Тот, что седой

— Я ждал тебя. Скарамучча морщится то ли от пыли, то ли от этого слишком мурчащего голоса. Просторное помещение, чем-то напоминающее чулан, освещалась небольшой желтой лампой на столе: она одиноко стояла рядом с большим количеством бумаг и картонными стаканчиками от кофе. Воздух тут скурили вдоволь, даже можно подумать, что окна отсутствуют, но нет — вот они, замечает парень, хорошенько подернутые массивными темными шторами. Зеленые глаза напротив крайне внимательные и сверлящие, что, на самом деле, редки для их обладателя, поэтому брюнет непонимающе хмуриться, но взгляд не отводит. Скара хотел бы сказать, чтобы кое-кто прекратил наводить ебучий саспенс, но его отвлекает громкий чих совсем рядом. Рыжие локоны аж подпрыгивают. — Ага, ври больше, — снова чих, — это еще почему? — Чайльд делает максимально недоверчивый взгляд, чеша свой покрасневший нос. — Все приходят, — пожимают плечами. Скарамучча закатывает глаза: цирк начинается. — Ты дохуя стрекулист франтоватый, я смот- Скара бьет локтем разошедшегося рыжего и смотрит на него лицом с поднятыми бровями в немом вопросе «серьезно, блять?». — Расслабь булки, — строго вслух говорит он. — Но этот сплетник… — Для тебя мистер сплетник, тощая задница, — перебивает насмешливый голос. — Да отъебитесь от моего зада! Чайльд возмущенно откидывается на спинку стула и обиженно, и зло смотрит исподлобья на этого «мистера», выражая всем видом неприязнь к нему. Но он правда держится, хоть всеми фибрами души не согласен с идеей Скара, потому что сплетников не переносил подчистую. Все же, на самом деле, рыжему просто не нравился один конкретный из них, и, возможно, ему просто нужен был более чистый повод для хейта. — Вы знаете мои условия, господа-товарищи? Эти слова заставляют брюнета который раз закатить глаза и потереть правый висок. Скоро там появится зияющая дыра. — Твою ж, Хэйзо, харе делать вид, будто мы не общаемся. Названный парень дергает бровями и сцепляет свои кисти на уровне носа. Его кошачьи глаза смотрят заинтересованно на незваных гостей, как на умирающих рыб в аквариуме, которые умудрились захлебнуться в своей же среде. Сиканоин Хейзо — гордый студент юридического факультета, почти имеет свой личный кабинет и весь универ, в том числе. Сиканоин Хейзо можно несомненно назвать гением и двинутым одновременно, безумный фанат Шерлока Холмса, но пока не нашел своего Ватсона. Сиконоин Хейзо тесно общается с одним почтенным преподавателем, — настоящим хозяином кабинета — и, будучи башковитым студентом и правой рукой, прикрывает его при непредвиденных ситуациях. Проверка работ учащихся, ведение лекций, пока тот ковыляет до универа — это быт Сиконоин Хейзо. Конечно, некоторые догадываются, что у такого труда есть твердое основание. Однако Скарамучче и многим другим все это нахрен не сдалось: этот ясный ум и острое восприятие привлекателен больше другим. Густую тишину режет звук уведомления из телефона Хейзо, и тот долго смотрит в экран гаджета каким-то осуждающим взглядом. — Так, блаженные мои, — гулко бьет ладошками парень о стол и враз оживляется. — Давайте резче, сейчас сюда тот пьянчуга завалится, — улыбается враз дружелюбно и ногами болтает в воздухе. Скарамучча вздыхает. Дважды. И по наитию смотрит в окно, но того, чего хотелось бы лицезреть не видать из-за плотной ткани, даже намека на солнечный день нет. — Я хотел бы узнать про одного чел- — Про Казуху. — Хейзо получает нечитаемые долгие взгляды, пожимает плечами и начинает выборочно брать со стопок какие-то бумаги, раскладывая перед собой. — Пропустим эту часть. Вам правда нужно спешить. Чайльд и Скара переглядываются, а из них двоих больше напуганным и удивленным выглядит рыжий, но потом он снова переводит свой негодующей настрой на юриста, чтобы сказать: — Дак выкладывай, что знаешь, сам же медлишь, — а потом шикает, получая удар локтем от друга. — В принципе, не сказать, что о нем спрашивают много людей, — Хейзо будто говорит это себе, игнорируя их, и капаясь в макулатуре, — но и не мало. Он довольно хороший парень, — мельком смотрит на Скара, а тот лишь кивает, понимая к чему ведут: чем выше спрос, тем выше куш. И дело не всегда в зеленых бумажках. Однако брюнету жутко интересно, кто эти засранцы, что подло и бессовестно покупают информацию о его ангеле. Мир, действительно, прогнил — это заставляет неодобрительно цокнуть и покачать головой. Хейзо хмыкает. — Сначала то, что знают многие, — слышит фырканье Чайльда Скарамучча, и получает заинтересованный взгляд напротив. — Каэдэхара Казуха, третий курс факультета истории, невероятно хорош в поэзии и имеет черный пояс по тхеквондо, — когда Хейзо видит удовлетворенное выражение, то даже откладывает бумаги и наклоняется вперед. — Ты сейчас угораешь? Вообще ни разу о нем не