сипловато посмеиваясь, — а все что? А все — опыт.       Наблюдая за диалогом, Нильсен случайно подумал, что слишком редко видит искреннюю улыбку чертовки, и улыбка эта… совершенно очаровательна. В легком желтом платье, опоясанным белым фартуком, вредная девчонка выглядела, едва ли как из Дисней-фильмов.       — Вам с ней очень повезло, — подтвердила она, пока старик делил ложкой пирог.       — О-о-о, милая, — посетитель долго и хрипло тянул слова, чтобы точно показать, насколько он согласен, — если бы ты знала, какая она у меня была красавица! Все юноши в округе сходили с ума! — и тут он отчего-то засмеялся. — Но кабы знал, что готовить не умеет…       В смехе пожилой мужчина не договорил. Он полностью сосредоточил внимание на собственном заказе, чем воспользовалась Харрис, потому что, судя по мимике, она явно слышала этот рассказ не в первый раз.       «Самое время», — решил Нильсен. Случай, и правда, способствовал.       — А можно и мне ваш чудесный кофе? — он не сумел справиться с широкой улыбкой, которая выдала в нем слишком хороший настрой, поэтому еще и руку поднял для полноты картины. Пропадать, так по полной.       И пусть он ожидал, что теплым прием может быть только, если дикая кошка самолично ошпарит его кипятком, но и предположить не мог, что у Харрис действительно едва шерсть не вздыбится.       — Нильсен! — прошипела. — Тебя с какой лестницы сюда уронило?!       Как бальзам на душу: за прошедшую неделю отдыха Алекс успел соскучиться по ее разозленной мордашке. Кажется, если она и впрямь выльет на него содержимое кофейника, он ни капли не огорчится.       Долго пилить взглядом Харрис не стала: почти сразу нервно схватила Александра за плечо, заставляя слегка пригнуться, и злостно осмотрела заведение на предмет других нежеланных гостей. Не найдя таковых, сильно сжала пальцы на пластиковой ручке кофейника и чуть ли не с паром из носа резко выдохнула.       — Давно ты в курсе?! — тихо и разъяренно уточнила.       Александр пожал плечами, упиваясь, как забавно она щурит в гневе глаза. Не то чтобы ему так нравилось над ней издеваться — ну, разве что слегка — просто, если бы следующая их встреча произошла где-нибудь в школе, Харрис явно предпочла бы его игнорировать. Подтверждение этой информации он видел в ее бегающем туда-обратно взгляде. Но теперь… Теперь отделаться будет трудно.       Ответить он не успел: из кухонного помещения вышла среднего роста женщина в сером брючном костюме. Ее светлые волосы были ровно уложены на один бок, а через плечо перекинута небольшая сумочка на цепочке.       Жестом женщина поманила к себе Агату, и та, предварительно предостерегающе поджав губы, мол, сиди и не дергайся, послушно к ней подошла.       — Все хорошо у тебя здесь? — женщина прошептала тихо, но Александр все равно слышал, поскольку максимально сосредоточился.       Агата кивнула и незаметно покосилась в его сторону, пока сам Нильсел упорно строил вид, что любуется столиками и настенными плакатами.       — Присмотришь за рестораном, пока меня не будет? — нового кивка Алекс не видел, но тот наверняка был, так как речь продолжилась: — Спасибо, родная.       Едва легкий шаг затих за входными дверьми, рядом с Александром раздался шумный звук хлопка обеих ладоней о столешницу. Он обернулся: чертовка уже вернула себе злой вид.       — Показать, где выход находится? — поинтересовалась она.       «А, точно, воспитание диких кошек».       Он улыбнулся, да еще и сильнее прежнего. Оперся локтями о стол и посмотрел в ответ самым добрым и честным взглядом, какой только смог спародировать.       — Как же я уйду, если еще кофе не пробовал? — кивнул в сторону поставленного рядом кофейника. — И я хочу заказать ваш знаменитый пирог.       Чертовка закрыла глаза и медленно, с натяжкой выдохнула, опуская ладони вниз, будто продавливала что-то очень тяжелое.       — Так, Нильсен, без шуток, тебе чего надо?       На удивление, вопрос застал врасплох. Пожалуй, потому что вопрос был хорош. О причинно-следственных связях своего поступка Алекс еще не успел подумать, но резко осознал хороший способ узнать их.       — Харрис, пошли на свидание?       Недавно прищуренные глаза девушки широко распахнулись, а ладонь так и застыла на полпути к злосчастному кофе. Александр и сам знатно офигел, насколько просто произнес это предложение, но то была буквально первая мысль, которая появилась в голове на озвученный девушкой вопрос.       Агата нервно сглотнула, сжимая в воздухе пальцы. Александр уже приготовился, что вот сейчас она обрушит на него весь накопленный шквал собственной язвительности, однако чертовка молчала. А, что самое поганое, молчание это было ему неприятно. Нет, не так: от этого молчания он ощутил то, что испытывал крайне редко — волнение.       В завершение всех странностей щеки дикой девчонки покрылись легким румянцем, отчего ее вечные иголки стали на минуту не такими очевидными.       — Я работаю, — пробубнила она куда-то в другую сторону.       Нет, ну до чего забавная, когда смущается. Наверняка ведь подумывала запереться в собственном непробиваемом мирке, а тут он со своим предложением. И вновь Александр похвалил себя за находчивость. Определенно, это была отличная идея.       — А я никуда не тороплюсь.       — До восьми вечера? — категорично уточнила Агата. С охватившим смущением она боролась быстро и более чем успешно.       Нильсен кивнул в сторону старика неподалеку и еще раз попросил:       — Мне то же, что и ему, пожалуйста, — удержаться от нахальных ноток в голосе было ужас, как сложно. Чем больше Харрис шла навстречу, тем сильнее Александр входил во вкус в этой забавной игре недомолвок.       Хмыкнув, девушка схватила с подставки чистую белую чашку и наполнила ее ароматным крепким напитком. Спустя минут семь перед парнем поставили и пирог.       — Наслаждайся, — смешливо бросила Агата, прежде чем оставила его одного, ссылаясь на рабочие обязанности. Какие именно, не сразу и понятно, потому что следующие два часа не радовали заведение новыми гостями.       Однако некоторым их было и не нужно, потому что все тот же сосед справа оказался на редкость разговорчивым человеком. За последующие пару часов Александр не только узнал, что зовут его Джими, но еще и то, что дети его живут в Южной Каролине и что вместе с внуками они приехали на Рождество, и что муж его дочери самому Джими не очень-то и нравится, но при этом — старик очень настаивал принять во внимание эту поправку — он всецело разделяет счастье дочери и готов всячески ее поддерживать, кроме, разве что, тех самых дней, когда она сама звонит к ним по вечерам, чтобы в очередной раз пожаловаться: дескать Гарри — ее муж — опять не выходит из своего гаража, и так далее, далее, далее…       На вежливый вопрос Нильсена, не боится ли Джими тратить время здесь, вместо того чтобы проводить его с семьей, старичок обрадовался и поспешил успокоить уже отчаявшегося парня, что никаких планов у семьи на него ровно нет, и что сегодня он совершенно свободен. В общем и целом, Александру пришлось стойко выдержать не меньше трех часов диалога и выпить четыре чашки кофе, пока неуемный рассказчик не опомнился, что обещал внукам присутствовать вечером на их домашнем самодельном кукольном театре.       Раскланявшись и пообещав, что «в следующий раз» точно расскажет все тонкости этого представления, разговорчивый старик позволил Нильсену во всей красоте оценить родное и привычное одиночество.       