Тот, что седой

Что с кислородом? Он стал каким-то странным с некоторого времени. Всегда таким был или только сейчас? Его вообще не опасно вдыхать? Вдох. Наверное, все же дело не в вечернем свежем воздухе, а в самом организме, который по вполне понятной причине отказывается выполнять жизненно важную функцию, упрямо посылая к грудной клетке барьеры внушительных размеров, что налегают тяжестью и не дают просто дышать. Позади холодная стена, впереди — сумерки, пожирающие совсем яркий город, а справа стоит Казуха. Очень близко, почти вплотную. Он улыбается безмятежно и, в отличие от некоторых, не страдает симптомами асфиксии, — его грудь спокойно вздымается, а спина прильнула к гладкой поверхности. Скарамучча искренне за него рад, правда; он бы тоже был спокоен почти как удав, если бы их лица не были так близки, если бы официант перестал смотреть на него своими невозможными рубиновыми глазами так испытывающе. — У меня что-то на лице? — с придыханием произносит брюнет, смаргивая наконец. — Хм, — Казуха начинает изучающе бегать взглядом по лицу напротив, заставляя его задержать дыхание снова. — Кроме моего взгляда там совершенно ничего нет, — пожимает плечами. — Мы играли в гляделки и ты, кстати, проиграл. — Я же стою против ветра, давай заново. Скара сам не понимал почему так напрягается от столь пристального взгляда чужих глаз, а ведь на той вечеринке его арканом не оттащить было, а тут кислород нормально поглотить не может. Здесь действительно спокойно, за рестораном, под размеренный шум машин и голоса редких людей. Уличные лампы уже начинали вовсю загораться, чтобы медленно заменить смену солнца. После душного во всех смыслах помещения — все это было глотком холодной и освежающей колы. Казухе пришлось хитро провести Скарамуччу через комнату персонала к их специальному выходу, которая для брюнета существовала лишь гипотетически или как Санта Клаус. — Умей проигрывать с честью, — седой хмыкает и переводит свой взгляд в мельтешащий огнями город. — И каков же был приз? — теперь Скара наблюдает за чужим очаровательным профилем. Официант бросает на него быстрый взгляд и присаживается на корточки, с шумом стекая по стене. Он достает из объемистого кармана своего красного бомбера пачку сигарет, зажимает губами одну и медленно подносит к лицу зажигалку, та на короткий момент вспыхивает, озаряя его нос и щеки. — Могу поделиться колой с ромом, — Казуха протягивает ему небольшую бутылку от колы, но, по словам, не совсем с тем содержимом, которую все это время держал в другой руке. — Не знал, что ты куришь, — берет, не задумываясь, предложенное и присаживается за компанию, взглядом провожая клубы белого дыма, что беспрепятственно вылетают с чужих уст. Сказал он это больше для себя, понимая, что все новое про этого парня, приятно прилипает в сознание. Белобрысый смотрит на него серьезно, будто что-то проверяет, а после резко прыскает от смеха, прикрывая рот тыльной стороной ладони и отворачиваясь. Скарамучча готов слушать этот слегка хрипловатый звук вместо музыки на репите. — Что ты вообще обо мне знаешь. Совсем не вопрос и не упрек — просто факт, а Скара смотрит, как Казуха снова затягивается и глаза его алые следят за белой воздушной кучей, которая устремляется вперед, словно застилает здания там. Другой рукой он придерживает свою голову, подперев щеку. — Тебя зовут Казуха и ты решил ускорить процесс поседения волос, — губы трогает усмешка, когда после недолгого молчания слышится смех, только уже, кажется, намного громче и протяжнее. — Если уж прямо, то я узнал это чуть больше суток назад, — фыркает Скара. — Серьезно? — все еще хихикая, спрашивает официант. — Мог ведь спросить, хотя я думал ты знаешь