Коматозник

Поле, усыпанное цветами, было бесконечным. Ни с одной стороны нельзя было увидеть его край. Одни только цветы и тропинка в никуда.

Тропа эта брала своё начало у ивы, под которой стоял Союз. Ветви дерева были просто огромными, раскидистыми, но через них всё равно было видно голубое небо, такое яркое и чистое. На всё это можно было смотреть вечно, и Союз смотрел бы, если бы не аккуратное прикосновение к его ладони.

— Ну что? Идём?

Мужчина, задавший вопрос, был вроде бы воплощением, но непонятно каким. Цвет кожи был будто бы неразличим, а яркое, густое белое свечение за спиной походило на пушистые крылья. Но вот глаза… Их невозможно было не заметить. Возможно, именно из-за них СССР и не смог сконцентрироваться на остальных чертах внешности.

— Ну? Я скучаю… — жалобно произнёс неопознанный парень и чуть подался вперёд, к русскому. Союз хотел было отшатнуться, но не смог. Тело противилось, невозможно было произнести ни единого словечка, а внутренний голос буквально вопил о том, что это объятие отвратно, ведь вложены в него были явно не самые невинные чувства.

— Ну, когда домой-то? — опять спросил некто и посмотрел так нежно, так ласково, что СССР отбросил мысли о неправильности, поддался взгляду этих прекрасных голубых глаз, обладатель которых уже привстал на цыпочки и мягко, еле ощутимо поцеловал Союза. Даже не поцеловал, а прикоснулся губами, но сколько было чувств в этом прикосновении! Союз такого никогда не испытывал…

