Коматозник

Тишина и тьма. Ничего не видно, ничего не слышно. Но постепенно всё стало приходить в норму. Мужчина стал просыпаться. И вместе с приятным чувством лёгкости появилось чувство усталости и боли в суставах. Разлепив глаза, мужчина увидел белоснежный потолок и услышал противный писк и голоса. — С ним всё хорошо? — Да. Он воплощение, быстро восстановится, менее чем за день. Поэтому не беспокойтесь. До свидания. По помещению раздались шаги, а затем и тихий хлопок двери. — Пап? — шёпотом спросил кто-то и снял с мужчины маску. Сознание и память понемногу возвращались, как и возможность разбирать речь. — Папуль? Знакомый голос, а вот манера говорить — нет. Взглянув на гостя, СССР увидел перед собой парня с бело-сине-красным флагом. Черты лица до боли знакомы, но они не вяжутся с флагом и манерой речи. — Ты кто?.. — Твой сын, РСФСР, — ответил гость. Союз стал всматриваться в него. И вправду, его сын, но с другим флагом. — Ты меня не помнишь? — Да помню я тебя, — нехотя ответил СССР. Он пока что ничего не понимал, но смена флага у РСФСР ни о чём хорошем не может говорить. — Что последнее помнишь? — Как я ложился спать. Коммунист аккуратно сел, оперевшись на спинку кровати. Вдруг он посмотрел на тумбу и увидел маленькую красную бусинку с какой-то надписью. Число, это число… — Пап? — Что папкаешь? Что вообще произошло с тобой? И почему я в больнице?! — Ну, понимаешь… И РСФСР рассказал всё. В 1986 году уже как год шла перестройка и случилась авария на ЧАЭС. Эти факторы добили и без того слабого СССР. После войны он стал потихоньку разваливаться, но весьма успешно лечился. И вот, однажды он просто лёг спать и не проснулся. Впал в кому. С 1986-о по 1991-й великая страна была без своего воплощения, и об этом знали лишь его дети. РСФСР отослал тело отца в специализированную больницу близ Москвы. На публику СССР должен был появляться, и для этого младший русский использовал грим. И так до 91-го… — А что случилось, раз я очнулся? — не веря в то, что прошло больше тридцати лет, спросил Союз. — Не знаю. В политике ничего не менялось, Ленин не воскрес, так что мы можем просто радоваться, что ты снова с нами. — То есть, к политике я больше не отношусь? — с подозрением спросил коммунист. — Да, мы все уже самостоятельные. Наслаждайся пенсией. — Наслаждаться? Я себя не представляю без работы! — И представлять не надо. Теперь ты отдыхаешь, а мы пашем, хотя сейчас есть много партий… Но не суть, мы работаем, а ты отдыхай. Как бы ни сопротивлялся Советский Союз, Россия стоял на своём. Да и как можно по-другому? Той страны больше нет, и СССР не имеет никакого права на власть. Двадцать первый век же, демократия… На принятие такого большого количества информации потребовалась неделя, и параллельно с этим Союз изучал изменения в этом мире. Странно, но он довольно быстро освоился. А ещё через неделю РФ и СССР смогли уехать в Город Стран. Город Стран — это нейтральная территория, не относящаяся ни к одной из стран. В этом городе живут и работают большинство воплощений стран и объединений, здесь не живут лишь те, кто никак политически не взаимодействует ни с кем. И в аэропорте этого города Союза и Россию встречали родственники. Пришли Беларусь, Казахстан, Узбекистан, Украина, Армения, Азербайджан, Таджикистан, Киргизия, Туркмения и Китай. И все они не были бы собой, если бы не устроили что-то. — Здравия желаю, товарищ СССР! — крикнули все почти одновременно. А Китай для привлечения внимания в своей персоне даже лопнул пару шариков. — С воскрешением! — сказал украинец писклявым от гелия голосом. Хоть Союз и устал и очень хотел услышать тишину вместо шумного аэропорта и криков, но был очень рад. Он понимал, что его дети не видели его много лет, да и он в последний раз видел их такими радостными в 70-х годах. Именно поэтому он терпел всё: и эти крики, и объятия до хруста в рёбрах, и идиотские подколы Китая, и бурчание Киргизии, и слёзы Беларуси с Туркменией. А после этого его повезли в его старый дом. — Мы там убрались, новую технику установили. Тебя ещё надо будет научить ею пользоваться, — по-доброму посмеялся Украина. Он сидел на заднем пассажирском месте, вместе с ним — Армения и Беларусь, за рулём — Россия, а рядом с ним СССР. Остальные на своих машинах. — Да умеет он, научился, — сказал РФ. — Правда? Как тебе новинки? — спросил украинец. — Очень удобно. Но жаль, что многое не у нас изобретено. — Зато я потом тебе тако-о-ое покажу, — заговорчески сказал Росс. — Такого оружия ни у кого нету. — Кстати, пока не забыла, — начала Белка, — Рось, учения вчера перенесли на начало следующего месяца. — Да заколебали вы со своими учениями! — возмутился Украина. — Можно хоть пару месяцев без ваших выпендрёжей? — Нельзя, это обязательно, — съязвил РФ. — Вот сейчас у вас учения, потом всё более похожая внутренняя политика, затем объединение! И появится новое воплощение, которое убьёт вас! Самоубийцы! — серьёзно сказал Незалежный. — Хах, ты хоть знаешь, что в мире о нас говорят? — усмехнулась Бел. На этом моменте Союзу было не очень понятно, о чём они, и появилось странное чувство. Но вмешиваться он не собирался. Во-первых, он устал, а во-вторых, он