А спустя еще полчаса, когда Александр подумывал о том, насколько его страшит какой-нибудь сердечный приступ, если он выпьет пятую чашку кофе, в поле зрения оказалась посмеивающаяся Агата. Народу в кафе прибавилось, а к ней присоединилась сменщица — та самая, которая в прошлый раз убеждала его, что Харрис словно вовсе не существует. Теперь девушки работали вдвоем, и чертовка что-то увлеченно рассказывала своей коллеге, которая тихо взвизгивала от смеха на услышанную историю.       Парня охватило смутное подозрение, что рассказывают не иначе как о его воистину титанических муках слушателя, но уточнять не хотелось. Но все-таки он громко прочистил горло, что действительно завершило диалог этих двоих.       — Ну, что, не готов сдаться? — хитровато уточнила Харрис, забирая у него тарелку из-под второго куска пирога.       — Если ты не прячешь под стойкой все семейство Джими, то еще потерплю.       Глаза чертовки натурально сверкнули, а губы расплылись в улыбке, словно все дети и внуки неугомонного старика действительно скрывались в ближайшей подсобке.       — Хотя, нет, — поспешил добавить Александр, — потерплю в любом случае, я уже потратил время.       Девчонка скривилась и издала презабавный звук между стенанием и рычанием. Она так высоко подняла тарелку, что Алекс совсем не удивился, если бы этой же посудиной в следующую секунду ему зарядили по голове.       — Вот чего тебе надо, а?! — почти взмолилась она, возвращаясь к своему строптивому характеру. Где-то позади раздался смешок, и чертовка шикнула в сторону коллеги, поспешившей юркнуть в служебное помещение.       Александр многозначительно сцепил пальцы, с вызовом поглядывая на девушку. Чем больше чертовка злилась, тем выше поднималось его собственное настроение.       — Нормальный человек свалил бы еще час назад! —она вновь попробовала воззвать к его разуму, но и сейчас напрасно.       Сколько бы Харрис не причитала, Нильсен остался на своем: он железно рассчитывал дождаться, пока рабочая смена девушки закончится. В уме у парня копился целый список вопросов, и пока вредная спортсменка не ответит на них, никуда он не уйдет. Чистейший интерес, не больше.       Где-то из подсобки раздался еще один смешок, достаточно громкий, чтобы понимать, что был он скорее показательным. Обратив в сторону служебного помещения строгий взгляд, Харрис выдохнула едва ли не огнем и моментально скрылась в этой же стороне.       Наблюдая за развернувшейся картиной, Александр не без подстегнутого интереса подумал о том, что таким темпом по завершению рабочего дня он вполне может стать свидетелем по делу коварного убийства сменщицы.

***

      В обозначенное время чертовка не освободилась. К вечеру посетителей почти не было, поэтому, когда с кухни послышался какой-то слабый шум, а за ним звонкий голос, озвучивший крепкое такое ругательство, не только Алекс брови поднял, но и остатки гостей повернулись в эту же сторону. А затем вышла русоволосая сменщица и вежливо объявила, что по техническим причинам кофейня закрывается.       — Что у вас там случилось? — ходить вокруг да около смысла не было, девушка и без того явно сообразила, что он «свой».       — Марьям, — вместо ответа она протянула руку, и, дождавшись, что Нильсен представится, добавила, — если ждешь Агату, то…. В общем, к ней лучше не подходить сейчас.       Александр заинтриговано нахмурился. Начало диалога ему нравилось, как и в целом все моменты, когда к Харрис «лучше не подходить». Он учтиво поинтересовался, можно ли пройти на кухню, и после недолгого колебания девица дала согласие.       Причина, по которой его не хотели пускать, определилась сразу: разъяренная дикарка едва ли не в отчаянии пинала посудомоечную машину и клялась всеми святыми, как заодно и демонами, что если та не заработает, она выкинет это барахло на помойку, а потом еще и на обломках его попрыгает.       С трудом заставляя себя не кидать подобную картину в воображение, Нильсен решил терпеливо дождаться, пока спортсменка сама не поймет, что он тоже здесь.       — Бейби, она от этого не заработает.       Голос из другого конца кухни имел все возможные недостатки, какие можно предположить: он был мужским и достаточно молодым. Алекс напрягся в момент, а когда обернулся на обладателя, легче не стало: в паре метров от Харрис в поварской униформе и с забранными в низкий хвост светлыми волосами, укрытыми ко всему прочему еще и широкой черной банданой, стоял какой-то тип. По виду точно до двадцати лет.       Агата шумно выдохнула и пнула технику еще раз, после чего оперлась о столешницу ладонью и позволила себе выпрямиться, оглядывая помещение. Остановилась, аккурат встретившись с Алексом глазами. Покраснела.       — Пошел к черту!       — Ожидаемо, — кивнул Александр. — Может, техника вызвать?       Агата желчно улыбнулась и ударила ладонью по столешнице. Тип в бандане сделал от нее шаг подальше, отчего сразу как-то полегчало. Значит, постоянно такие концерты выкидывает, а не любезничает, как в школе.       — Ты думаешь, он сколько стоить будет? — по тону слышалось, что вопрос Харрис задала в совершенно расстроенных чувствах, настолько, что не контролировала, что и кому говорит.       Александр закатил глаза. Началось.       — Когда ты уже угомонишься? — достал из заднего кармана телефон и уточнил: — Модель какая?       Агата поджала губы сильнее и едва щеки не надула, всем своим видом подсказывая, что говорить ничего не собирается. Однако было и не нужно: краем глаза Александр заметил, как по правую сторону Марьям приподнимается рядом с ним на носки, а в следующую секунду «секретную» информацию ему попросту прошептали.       — Марьям! — беспомощно воскликнула Харрис, не в силах что-либо исправить.       Сменщица хихикнула и намотала прядь волос на указательный палец. Видно, что шалость ей простят, да и сама дикарка почти остыла. По крайней мере, сделала такой вид, пока выталкивала повара и вторую официантку из кухни.       — Все, я поняла, что вы оба меня жуть как любите, катитесь отсюда, придурки! — шикнула она, пытаясь выставить обоих за двери.       — Отпускаешь нас пораньше? — голос сменщицы был одной сплошной хитринкой.       — Да-да, глаза б мои вас не видели! Валите, прикрою, если что.       — Ты ужасно великодушна, бейби, — повар снял форму и повесил на крючок.       Марьям схватила типа в бандане за плечо и что-то прошептала уже ему. Что именно, Александр не услышал, но, судя по игривой улыбке официантки и прищуру от Харрис, ей самой эта информация не понравилась.       Агата открыла рот, чтобы что-то крикнуть этим двоим вслед, но схватилась, вспомнив, что Нильсен все еще рядом, и вновь покрылась румянцем, ничего не сказав. Парочка еще смеялась, когда двери забегаловки вновь хлопнули, а потом стало тихо и пусто.       В ту же секунду вид чертовки изменился. Она устало размяла плечо и оглянулась на сломанную технику, кусая губы.       — Ты еще здесь? — тихо, словно старательно контролируя голос, уточнила, не иначе как намекая, чтобы и он исчез куда подальше.       — Сама сказала, что тебе нечем оплатить техника.       Почему-то изможденность чертовки смутила его. Сейчас Агата казалась маленьким хрупким зверьком, заявившим, что взвалит на плечи весь мир, поэтому оставить ее одну было бы преступлением.       Она горько усмехнулась, отталкиваясь от поверхности столешницы.       — Ладно, — прохрипела, — я не в том состоянии, чтобы спорить. Если ты хотел… В общем, я потом верну, ладно? Можешь оставить и… Нет, я правда благодарна и все такое, но ждать не нужно.       Не оборачиваясь в его сторону, Агата подошла к одной из трех раковин и схватила яркую пористую губку. Зашумела вода.       «Вот же, вредная».       Александр молча закатал рукава и встал справа от девушки.       — Ты что делаешь? — снова этот недовольный тон.       — Помогаю тебе, — спокойно ответил.       — Нильсен, я вообще-то…       — Самостоятельная до предела, — кивнул он, — да, я в курсе.       Девушка вспыхнула и спрятала лицо за волосами, яростно натирая тарелку. Вероятно, решила, что пусть делает, раз ввязался.       «Правильное решение, котенок», — почти улыбнулся про себя, ополаскивая стакан.       Техника предстояло ждать еще не меньше часа, а посуды было много. В какой-то степени это радовало, потому что таким образом выгнать Алекса чертовка сможет еще не скоро, даже если она решит вооружиться каким-нибудь половником.       — Шантажировать будешь? — внезапно резко поинтересовалась минут через двадцать.       Александр усмехнулся. Наконец эта девчонка решила поговорить о насущном, например, о его осведомленности ее положением.       — Зачем? Подожду, пока проколешься, а потом как следует позлорадствую.       Всплеск воды и ее яростный взгляд. О да, это определенно та награда, которую он заслужил за несколько часов внимания к фамильному древу старика Джими.       И сам собой возник новый вопрос:       — Почему сразу шантажировать? Думаешь, я персонаж какого-то девчачьего романа, где только и делаю, что ищу повод провести с тобой время даже самыми изощренными методами?       — О нет, ты хренов психопат, который делает вид, что плывет по течению!       Громко поставленная на сушилку тарелка опасливо звякнула, предупреждая, что еще немного и собирать ее придется по осколкам. Агата сжала руку, выпуская нервы, и еще раз настояла:       — Нильсен, не томи. Что потребуешь за свое молчание?       «Все витает в каких-то сложностях», — спутанные мысли чертовки ему нравились. Чем больше Харрис считала его злодеем, тем сильнее ему хотелось тянуть время, любуясь, как она мучается в собственных догадках. Оно, может, и плохо, но все-таки дикая кошка заслужила и не такое.       Он оглянулся в ее сторону, механически продолжая намывать кружку. Пусть Агата и старалась изо всех сил, но блеск ее глаз нельзя было скрыть никакой наигранной злостью. Она совершенно точно не предпочла бы остаться с этой горой посуды один на один, если бы обстоятельства сложились таким образом, что Алекс ничего бы не знал и попросту сюда не приехал.       — А что ты можешь предложить? — подмигнул, с удовольствием наблюдая, как меняются краски на ее лице.       — Не заехать тебе фритюрницей по носу, — процедила, натирая новый стакан, — и то, лишь в том случае, если ты прекратишь нести ересь!       — Так вот за что досталось бедной посудомойке, — понимающе кивнул, не в силах остановится.       — Если бы, — внезапно честно выпалила она, — просто резко зашумела и как… Пуф! — она показала брызги пены. — Хорошо еще, что мама не увидела…       И тут резко прикусила язык, уже осознанно понимая, что проболталась. Но поздно, Александр, разумеется, успел словить на слове.       — Так у вас семейный бизнес?       — Мамин.       Она как-то тихо выдохнула и задумалась. Опустила голову, а потом вновь встряхнулась, будто и не было ничего, но ответила дальше:       — Это кафе очень много для нее значит. Его еще вместе с папой открывали, мне тогда года три было.       Алекс слушал. Что-то в нем чувствовало, что тема для чертовки очень важна и уводить ее от диалога сейчас было бы крайней степенью неуважения. Да и, в целом, эта информация открывала в спортсменке что-то новое, что-то очень… личное.       — Она очень горела этим местом, всегда горела, сколько себя помню. Каждая деталь, каждая мелочь, это все придумала она. И меня вовлекла… Ну, как видишь.       Первый раз за их общение случилось чудо: пока Харрис стирала с щеки мыльную пену, она открыто и слабо улыбнулась. Не скривилась, не съязвила, а просто и искренне улыбнулась.       