Противный писк будильника выудил коммуниста из странного сна. Первые пару мгновений мужчина жалел, что вернулся в реальность, но потом осознал, что ему приснилось. Это ужасно! Ему приснилось, как он целуется с неким голубоглазым мужчиной! Это отвратительно! Так он ещё и удовольствие от этого испытал! Какой позор… Хотя… Об этом же никто не узнает. Но перед самим собой стыдно-то! Припомнив сон, Союз чуть ли не сгорал стыда, а дыхание ни с того ни с сего сбилось. От щёк жар пополз вниз. Хоть Союз сегодня и спал в одних только боксерах, но было очень жарко. Вдруг резинка боксеров стала давить слишком сильно. «Что бл…» — промелькнуло в голове коммуниста и, через минуту, осознав ситуацию, мужчина скрылся в ванной. *** Как же хорошо, что никто не умеет читать мысли. Иначе бы Союз не смог бы обсудить ситуацию сам с собой. Сон и утренний инцидент заставили коммуниста нехило поволноваться. Во-первых, сны просто так не снятся, а являются продуктом деятельности мозга. А во-вторых, реакция тела на сон не свойственна русскому. И всё это пугало. Союз точно помнил, что во сне ему явился мужчина-воплощение с голубыми глазами. Из голубоглазый на ум приходил только ООН. Но крыльев то у парня из сна не было! Или были? Да нет, вроде. Хотя… Возможно, то свечение — не свечение вовсе, а крылья! Но тогда… Да не-е-ет! Этого быть не может. Союз ни единой клеткой мозга не вообразил бы такого даже в самых смелых фантазиях. Да он гомофоб! Какие уж тут должны быть объяснения? — Это всё из-за Украины! — воскликнул коммунист, и его слова эхом отдались в тишине дома. — Это он последние две недели после визита Канады выносит мне мозги этим… И ведь правда. После своеобразного каминг-аута Канады и Украины последний, если речь заходила за его ориентацию, мерзко шутил над СССР и ООН, мол, два голубка, чуть ли не каждый день вместе гуляют. Но и этот вариант провальный, ведь тогда выходит, что Союз легковнушаемый. — Вот же Украина. «Незалежный», блять… — вздохнул Союз и потёр виски́, стараясь избавиться от напряжения и нахлынувшей головной боли. Но тщетно. Боль разыгралась не на шутку, поэтому пришлось пить таблетки. Запивая водой капсулу сильнодействующего обезболивающего, Союз чуть не поперхнулся из-за неожиданно зазвонившего телефона. Коммунист чертыхнулся и посмотрел на экран телефона, который лежал на столешнице. — Слушаю. — Доброе утречко, — весело сказал Россия на том конце трубки. — Чё такой злой? — Не злой, а серьёзный. — А кто способствовал появлению такого состояния? — усмехнулся РФ. — Да никто. Зачем звонил? — Просто. Свободная минутка выдалась, вспомнил, что мы уже два или три дня не разговаривали. А чё? Я не могу тебе позвонить? А с ООН ты чуть ли не ежедневно щебечешь по телефону, а потом ещё и гуляете. Не иначе как голубками влюбленными вас не назвать. — Да заебали вы уже! — крикнул Союз и сбросил вызов. — Мы друзья! Друзья! Как же всё осточертело… Коммунист устало сел за стол и с силой потёр глаза. Это должно было чем-то помочь, но вызвало лишний дискомфорт. «Друзья», — мысленно повторил Союз. Может, всех смущает тот факт, что СССР и ООН часто проводят время вместе и относятся друг к другу с заботой? Но это ведь нормально. Или сейчас друзья — это те, кто постоянно собачатся и встречаются раз в месяц? Но ведь Россия с Америкой тоже довольно часто видятся вне офиса и, если верить им, почти не ссорятся. Хрень какая-то… Неужели все просто стараются как-то вывести коммуниста из себя? Но с какой целью-то? Зачем это делают его же сыновья? — Чтоб им пусто было, — ругнулся Союз и вдруг опять услышал рингтон телефона. Не посмотрев на имя звонящего, он взял трубку. — Чё тебе надо? Опять мозги мне выносить? На том конце трубки была тишина, нарушаемая только тихим тяжёлым дыханием. Но пару секунд спустя звонящий что-то промямлил, и только тогда СССР посмотрел на экран телефона. «ООН». — ООН, это… Извини, я не посмотрел, кто звонит. Прости, — словно нашкодивший мальчишка, Союз извинялся перед явно оскорблённым Венком, который принялся извиняться сам. — Это Вы извините. Я позвонил не в то время, так и ещё с не очень хорошими новостями… — Какими? — оживился русский. — Сегодня я не смогу никуда пойти в силу того, что заболел. — Как? — удивился СССР. — Это уже слишком странно. Ты воплощение. — Я об этом рассказал Китаю, он говорит, что это может быть связано с делами на Мировой арене. — Давай я приеду? — Нет, что Вы? Это ни к чему… — Но тебе точно плохо. Температура какая? — 37 и 6, но мне нормально! — Конечно, — фыркнул Союз. — До встречи. Сейчас такси вызову и приеду. — Не н… — успел сказать организация перед тем, как СССР завершил вызов и набрал номер такси. *** — Да я же говорил, что не надо приезжать, — проскулил ООН, впуская СССР в дом. — Я вижу, что тебе плохо, — настойчиво сказал коммунист, снимая пальто и ботинки. И ведь Венок