сам не любит, когда кто-то встревает в разговор. — Что же? — В мире будет только две страны. Я и Россия, — самодовольно сказала Беларусь. Она явно очень довольна, чего не сказать о её славянском брате. — Эх, однажды Россия всех нас завоюет, — с наигранными грустью и обидой сказал Армения, но тут же улыбнулся. — Вы сами присоединитесь. Но мне от этого лучше не станет. И так херо… — РФ осёкся и тут же ощутил на себе недовольный взгляд отца, а с задних пассажирских мест послышался смех, — …плохо, а тут мне ещё ответственность за всю планету. — Тебе б язык вырвать. А то разглагольствовался, — сказал СССР. — Ну, вообще-то, мы с тобой сейчас ровесники. — С какой это радости? — Я родился, когда тебе было 30 с лишним, но этот пробел восполнился тем, что ты был в коме 30 лет. — Мне похую, я твой отец, имей уважение. И опять с «задних рядов» послышался смех. А затем еле слышный шёпот Украины. — Да он имеет кое-кого, зачем иметь уважение… А через пару секунд прилетела ответочка от Армении. — Ну, лучше так, чем как у тебя, — прошептал армянин. Ох уж эти странные намёки. Коммунист не смог ничего понять. Но и не стал он забивать свою голову ненужными мыслями, ведь всё равно скоро они приедут домой. Как сказали дети, дома у него они убрались и установили новую технику. Один большой плюс — Союзу не придётся убираться самому. Он очень хотел отдохнуть, а затем уже осознавать, что того времени не вернуть, дети независимы, его страны не существует, а сам он теперь стал тем самым стариком, которого будут навещать раз в месяц по обещанию. Не этого он хотел, но знал, что именно так и будет. Но пока что все скучали по нему, поэтому в огромном доме сейчас находилось двенадцать воплощений, и каждый занят чем-то своим, но не всегда полезным. Девочки хозяйничали на кухне, парни разговаривали о своём. Союз же не мог стоять просто так и очень хотел пойти помогать дочерям, но лишь слышал «Мы сами, ты устал, ты нам не доверяешь?» Манипуляторши… *** Поздно вечером СССР, уставший ото всего, поверить не мог, что вот-вот можно будет спать. Все гости наконец ушли, и он направился в свою комнату. Она находилась на втором этаже, и, проходя по лестнице, Союз рассматривал фото в рамках, развешанные на стене. В сердце приятно кольнуло, будто он много лет не видел фото своих детей, хотя, по сути, он не видел их всего-навсего две недели. Хотя, может, важную роль сыграло то, что сегодня коммунист увидел, как повзрослели дети. Но и это не точно, потому что даже «недавние» фото, из 80-х, вызывали такое же чувство ностальгии, будто он не видел всего этого лет 20, а может, и больше. Союз на мгновение остановился у одного фото. Его здесь раньше не было. Дети повесили? Но зачем? Это ж старющее, ненужное фото, которое сам комсомолец не единожды силился выбросить, но никак не мог. Сейчас это фото было аккуратно оборвано с двух сторон и показывало лишь молодого СССР, но было видно, что раньше здесь были изображены и другие люди. Посередине стоял скромно улыбающийся Союз в военном кителе и шинели. Слева, уж слишком близко к русскому, стоял человек и обнимал его за шею. Это воплощение, и понятно это было по белоснежной руке. Скорее всего, это женщина — видна аккуратная талия, за которую СССР и приобнимал девушку, ухоженные маленькие ладони и тёмные волосы до плеч. Справа стоял ещё один человек. Видна была чёрная форма и белые перчатки — рука лежала на плече коммуниста. А СССР, в свою очередь, положил свою ладонь этой персоне на спину. Мы можем только догадываться, что это за страны, но Советский Союз точно знал, кто это, и кто ещё был запечатлён на фото, по другую сторону от девушки. Это фото было сделано в 33-м, когда один из них только вступил на «престол». Им захотелось как-то отметить окончание жизни и начало полнейшего ада, а также захотелось и запомнить этот день. Был сделан этот снимок и ещё три его копии, но СССР уверен, что ни у кого другого это фото не сохранилось, да и у него тоже, ведь оно порвано. — Смешно, но я скучаю… — вслух сказал Союз. — Но и не могу забыть то, что вы сотворили. Горько усмехнувшись, мужчина в последний раз взглянул на фото и пошёл дальше. Он не уберёт эту рамку, ведь и это нужно помнить. Ошибки тоже важны. Зайдя в комнату, СССР включил свет. Всё примерно так же, как было раньше: большой окно, шифоньер, большая кровать, две прикроватные тумбочки, мягкий ковёр. Вот только, ни герани, ни фикусов уже не было. Но была тишина. И тишина эта сильно давила на воплощение. Поборов лень, Союз сходил в душ, переоделся, хотел поставить будильник, но вспомнил, что никуда не нужно, и остановился, выключил свет, лёг под одеяло и закрыл глаза. Полдвенадцатого; вроде и поздно, и устал сильно, но сон не шёл. Эта тишина, этот простор, этот недостаток чего-то важного не давали уснуть, будто говоря: «Нас быть в этом доме не должно, с нами ты не уснёшь.» Это можно списать на отсутствие в доме кого-либо другого, но ведь и перед комой республики частенько не ночевали дома. Да и вообще, было ощущение, что не хватает чего-то другого. Или кого-то? — Чувствую, ночка будет охуенная… — буркнул СССР. Он понял, что сегодня не уснёт, а если и уснёт, то не выспится.