весь персонал от и до. — Ну, — брюнет вспоминает, что они еще учатся в одном универе, и он позорно не помнит его, но похоже собеседник решает это не упоминать, — нет, я не имею доступ к такому роду информации, наверное. Не проверял как-то, — пожимает плечами и начинает крутить крышку колы, о которой чуть не забыл. — Бейджики все равно нужны, я считаю. Редкий вечерний ветер обдувает светлые волосы, тонкие ниточки нежно щекочут бледные щеки, пока сам Казуха взирает на собеседника с замершей ухмылкой. Его лицо такое же знакомое и привычное, хотя правильнее сказать: такое, каким часто видел Скарамучча, разве что взгляд незнакомо пытливый сейчас, даже чересчур. Словно они сканируют его тело, пронизывают органы, каждый нерв и каждую клетку. Скара только сейчас понимает, что седой частенько на него так смотрит, будто забывает о надобности что-то говорить, переключаясь в такое невербальное общение. Он бы хотел понимать этот метод, но слишком быстро белобрысый принимает безмятежный вид, произнося просто: — Выпьешь? Скарамучча смотрит на открытую бутылку в своей руке так, словно она только что появилась из воздуха, и делает большой глоток. Содержимое оказывается довольно холодным, что парень не сразу понимает подвох. — Так это же просто кола, — Скара морщится и скептическим взглядом смотрит на легкий прищур алых глаз. Бутылка быстро оказывается в руках Казухи для незамедлительной пробы, тот пьет совсем немного, но этот короткий промежуток времени брюнет, наверное, раза триста переиграл в голове, не имея возможности отвести взгляд. Он сглатывает скопившуюся из-за, вероятно, сладкого напитка слюну. — Ах ты ж, — фыркает Каэдэхара, делая еще один глоток. — Сдается мне, мой фирменный коктейль теперь достанется другому, — замечает вопрос в лице Скары. — Взял не ту бутылку из персонального холодильника. Бедный Горо, стоит предупредить, он и не понять может, а вдруг и… — уже с волнением говорит он, спешно доставая телефон, чтобы отправить сообщение, но останавливается, когда слышит рядом заливистый смех. — Не зря он мне показался бабахнутым сегодня, — отрывисто произносит Скарамучча, поворачивая голову к парню. — Вот это ситуевина! — его накрывает по новой и он даже не сопротивляется этому, когда Казуха, что некоторое время следящий за ним с недоверием, позволяет себе отпустить смешок. Скарамучча чувствует себя вполне хмельным от колы или от чертового воздуха — без разницы, ведь легкость в голове и вокруг вроде бы такие знакомые, но, с другой стороны, он уверен, что в это вязкое болото его опустили впервые. Прямо в эту минуту. Они так и сидят молча на кортанах, лишь слышны их тихие вздохи и шуршание одежды, когда им просто физически невыносимо уже долгое время напрягать мышцы ног, поэтому дружно решают все же встать — забить и сесть на пятые точки точно не лучшая мысля. Брюнет боковым зрением наблюдает за чужой фигурой, активно печатающий что-то в телефоне, сигареты не наблюдается, и, стараясь не думать, решается. — Казуха, — немного охреневает от такого незнакомого тона своего голоса, и, видимо, не только он, потому что официант еле видно дергается. — Этот… Я… Это самое… — понимает, что не смотрит на собеседника, поэтому, опомнившись, поднимает взгляд и видит нескрываемое ожидание. — Черт. — Где? — Да, эй, — брюнет чешет лоб и с его же губ вырывается смешок, видя, как парень шутливо осматривается. — Ты слишком напряжен, в тот раз ты был куда раскрепощеннее, — Казуха подмигивает. — Все, молчу-молчу. Продолжайте. — Агх, в общем и в целом, прости за всю х… за все неприятности, что я навлек на тебя, — брюнет старается не тараторить и нервно облизывает губы. — Не хотел обидеть или расстроить. Я обычно такой