выглядел и впрямь болезненно: весь съёжился, укутываясь в большую кофту, губы потрескались от повышенной температуры, под глазами появились синяки, а лицо, ранее имевшее цвет его флага, потускнело. Взглянув на такого ООН, Союз погрустнел и захотел хоть как-то помочь. Коммунист и ООН прошли на кухню. Второй, будто по привычке, достал два бокала, чтобы налить чаю. — Тебе нужна помощь. — Да не-е-е, — протянул крылатый, — я выпью лекарства, и всё будет хорошо. И уже завтра поеду на работу… — На работу?! — воскликнул Союз. Венок чуть было не пролил кипяток мимо кружки из-за испуга. — Ты как работать собрался? — Как раньше, — ответил парень и с усталостью посмотрел исподлобья на гостя. — Ну ты же можешь взять больничный хотя бы на два дня? — Ну, могу, — промямлил ООН. — Но не хочу! Это надо будет объяснять людям, и это выдаст мою слабость. Вы вообще слышали их теории? — Венок поставил две чашки на стол, но ни он, ни его гость не притронулись к ним. — Слышал. Но какая разница? Оставайся дома. — Нет. — Ладно. Где у тебя аптечка, градусник и другое? — спросил Союз. Венок принёс аптечку, померил температуру. Градусник показывал «38 и 5», но СССР не стал ругаться или пытаться оставить ООН дома. С одной стороны, это радовало крылатого, а с другой настораживало. Но не суть. После проверки температуры и приёма жаропонижающего ООН предложил немного поговорить. Но «немного» длилось до самого вечера, когда действие лекарств прошло и Венок начинал по чуть-чуть нести всякий бред вроде «Америка довольно красив, но не идёт ни в какое сравнение с Вами». Тогда Союз дал Венку пару таблеток сильного жаропонижающего и сироп от кашля и помог дойти до комнаты. Квартира двухкомнатная, довольно просторная, всё в белых тонах. Комната ООН минималистичная. Нет. Пустая. Идеально заправленная кровать, тумбочка, столик с какими-то безделушками. Всё выглядело так, будто никто и не живёт здесь. И, минуточку, это при том, что ООН болеет. Даже изнемогая от усталости, он всё ставит на свои места, идеально заправляет кровать и убирает в доме. Педант. Кого-то напоминает, но Союз никак не мог вспомнить, кого именно. — Спокойной ночи, — сказал Союз, накрывая одеялом друга. Но тот взмахнул крылом и, помимо того, что скинул одеяло с кровати, он чуть не ударил коммуниста по шее. А удар этот мог оказаться смертельным. «Вышло бы неловко», — мысленно посмеялся русский. — Ну что ж ты так? Жарко? — Да, — промычал крылатый. Союз решил просто положить одеяло рядом. Вернувшись на кухню, он обнаружил телефон Венка на столе. Сначала хотел отнести его, но не стал. На тумбе не было будильника, значит, эту роль выполнял телефон. А если ООН не услышит звон будильника, то проспит, а если проспит, то не поедет на работу. Но намеренно это делать нельзя. Союз просто сделает вид, будто не заметил телефон. А ещё он решил приготовить хоть что-то, ведь ООН жаловался на неспособность сварить что-то нормальное. «Ну конечно. Ежедневно убираться он может, а сварить простейший суп — нет. Ему точно нужна помощь», — негодовал СССР. Он вроде бы и злился на организацию, а вроде жалел. ООН воспитывался у Великобритании и Франции вместе с ФРГ. Если Германию, который унаследовал от сумасбродного отца ум и сообразительность, заставляли по полдня сидеть с учебниками, то ООН предстал перед приёмными родителями младенцем — эдаким куском пластилина, из которого можно лепить всё что угодно. И француженка с британцем воспользовались этим: с самого детства он читал лишь добрые сказки, где зло всегда проигрывает, сам убирался, а также ему внушили, что болезнь не является поводом для отлынивания от учёбы. Всем этим Франция хвасталась, мол, «вон кого растим, а вы бы не смогли». Но это привело к тому, что ООН теперь слишком добрый, слабохарактерный и до сих пор во всём слушает приёмную мать, будь то политика или личная жизнь. Это очень злило Союза. Организация уже не маленький. Ему бы уже свою жизнь строить. Например с ВОЗ. Хорошая женщина, красивая, по характеру почти как сам ООН, но на работе строга. Но нет. Венку не подходит ни одна из воплощений. И не из-за того, что девушки какие-то не такие. Всё из-за того, что ООН сам нуждается в защите. Кого он может защитить, если сейчас СССР пишет записку, в которой говорится, чтоб он не забыл поесть и выпить таблетки? Смехота. Но в этом случае выходит, что Венку нужен мужчина… Как бы странно ни было, Союза это не смутило. Он даже стал думать, кто из мужчин ему подошёл бы. Его ничто не смущало: ни его принципы, ни гомофобия, ни неприязнь самого крылатого к сватовству. Совесть проснулась лишь тогда, когда СССР подумал, что Венку было бы лучше с ним, а затем появились выдуманные кадры их совместной жизни, прикосновений и простой улыбки ООН, обращённой только к коммунисту. — Твою ж налево… — ругнулся Союз, стоя у плиты и осознав одну неприятную вещь.