Часть первая. Глава 2. Прощайте
28 июля 2022 г., 15:11
Примечания:
Я повышаю количество ждунов до 10
Это была самая ужасная ночь. Но ещё ужасней был день.
Я не исчез, и это означало, что всё хорошо, пока что. Мне было лучше, чем Рейху, который весь день ходил за мной по пятам и выглядел настолько вымотавшимся, что я не мог спокойно смотреть на это.
— Может, прогуляемся? — предложил я. Немец согласился, и мы пошли на улицу.
Хоть и была осень, но до сих пор было тепло. Я пытался хоть как-то отвлечь Августа от мрачных мыслей, которые, как по-мне, не имели смысла, и мы говорили на разные темы, но без былого энтузиазма. За разговорами мы не заметили, как пришли к дому моего отца.
— О, привет, — сказал отец. Мы подошли к беседке, где он сидел, и поздоровались в ответ.
— А чё такие вялые?
— Да ничего. Кто-то кофе на ночь выпил, — отмахнулся я. Тройка промолчал, на удивление.
— Ну вы с этим напитком не перебарщивайте. Помнится мне, будучи живым, приехал к Французской Республике, сделал глоток кофе, а он был таким горьким, что я чуть там и не помер.
— Я не крепкий пью, да и вообще, я редко сейчас пью кофе. Больше нравится чай.
Вот так, слово за слово, мы начали говорить. Август даже как-то оживился. Но не прошло и получаса, как…
Я посмотрел на отца. Но в место него был был кто-то другой. Похожий, но другой. Я не мог разобрать черты лица и понять, кто это. Но ясно было лишь одно — это воплощение с бело-сине-красным флагом. Он смотрел на меня, не сводя глаз. И я опять замер. Вот же чёрт! Не пошевелиться! И это воплощение ещё смотрит на меня… Но взгляд такой… родной? Это кто-то знакомый, но я никого такого не знаю. Этот флаг лишь у моей бабушки — Русского Царства. Что же это творится?!
Вдруг этот мужчина протянул зажатую ладонь ко мне, раскрыл её. На руке лежала красная бусинка с годом моей «смерти». Я захотел взять её, но не смог даже и пальцем пошевелить.
Пока я старался заставить своё тело слушаться, мужчина уже исчез, и я уже слышал голоса двух родных мне людей.
Опять. У Рейха истерика, отец старается держаться, хотя сильно трясущиеся руки говорят сами за себя. А я что? Я сначала приходил в себя, потом пытался объясниться.
— Что ты видел?! — крикнул отец, когда вернулся к беседке, и подал Августу стакан с настойкой валерьянки.
— Ничего.
— Да! Ничего! Кому ты врёшь?! Говори! — Этот монархист не на шутку разозлился.
— Вам не о чем беспокоиться.
— Ты ебанулся? — нервно спросил Тройка. — Это уже третий раз за сутки!
— Да если б я просыпался, то это сработало б в первый раз!
— Нет. Чем дольше кома, тем сложнее пробуждение.
— Сколько ещё осталось? — спросил Рейх.
— В Мире живых прошло где-то лет 30-40, значит… — отец вдруг замолчал, а потом тихо добавил, — …день…
— Но… Давайте сходим к Египту! Он должен знать точно! — всполошился Август. Мы с отцом согласились, ведь верить в то, что я «умру» через день, не хотелось.
И вот, через полчаса мы уже стояли на пороге дома Древнего Египта. Открыл дверь не он, а ГДР. Она дружит здесь со всеми, со всяким находит общий язык (обаятельная девушка). Её истинное имя — Элизабет.
— О, привет, — радостно начала она, но потом обратила внимание на состояние своего отца. — Пап, что случилось?
— Ничего, — отмахнулся Рейх, и мы втроём прошли в дом.
— Здравствуйте, — поздоровался хозяин дома.
— Египет, какие признаки пробуждения? — спросил я.
— Э… Зачем вам?
— Просто ответь.
— Пойдёмте на кухню.
Когда мы уже сидели за столом, египтянин не решался начинать говорить, видимо, осознал, зачем это нам. Восточная Германия, по всему видимому, тоже осознала это.
— Начинаются видения, просыпающийся застывает в одном положении… И метка на руке становится чётче.
А я уже и забыл про это. Я взглянул на правое запястье.
У каждого воплощения страны есть метка на правой руке. Эта метка — чёрный круг. Когда воплощение умирает, круг пропадает (так как тело рассыпается, то этот признак виден лишь в Мире мёртвых), а когда находится в коме, то круг светлеет. Но сейчас у меня круг стал насыщенно чёрным!
— А вы пытались убить? — предложила Гера.
— Да. Ещё много лет назад.
Под «убийством» подразумевается то, что коматозника можно убить в Месте упокоения, и тогда он останется там навеки, то есть умрёт в Мире живых. Но со мной это не получилось. Сколько бы мы не пытались, раны слишком быстро заживали, будто я обязан «воскреснуть».
— Что же теперь делать?.. — еле слышно спросил Август, хватаясь за голову. Я приобнял его, но это мало чем помогло.
— Ничего. Идите домой. Не знаю, сколько «приступов» будет, но явно не больше пяти.
— Хорошо…
И мы пошли домой. Я, Август, отец и Гера.
Можно было бы сказать, что мы ошиблись, но в чём? В том, что все «симптомы» сходятся? Это глупо. Глупо отрицать очевидное. Поэтому я просто сел на диван в зале, готовясь к последним видениям, а Рейх сел рядом и обнял меня. Отец и ГДР сели в кресла напротив.