Внутри Александра словно все эмоции собрали в мешок, хорошенько встряхнули и поставили на место. Это было очень… необычно.       — А… — хотел было поинтересоваться, но сразу упрекнул себя. Портить момент не хотелось. — Неважно.       — Отец? — она приподняла бровь. — Да ничего сверхъестественного. Он от нас ушел.       Она сказала это просто и легко, будто то была самая обычная вещь в мире, мол, в конце концов, от кого не уходили отцы?       — Другая женщина?       Харрис едва ли не презрительно закатила глаза. Понятно, значит мимо.       — Нет, — пожала она плечами, — просто ушел. Так иногда бывает, понимаешь? Не всегда нужен кто-то еще.       Стало отчасти совестно. Вот уж интересная ситуация, до чего Харрис другая. Семья, состояние, окружение… Все в ней было другое. В какой-то степени теперь понятно, почему с ней постоянно что-то происходит: она вся одно сплошное «не так». Не то, к чему он привык.       — Так… — он спешно думал, какую бы взять тему, чтобы случайно опять не наступить на лишнее, — значит, ты тоже будешь этим бизнесом заниматься?       Ладонь девушки сжалась на тарелке. Она подумала около минуты, но потом тряхнула головой и пожала плечами.       — Наверное, — когда она это говорила, то отвернулась, пряча лицо, — мама хочет…       «Понятно».       — А ты?       — Ну… Посмотрим, — Агата замялась совсем, видно было, что диалог дается ей с трудом, — сначала колледж, а там решим.       Короткая фраза и вовсе опрокинула его. Колледж… Именно сейчас, в эту самую секунду, Александр понял, что через какой-то семестр жизнь их резко перевернется, и как раньше уже не будет. Да еще и этот… колледж.       — Почему не университет?       Харрис фыркнула. Максимально показательно и столько же надменно. Обернулась в его сторону, откидывая за плечо светлые волосы.       — Ты бы еще спросил, почему я в школу не на лимузине катаю, ну серьезно, — всего минута, и вот, она уже в привычном настроении. — На что скопили, туда и иду.       «Черт, не подумал».       Неприятно. Не из-за чертовки, из-за ситуации. Из-за того, что через полгода ее горделиво вздернутого носа не будет видно на каждом углу.       Дальше мыли в молчании еще порядка пятнадцати минут. Посуды становилось все меньше, а от горячей воды кожа рук покрылась характерными морщинками. Александру не часто приходилось мыть тарелки, и он, признаться, не назвал бы это занятие любимым, но готов был бы перемыть еще одну такую гору, если бы это помогло настроить Харрис на прежний игривый лад.       — Так, а что там по твоему пари? — интерес пересилил.       — Не отвяжешься, да? — стрельнула она взглядом. — Ничего особенного. Просто хотела… Хотела изучать одно танцевальное направление, а это денег стоит. В колледже я, конечно, отучусь, но… Не хочу бросать танцы. Это все, что тебе нужно знать.       Чем больше она бубнила, тем больше вновь хотелось подразнить. Последняя шутка над Харрис была неприлично давно, чтобы он отказал себе в новом удовольствии.       — А свидание? — нахально повернулся в ее сторону.       — Что? — обернулась и Агата.       — Свидание. Ты мне его задолжала, раз я стою тут и помогаю тебе прибираться.       Громкий всплеск, и брызги теплой воды ударяют ему в лицо. На рубашке расползается мокрое пятно, оставляя за собой уже остывший неприятный след.       — Можно было и вежливее, — он проморгался, пытаясь без помощи рук убрать капли с глаз.       — Заслужил, — категорично заверила она, — во-первых, сам вызвался, во-вторых, дверь ровно там, где ты зашел.       — Да, я помню, — подтвердил за неимением лучшего. Что именно: где дверь или что сам вызвался, решил не уточнять. И то, и другое.       И снова злая, словно вздыбившая шерсть кошка. Настроение Харрис — это просто подарок какой-то, вот уж с кем не соскучишься. А между тем, посуда закончилась, краны были закрыты, и им ничего не оставалось, кроме как продолжить смотреть друг на друга, подумывая о том, как можно избавиться от неловкой ситуации в ожидании техника.       