хуйней не занимаюсь, честно, — мысленно ругает себя за еще один мат. Он прекрасно вдупляет, что Яэ Мико им нагло покрутила, воспользовавшись чувствами другого, однако не хотелось тот случай просто оставить без слов, наплевав. Ведь если есть вероятность, что Казуху хоть чуть-чуть задело, то лучше убедиться в этом так. Но он молчит, даже перестает улыбаться, над чем-то задумавшись. Какая-то тяжелая серьезность ложится на его мягкие черты. — А заслуживаешь ли ты прощения… — лицо Казухи внезапно украшает широкая улыбка, что даже рядом с его глазами появляются милые морщинки, когда он видит потерянного Скару. — Да не беспокойся же ты, все хорошо. Правда. Скарамучча, по правде говоря, больше хотел повода поговорить с этим официантом, чем искренне извиниться. Он, сколько себя помнит, никогда не видел нужды делать нечто подобное, а если и делал, то лишь формально, небрежно и скрепя сердце. Никогда в словах «прости» и «извини» не было для него чего-то особенного, потому что ничего не менялось при их произношении. Может, кто-то и оставался довольным его откровенно херовому тону в таких вещах, а лично он не чувствовал пресловутого облегчения. То ли потому, что вины в упор отказывался видеть, то ли просто плевать было. Но почему-то сейчас Скара чувствует, как с его бледных плеч скатываются огромные валуны, проходят через предплечья и крошатся у костяшек пальцев. Он вздыхает облегченно, не отрывая взгляда от яркой улыбки напротив. — Я думал, что ты расстроен, — он не скажет, почему так подумал и из-за кого. Наверное, все теперь думают, что сын Эи пришел в ресторан к деловой встрече, а не к кое-кому конкретному. — Отнюдь. Ты тогда был просто, — сужает глаза, — забавным. Вечеринка, алкоголь и- Внезапно для Скарамуччи белобрысый замолкает, меняясь в лице, и, вмиг ставший более серьезным и осознанным, прослеживает взглядом байк, что останавливает неподалёку. Парень на нем машет, очевидно, Казухе. — Классный байк, — говорит брюнет, а сам, щурясь, пытается рассмотреть светловолосого незнакомца. — Знаю. Он мой. Еще чуть-чуть и у Скара голова заболит от той новой информации, которую он получил лишь за один день: как же много не известно ему, что страшно. Когда незнакомец на байке снимает шлем, то парень незамедлительно вспоминает этого типа, ведь, можно сказать, это из-за него он сорвался на вечеринке. Только, о чем они говорили? А говорили ли вообще? Тот переводит взгляд со своего «пьедестала» на Казуху, а потом на Скарамуччу со скривившимся лицом. Брюнет бы показал фак, но белесая макушка официанта мелькает перед носом, отдаляясь от него, и он, промаргиваясь, бросается за ней. Он сам удивляет себя. — Слушай, — Скара хватает того за запястье, — Казуха, может, дашь мне угостить тебя чем-нибудь? Это будет мое «спасибо» за спасение моей жепы, — он хотел сказать жизни, правда. — Конечно, не в этом ресторане, уж точно. Казуха смотрит на него удивленно, бегая сияющими бликами фонарного света глазами от их рук до темноты чужих глаз. Уголки тонких губ медленно поднимаются в улыбке, и брюнет слышит, как кровь в ушах кипит, словно стуча торжественно в барабаны от предчувствия согласия. Но белобрысый, как по привычке, резко поворачивает голову к своему — Скара не уверен — другу так, что виден только затылок, и возвращает уже совсем другое выражение лица и взгляд. Вот это действительно незнакомо и непривычно. — Не нужно. Произносится совсем спокойно. Казуха отнимает свою руку легко — хватка на ней была слабой, напоследок дарит ему смазанную улыбку, и идет к своему байку. Скарамучча наблюдает, как он занимает место водителя, в то время как другой пристраивается позади, а потом слышны лишь утихающий со временем звук мотора.