слышал и даже не видел? — в ответ получает лишь ленивое движение темных бровей, а рыжие локоны танцует на голове их обладателя, когда тот жестами изображает отвал глазниц. — На первом курсе выиграл конкурс чтецов, о нем еще чуть ли не весь универ говорил, — Сиконоин смотрит слишком пытливо и напористо. — Я забивал на все мероприятия на первом курсе. У Хейзо дергаются точечки под глазами. Удивительно, на самом деле, все это: заиметь чрезмерный — он в этом уверен — интерес к человеку, но только после почти трех лет в одном, мать его, корпусе. «Могли же не пересекаться, ты че» — похоже на бред сивой кобылы. Парень берет себя в руки, напоминая себе, что не все такие внимательные, как он. Должны же быть противоположности. Полные. Сиконоин всегда помогает Скарамучче, — и не только узнать про кого-то — просто потому, что у них много общих точек зрений, а в прошлом им приходилось много взаимодействовать, и даже противодействовать одному могущественному злу, если назвать так Яэ Мико. Но спрашивать про человека в таком плане, как бы сказать, глупо и нетипично. — Хорошо, допустим. Но ты правда хочешь узнать о нем вот так? Рыжий кивает, брюнет отрицает. — Только одно, — Скара опирается локтями в колени и смотрит на свои руки. — Тот парень, который постоянно с ним ошивается, — на него смотрят выжидающе и с немым «да?», хотя ежу понятно, что его поняли. — Они вместе? — Боюсь, ему жена не разрешит. — Ой, вот, давай только без этого, — Скарамучча прекрасно знает, как любит переворачивать слова или пошутить Хейзо, который сейчас ухмыляется самозабвенно, поэтому сразу приготовил эту реплику. Время для шалости у него всегда навалом. Тот уже хочет что-то сказать, но брюнет перебивает его, опомнившись. — Нет, по-другому. У него кто-то вообще есть? Сиконоин радуется, что этот идиот не все мозги прозевал, но виду не подает — улыбается, удерживая интригу, как настоящий гад. Он мог еще подразнить гостей, но время правда поджимает. — Нет. Он получает две пары недоверчивых взглядов, они коротко переглядываются между собой, будто передают друг другу сигналы. — Это точно? — Ювелирно. Я никогда тебя не обманывал, Скар. А вот брюнет не уверен: да, не обманывал, но всегда в отношении к юристу чувствовал, что вот-вот и точно кинет, а именно сейчас это ощущение было на максимуме. Такой вот вайб он источал. Кажется, Хейзо видит и понимает это, со вздохом проговаривает: — Насколько мне известно, нет, а я ошибаюсь крайне редко, почти никогда — вздергивает подбородок для убедительности. Не понятно почему, но Скара не чувствует удовлетворения, но возмутиться не успевает. — А этот крашеный не занимает оккультными штуками или, не знаю, приворотами? Я теряю мелкого, — Чайльд беззаботно указывает двумя руками на товарища. Тот смотрит на него укоризненно, размышляя, куда на этот раз ебнуть. — Скар, а ты можешь представить его с другим цветом волос? — недолго размышляя говорит Хейзо, лелея надежды, что клиент просто не воспринял новую прическу настолько, что не помнит. Брюнет пожимает плечами под болезненный вскрик рыжего. — Ясно. Я знал, но чтоб так… Запишу-ка, что у тебя развивается деменция. За это твои воздыхатели много дадут, думаю, это и будет твоей платой, — игриво радуется новой информации про одного из самых востребованных запросов. Скарамучче фиолетово, он тупо втыкал. Конечно, интересно каким Казуха был до окрашивания, но, если не обманывать, такой парень, с седыми локонами, как пуховый первый снег, ненавязчиво обрамляющий бледное лицо, — кажется ему до дрожи правильным и восхитительным, да и прозвище «седой», которое всплывает лишь в его голове, приелось. Разумеется, он элементарно привык, убеждая себя, что тому подойдут все цвета радуги, и игнорирует любые громкие притязания подсознания с твердым убеждением об одной обожаемой внешности официанта. Тарталья бурчит протестующе, когда Хэйзо начал буквально выталкивать двух студентов из кабинета, сам же выходя с ними следом и запирая дверь с бумагами на руках. Скара мешком картошки, вовсе не сопротивляется, в размышлении кусая губы, и почему-то не идет следом за нахохлившимся, причитающим рыжим, а смотрит, как ловкие пальцы держат ключ. Потом зеленые глаза сканируют его: не торопят, не спрашивают, не интересуются. — Хоть я и сказал, что Казуха хороший, но и у этого одуванчика есть своих скелеты в подвале, — решает прервать тишину юрист, получая внимательный взгляд. — Я к тому, что тебе реально надо прекратить быть таким влюбленным и невидящим кротом, — на слове «влюбленный» делает неясный акцент. Хейзо не любит делить людей на хороших и плохих, но он прекрасно понимает, что по-другому понятно, быстро и доступно не объяснишь. Все же ему до одури нравится это потерянное лицо напротив и невиданное доселе настоящее сияние.

