Коматозник

— Здравствуй, Союз, — поздоровался Канада, стоя на пороге дома коммуниста. — Здравствуй. Зачем пришёл? — Поговорить. Вчера к тебе приходил Украина… — И? — перебив гостя, сказал Союз. — Давай выйдем на улицу? — Зачем? — Да я ненадолго. С непониманием взглянув на Канаду, Союз зашёл в дом, а вышел уже обутый, но без пальто. Кан сделал шаг назад. То, что он задумал сделать, очень опасно, поэтому-то и не захотел оставаться с Союзом в закрытом пространстве, где есть ножи и прочие предметы, которыми можно убить. — Ну, о чём говорить собрался? — Об Украине. — Хах, я так понял, пока меня не было, вы с братцем завербовали моих детей. Нахрена? — Союз, ты ж понимаешь, что я ничего не сделаю, да и Америка тоже. Один только Россия что устроит в случае «предательства». Для нас предательство равно смертному приговору. И ты до сих пор боишься за них? — Они мои дети. Мой долг — оберегать их. Запереть дома их я не могу, но переубедить ещё возможно. Да и такие ресурсы есть только у России. — А ты понимаешь, что он под любым предлогом ввяжется в конфликт и защитит братьев и сестёр? — сказал канадец, а мысленно добавил: «И бонусом получит Европу и всю Америку…» — Ты что мне втираешь? — Ничего, Союз. Просто… — Кан замолчал на пару мгновений, но после затараторил, не давая коммунисту и секунды на осмысление: — Короче, я люблю Украину, а он любит меня. У нас всё взаимно и никак не касается политики. Клянусь, никаких замыслов у меня нет. СССР стоял молча, пытаясь понять смысл слов, сказанных Канадой. Но никак не получалось, ведь это означало, что Украина –… — Ты не злись, просто мы не можем иначе. Он хотел рассказать ещё вчера, но ты не дал. — Завали ебало! — крикнул Союз. Вдруг Канада почувствовал резкую боль в области лица. Он не сразу понял, что произошло. И только несколько мгновений спустя боль стала нестерпимой. — Сука, — болезненно простонал Канада и ощупал место удара. Нос оказался сломан. — Проваливай, ублюдок. Ты либо врёшь, либо ты насильно сделал это с Украиной. — Насильно?! Мы с тобой столько лет работали! А ты, сопляк, считаешь меня насильником?! — Запомни: мне похую, старше ты или нет. Ты никто, — прорычал коммунист и снова ударил канадца. Тот готовился к подобному, но всё равно не ожидал второго удара в нос и последующего удара в живот. Но довольно быстро придя в себя, смог ответить ударом в челюсть. Он слегка промазал, поэтому нужного эффекта не достиг. Зато этого хватило, чтоб ещё сильнее разозлить Союза. Хоть по комплекции они были почти одинаковы, а канадец был старше, и, следственно, опыта у него должно быть больше, но выигрывал СССР. Этот коммунист знал, куда и как бить, и если бы не внезапно приехавший некто и незапертая самим Канадой калитка, то канадец обзавелся бы переломами рёбер, а то и неосторожный удар по шее мог бы лишить его жизни. — Вы что творите?! — взвизгнул кто-то. Кан не сразу смог разглядеть, кто это, но, увидев перед собой слишком светлую фигуру с крыльями, обрадовался. ООН. Один-единственный человек, которого Союз уважает настолько, что даже не матерится при нём. — Союз?! Что Вы творите?! Канада, ты как? — запаниковал организация и подбежал к раненому, но тут же отшатнулся, увидев кровь. — Всё в норме, — сказал канадец, язвительно улыбнувшись русскому, который отошёл на пару метров от него и растерянно смотрел то на свою жертву, то на ООН. — Господи! У тебя нос сломан! Канада, пошли, — испуганно сказал Венок, но потом уже грозно обратился к виновнику сия происшествия, — Что сто́им? Иди аптечку доставай! Союз был возмущён, но перечить не стал. Если бы не