Агата часто дышала, с вызовом и какой-то явно фамильной гордостью приподняв подбородок. На ее скуле вновь красовалась пышная, тающая пена, неясно каким чудом туда попавшая. Не думая, Алекс протянул ладонь, убирая остатки мыла. Девушка вздрогнула и перехватила его ладонь, крепко сжимая пальцами. Во взгляде чертовки смешалось все: недоверие, злость и… что-то еще. Что-то совершенно иное.       Ее губы были слегка приоткрыты, из-за чего отвести взгляд казалось чем-то за гранью реальности. Так хотелось коснуться, почувствовать их, почувствовать ее пальцы на плечах, как тогда, в тот день. Ее свежее дыхание, теплое прикосновение и эта хрупкая грань в их объятьях… Еще секунда, и он не выдержит.       Двери забегаловки шумно хлопнули, а за ними послышался низкий басовитый голос техника, пытающегося узнать, кто и зачем его вызвал. Харрис встрепенулась и резко отпустила, нет, отбросила его руку, поспешив встречать мастера.       Выдох. Все, что происходит в последнее время, не поддается никакому, даже самому логичному объяснению, но конкретно здесь и сейчас Александр решил, что черт бы и с ним. Пусть не поддается, главное, чтобы эта наглая дикая кошка далеко не убегала. Теперь это никак невозможно.       Приняв для себя решение за те три секунды, что чертовки не было рядом, Алекс успокоился окончательно. Все стало ясно и понятно, а раз ясно и понятно, то и переживать не о чем. Ну, почти…       С машинкой управились быстро. Кряхтящий тучный сантехник минут двадцать копошился внутри, поменял какой-то шланг, и посудомойка радостно прошла тестовый режим полоскания. Получив свои сто пятьдесят долларов, доволен был и мастер.       «За какой-то шланг еще бы он не радовался».       Лицо дикарки было злее прежнего. То, что их надули и заставили переплатить, чувствовала и она. Причем, ситуация настолько не оставила ее равнодушной, что та и не заметила, как заговорилась о своей ненависти к подобным типам и позволила усадить себя на пассажирское сиденье Нильсеновского авто. Опомнилась, лишь когда на автомате пристегнулась.       — Так, стоп! — дернулась она, но дверь была закрыта. — А ты с каких пор такой шустрый?       — Опять? — Алекс присмотрелся, как лучше выехать с парковки сразу на шоссе. — Успокойся, шумное создание, тебе же тут недалеко.       Скривившись, Харрис яро передразнила его и съехала на сиденье. А потом и вовсе отвернулась к окну, сохраняя надменное молчание до окончания пути.       То ли в благодарность за разговор, то ли просто от того, что была растеряна целой чередой неприятных сюрпризов за день, но Агата не стала долго шипеть, когда он решил проводить ее практически до дверей. Просто так. Ну, раз он для себя решил, то почему бы нет? Собственное сознание никак не упрекает.       У дверей же квартиры Алекса ждал еще один повод удивиться. Спортсменка резко повернулась и порывисто его обняла, из-за чего на секунду Нильсен и не сообразил, что произошло. Разве что, вместо какой-нибудь приятной глупости, которую обычно говорят девушки в таких ситуациях, Харрис лишь дважды похлопала его по спине и столь же резво отстранилась. А на удивленный взгляд и бровью не повела.       — Вовек благодарна буду, — ровным голосом объяснила она, — но только посмей хоть как-то в школе намекнуть обо всем, что произошло…       — Дай угадаю, — усмехнулся он, — пожалею?       — Еще как!       Последнее, что Александр запомнил, прежде чем чертовка скрылась за дверью — ее легкий и почти игривый прищур глаз. А еще была очень странная особенность в этом ее интересном порыве хлопнуть его по спине. Не то чтобы даже особенность, скорее, вывод.       У холодной и независимой Харрис очень сильно билось сердце.