— Там, наверное, уже 2010-е года… — сказал отец и затянул сигарету, вдыхая едкий табачный дым, затем выдохнул. Голубой дым растворялся в воздухе замысловатыми узорами. Странно, но об этой зависимости отца я узнал только в этом месте. При жизни он, видимо, скрывал это от меня. Умело, кстати говоря, ведь я не смог так же скрывать от своих детей эту привычку и мне пришлось бросить курить. Нельзя было подводить детей.
— Блять, хуй с этим всем! — сказал я и пошёл на кухню. Помнится мне, я целый день не ел.
— Ты куда? — спросил Тройка и пошёл со мной.
— Перед смертью не надышишься, а вот есть мне хочется.
— Давай я что-нибудь приготовлю?
— А давай твой фирменный штрудель? — предложила Элли.
— Да с ним долго возиться. — Я хотел отговорить их, но не получилось, и Рейх принялся за готовку.
Штрудель бывает разный, самый известный — яблочный. Но Август готовит этот десерт по-своему: в начинке яблоки, вишня, черешня и корица, сахару дохрена добавляет, а если вишня не кислая, то ещё и лимонную кислоту для кислинки (солянка какая-то). Раньше не понимал, а сейчас мне больше нравится этот вариант штруделя, нежели классический.
***
После ужина (по всему видимому, последнего для меня) я пошёл за повязкой на глаз, которую забыл. Здесь все знали о моей особенности, но я привык к этой вещи, поэтому редко ходил без неё. А вот сегодня забыл.
Когда я вошёл в комнату, то ничего необычного не увидел. Всё как обычно: большой окно с красной геранью, шифоньер, две прикроватные тумбочки, большая кровать, мягкий ковёр, два горшка с фикусами. Я подошёл к тумбочке, где лежала повязка, вот уже взял её в руки… Но на пол что-то упало, что-то маленькое, и укатилось к кровати. Я сел на корточки и стал вглядываться в упавший предмет. Это была красная бусина с надписью «1986 год». Чёрт…
Встав, я увидел, что находился в той палате. На кровати лежал «я», всё так же. Только я успел оглядеть всё, в помещение кто-то вошёл. Высокий мужчина, то самое воплощение, которое мерещилось мне у отца. Он прошёл к койке, сел на край и сжал руку моего двойника. Не знаю, почему, но я почувствовал это, будто руку сжали мне, а не кому-то другому. Затем мужчина что-то сказал, но я не смог разобрать, что именно. Казалось, что голос знакомый, но вспомнить я опять-таки не смог. Да я хоть что-нибудь могу?!
И вот… Опять я очнулся от тормошения. Август молча смотрел на меня, слёзы текли по его щекам, создавая мокрые дорожки от глаз до подбородка. Никаких всхлипов. Немая паника, у нас обоих. Обернувшись, я увидел отца, он стоял на пороге комнаты и успокаивал Геру, которая, по всему видимому, только сейчас начала всё осознавать.
— Всё… — сказал я. Я понял, что настал момент. Я скоро исчезну, оставив своих любимых людей на десятки, а то и сотни лет.
Мы пошли туда, где просыпаются от жизни все. Поле.
Шли мы тихо, молча. По дороге к нам присоединилась моя бабушка — Русское Царство. Я хотел как-то их поддержать, успокоить, но молчал, ведь понимал, что если скажу хоть слово, то сам зарыдаю. От боли, от безысходности, от скорой разлуки…
Вдох-выдох…
Вот мы и оказались в широком поле. Эх, а ведь ночью здесь ещё красивее. Луна сегодня светила ярко, бутоны цветов закрылись, но над ними порхали белые мотыльки и светляки. Чудесная картина. Почему мы раньше не ходили сюда ночью? Столько упустили…
— Ива не изменилась, — сказала Царство, прикоснувшись к коре дерева. — Какой была, такой и осталась…
— Она вечная, — ответил отец. — В отличие от нас. Все мы боимся умирать, но, попадая сюда, боимся воскресать… Саша, — в его голосе проскочили тревожные нотки, и он закусил верхнюю губу и посмотрел на небо сквозь крону дерева, — не глупи больше. Какой бы ни была причина твоего воскрешения, живи. Мы будем скучать по тебе, но ты живи, не думай о нас в таком ключе.
— Когда ты вернёшься, мы уже будем здесь, будем ждать тебя. Я буду думать о тебе каждый день… — закончил Рейх, стараясь улыбаться. Я раскинул руки для объятий. Все четверо тут же облепили меня, говорили, как сильно будут скучать, как они меня любят…
А я уже чувствовал, как тело перестаёт слушаться.
— Прощайте, — сказал я, смотря на родню сквозь слёзы. Август опять улыбнулся, хотя губы дрожали, и поцеловал меня.
…Блеск ярко голубых, как небо в ясный день, глаз, было последним, что я увидел перед тем, как погрузиться в кромешную темноту…
Примечания:
Кстати, хочу предупредить, глав каждый день не будет. Как только напишу, выложу. Сейчас готова ещё одна глава, и ещё одна в процессе. Но я не хочу выкладывать всё за раз. Поэтому не надейтесь, что я пишу так быстро (эти времена прошли). Я думаю над каждым словом, новую главу не могла начать писать около часа, ведь думала, с какого слова начать главу.
И, как вы поняли, это конец первой части. Как я и задумывала, она является почти отдельным, законченным фанфиком. Следующая часть тоже будет похожа на отдельную, но крепко накрепко связана с первой. Да и как я сейчас понимаю, вторая часть будет разделена на две. Также я сейчас думаю над написанием третьей части. Есть два варианта: не писать её (тогда будет открытый финал) и написать её (тогда всё закончено, но малость паршиво, но это я могу исправить).
В общем, планов у меня много. Главное – не спешить и продолжать придираться к каждому написанному слову, пока не получится идеально.
И вот на этом моменте я ловлю себя на мысли, что я уж больно серьёзно отношусь к "простому дурачеству"