красный флаг, то точно можно было бы увидеть стыдливый румянец. Это ж надо так опозориться перед ООН… А всё из-за этого чмошника. — Объясняйтесь, — строго приказал Венок, стоя напротив двух воплощений в кухне. Союзу пришлось самолично обрабатывать раны Канаде, ведь ООН боится крови и ни за что не прикоснётся к ней. — Я просто пришёл поговорить. Ну, и сказал ему, что мы с Украиной любим друг друга, и…— говорил Кан, но вскрикнул, когда обозлённый последней фразой СССР неожиданно решил вправить ему нос. — Падла… — СССР. — вздохнул организания.— Всё так было? — Так, но, прошу заметить, мой сын не может быть «таким». Он нормальный! А этот… — русский остановился, подбирая нужное цензурное слово, — …бесстыдник совратил его! — Я всё понимаю, но поверьте мне, сейчас полная идиллия. Будьте уверены, всё хорошо, и Украина, если бы не хотел, то ничего не делал бы. Он слишком упёртый. — Но… — Из-за Ваших конфликтов с детьми я теряю их доверие. Если бы они мне сказали заранее, то я ничего не говорил бы Вам. Будьте снисходительней, и дети будут больше Вам говорить. Опять коммуниста отчитывают. Только вот на этого человека нельзя кричать. Спустя столько лет чувство превосходства ООН над ним из-за должности не отпускало. И к тому же, для русского прошло всего-ничего, а не целые десятилетия. Союз и раньше говорил с ним на «ты», но лишь из-за возраста и только вне офиса. Но сейчас этот тихий мальчик нёс откровенную чушь! Как можно так наплевательски относиться к детям? — Ты не поймёшь меня. — Ну так Вы хоть детей своих поймите! Порадуется ли Украина, увидев Канаду? Вряд-ли. А Россия? Он общается с Америкой. А он вспыльчивый. — …Ладно. Я не буду лезть к ним. — Пообещайте. И не как в прошлый раз. Иначе Вы потеряете моё уважение, — пригрозил Венок. Коммунист сказал: «Обещаю.» — Вот и ладненько, — улыбнулся ООН. Глаза этого ангела засияли радостью, очаровывая коммуниста. Но полюбоваться этим не дал канадец. Он вновь вернулся в образ добрячка, сбросив всю злость и язвительность. — Спасибо большое, что вошли в наше положение. Ещё бы с вами поболтал, но мне пора. Хочу похвастаться брату и Украине. — А нет, всё осталось прежним, пока что. «Я вот понять не могу, — думал СССР, — Великобританию всегда тянуло на змей? То Испанская Империя, то Франция. И от обоих у него пакостливые дети, готовые съязвить в любой момент. Хотя, вроде, младшие в него пошли, такие же зануды.» — Не зли меня, — сквозь зубы сказал Союз. — А я и не собирался. Мне реально нужно поговорить с ними. Ладно, знаю, где выход, так что до встречи, — уже весело сказал Кан. Несмотря на сказанное, коммунист всё же пошёл проводить «гостя». Без колкостей не обошлось. А как иначе? Раньше Союз был более хорошего мнения о Канаде, но не сейчас. Если бы не ООН, живого места не было бы на этом ублюдке. Кстати о Венке. Ангел явно вымотался или переволновался, раз, пока не было СССР, он решил опустить голову на руки, сложенные на столе. — У тебя всё нормально? — После этого вопроса организация резко принял сидячую позу, стал поправлять пиджак и извиняться. — Да ничего. Ты на работе устаёшь, а тут ещё и я… Извини за это. Я правда не хотел тебя подводить, — сказал СССР. Он сидел рядом с гостем и сжимал его ладонь в своей. — Я просто очень волнуюсь за детей. Может, я и не прав, но эти американцы не вызывают доверия. — Союз, Вашим детям почти по сто лет, они не так глупы, раз дожили до этого возраста. — Хах, и то правда… — будто сам себе усмехнулся русский. В слова Венка он, кажется, верил даже больше, чем в свои. Этого раньше не было, точнее, не так сильно это влияние проявлялось. Надо избавляться. Но как противостоять этим глазам и этой улыбке? Стоп, что?.. Ну глаза и глаза, ничего особенного, кроме яркости, блеска и цвета. — ООН, а давай на днях встретимся? А то в этот раз не получилось. — Давайте, — согласился крылатый и вновь улыбнулся. *** Дерево возле огромного высотного здания смотрелось слегка нелепо. Одно, огромное, и уже совсем без листьев. Эта ива была знакома Союзу — давным-давно он проезжал мимо неё по пути в офис, но тогда она была совсем маленькой и росла медленно, рядом с другими деревьями. А сейчас это могучее дерево выглядело жалко: вроде бы величественное, но одинокое и без листвы. ООН говорил, что хочет издать приказ о ещё большем озеленении города, но пока что дел невпроворот, и он смог лишь выделить один вечер для прогулки с СССР, которому пришлось ждать его и от скуки разглядывать старую иву. — Извини, что заставил ждать, — раздался голос организации за спиной коммуниста. Тот обернулся и увидел друга. Весь в белой одежде, с белыми крыльями он кутался в пушистый шарф, а вот Союз не чувствовал холода, но надел пальто, хотя позже расстегнул. — Да ничего страшного. Я первый раз выбираюсь в город за всё это время и был рад посмотреть, как он изменился, — ответил Совет и кивком позвал друга пройтись. — Мне порой кажется, что ты можешь легко простудиться на простом сквозняке, — по-доброму усмехнулся СССР. — Вот не поверите, но я прошлой зимой простудился, пока бежал из офиса до машины! — Как это?! — удивился Союз. Все знали, что воплощения не могут просто так заболеть. Болеют они лишь тогда, когда на их территориях эпидемия той или иной болезни. И то нынешние воплощения обладают высоким иммунитетом. Поэтому то, что Венок как-то умудрился заболеть простудой, является странным. — Даже не знаю, — стыдливо произнёс крылатый. — Скорей всего, ты ослаб от перегрузки на работе. Лучше так не делай. — А как не делать-то, если всё разом сваливается и сделать это нужно за сутки?.. — Отложить. Кто тебе сделает за это нагоняй? — спросил Союз, но ответа не получил. ООН опустил взгляд на тратуарную плитку и пробормотал что-то нечленораздельное. — Вот именно, никто! Ты сам себя загоняешь в рамки, а потом ходишь болеешь. Тебе не холодно? — Не. — Видно, — цокнул СССР. — Пошли сначала сходим в кафе какое-нибудь, чаю выпьем. Знаешь хорошее место? — Да. На улице Гёте уютное кафе и булочная по совместительству. — Значит, туда мы и пойдём. Пройдя всего одну улицу, два воплощения оказались у небольшого здания, контрастно выделяющегося своим стилем среди всех остальных построений. Внутри кафе было тепло и, как и говорил ООН, уютно. Заказав чёрный и фруктовый чай и пару булочек, СССР и организация сели за столик у окна. Всё в этом заведении было тёплых тонов; на стенах жёлтыми, оранжевыми, и красными огоньками переливались гирлянды; освещение приглушённое; вежливые, улыбчивые официанты; запах ванили. Сюда хотелось вернуться. — Ну, как у Вас с детьми? — спросил организация, когда молодая официантка принесла заказ и, пожелав приятного аппетита, удалилась прочь. — Ну, вроде хорошо. И ты был неправ. — В чём это? — Россия и Америка посмеялись над сломанным носом Канады. Мол, Канада у них спрашивал мой адрес, и они ставки поставили, что так и будет. А Казахстан и Германия поставили на то, что Канада вернётся по частям в пакетах. — Меня всегда удивляли ваши дети и воспитанники. — Да нет, не я воспитывал ФРГ, а Британия с Францией. У нас жила Элизабет, — ответил Союз, сделав небольшой глоток. — Кто? — спросил Венок. — ГДР. — Нет, Вы не так сказали, — возразил крылатый. — Нет, ООН, я сказал: «У нас жила ГДР.» — Нет. Не так. — А как тогда? Но организация не ответил. Он чётко слышал, что Союз сказал «Элизабет», но тот почему-то отрицал это. Возможно, он знал истинное имя Восточной Германии и нечаянно назвал её так. Может, ГДР ему проболталась, ведь истинное имя нельзя говорить никому. Хотя, может, СССР просто обознался и не заметил этого. — Ладно, а как у тебя дела? — спустя минуту спросил Союз. — У меня?.. Ну, хорошо. Хотя, знаете, недавно в архиве был и наткнулся на личное дело… Отца Германии… — последние два слова были сказаны шёпотом, чтобы не привлекать внимание людей к беседе двух воплощений. — И что там? — Можно сначала спросить? — Спрашивай. — Кто разбирал его дело? Видно, что это делал один человек. — Я. — Я же раньше не разу не видел его личное дело. И тут понял, что если бы он не совершил самоубийство, то его разместили бы в психиатрической больнице. — Ещё чего! Я б его самолично убил бы, — прошипел коммунист. — Только если в Имперской канцелярии. У него было что-то вроде биполярного расстройства, но не точно. Тогда медицина и методы распознавания психологических проблем были иные. — Ну, так я всегда знал, что он был психом. С самого детства. Весь из себя мрачный, загадочный, не такой как все, вундеркинд, — хмыкнул Совет, вспоминая дни, когда он ходил с отцом на собрания и видел младшего, на тот момент, немца, непохожего на нормального ребёнка. — Если бы Веймарская Республика забила бы тревогу уже тогда, то всё было бы хорошо. — Тогда нашлась бы другая напасть. — Вы верите в судьбу? — улыбнулся ООН, невольно переведя тему разговора. — Нет конечно, — возмутился Союз. — Единственное, во что верю, — это закон подлости. — Это когда всё идёт плохо? — Да. Вновь повисло молчание. Не то, чтобы неловкое, скорее неприятное. Допив чай, Союз предложил пойти в Центральный парк. Венок с радостью согласился, быстро допил остывший чай, и уже сам потянул коммуниста на улицу, чуть не забыв о том, что нужно заплатить. *** Довольный и радостный коммунист вернулся домой ближе к десяти вечера. Уже было достаточно темно. Проходя к крыльцу дома, Союз остановился. Оглянулся. Холодно. Вокруг хвойные деревья, вечно зелёные, дарящие свежий аромат. В тёмном небе плавали множество звёзд и она. Здесь, за городом, можно было увидеть много созвездий, хотя, если отъехать ещё дальше, можно увидеть гораздо больше. Мешают огни города, который не прекращает бодрствовать даже ночью. Трава на участке уже немного выросла и начала желтеть — октябрь, как-никак. Красиво. Но от любования, кажется, простейшей картиной Союза отвлёк звук пришедшего сообщения. «Ты хорошо доехал?» ООН. Он почему-то не доверяет таксистам, думает, что какому-то мужику понадобится воплощение СССР. «Да», — ответил коммунист, он ещё хотел пошутить, мол, никто его не украл, но Венок может расценить это по-разному. «Доброй ночи», — пришло сообщение, и Союз отправил ответ: «И тебе». Дети, кажется, делали то же самое: и звонили, и писали, и к себе приглашали, и к нему напрашивались. Но общение с ООН было более интересным. С ним он говорил, даже молчание казалось приятным, а вот при виде того же России так и хотелось его упрекнуть, сказать, чтобы стал нормальным. Может, потом обида поуляжется, и общение станет комфортным, но не сейчас, когда всего неделю назад СССР узнал, что Украина из «этих». Вспомнив об этом, злость вновь закипела в Союзе, и вся красота вечера расстаяла. Союз зашёл в дом и, разувшись и сняв пальто, сразу направился в свою комнату, в которой ничего так и не изменилось и никто там его не ждал.