***

— Ну вот где он, блять? Брюнет нервно водит темными глазами по многочисленным и многообразным головам студентов, что еще так нелепо снуют, мешая как следует рассмотреть. Он откровенно вглядываться в окружающих, не задерживаясь ни на одном своим прищуренным, с нахмуренными бровями, взглядом; некоторые от этого начинают чувствовать себя откровенно некомфортно, и стараются ретироваться с поля зрения, кто знает, что в уме у этого чилипиздрика с собственническими наклонностями. — Может я ебнулся, а? Чайлд лишь закатывает глаза, осознавая, что перенимает потихоньку чужую привычку. Он чешет уставшие глаза, потягиваясь, а после располагается на подоконнике высокого окна, и улыбается, как котяра, когда чувствует спиной солнечное тепло через стекло. — Да обожди ты, глядишь, позже придет. — Я ни разу не видел его на фоне этих чертовых стен, как я могу быть уверен, что он — не моя свихнувшаяся фантазия? — Не переоценивай свою фантазию, — рыжий ухмыляется, чувствуя толчок в бок, а потом наблюдает, как слишком взбудораженный сегодня товарищ садится недалеко, и сам зевает от души. — Не обязательно было так рано приходить. — У тебя нет права на недовольство, — Скарамучча массирует переносицу, снимая напряжение на лбу. Университет только-только начал наполняться студентами, постепенно становясь все гуще, шумнее и душнее. Подмечать такое весьма скверно, но Скара, сидящий на подоконнике, как на троне, ничего не мог поделать, — он опять занят собственной игрой, смысл которого в поиске седой макушки. Только в этот раз произошла смена локации из ресторана в храм знаний. Понедельник без прикрас стал самым что ни на есть испытанием после насыщенных выходных, а произошедшее вчера вечером вообще заставило его измотанный мозг работать на износ. Туча мыслей тупо колотили нежные извилины внутри черепа, но сегодня, прямо сейчас, он вообще ничего из них не помнит, что, действительно радует. Хотя нет, один вывод все же есть: ничего не понятно. Нет ничего, что придало бы ясности, потому что парень в душе не знает на что именно хочет этой ясности. Лучший варик пока — не утыкаться в произошедшее так сильно как хотелось бы. После первой пары Скара так же вышел на разведку, но то ли его усердно, как партизаны, избегают, то ли он действительно сошел с ума, может даже, лежит сейчас в коме в госпитале, а все это — гребанные несуществующие картинки сознания на границе сна и яви, особенно последние дни. Тогда что же такое Казуха? Точно крыша течет, кто-нибудь залатайте. Он уже собирался пойти за Чайльдом, который, кажется, рванул в столовую, но осекся, совершенно случайно заметив чужое липкое внимание. Расстояние между ними было такое, что брюнет сначала гадал кто перед ним: Люмин или Итэр. Как оказалось, второй, потому что тот заметил хмурые в вопросе черты, и легко зашагал в его сторону, засунув руки в клетчатые карго. Видя вздернутый нос и легкую усмешку, Скара указательным пальцем в воздухе показал ему развернуться и сгинуть в обратном направлении. Итэр резко тормозит, смотрит своими вечно невинными, обманчиво невинными глазами, и дует одну щеку, хмурясь. — Окей-окей. Но, ну знаешь, — пожимает плечами, — стоит быть вежливее к друзьям того, кому ты свои яйца подкатываешь. Брюнет отстранённо глядит, как парень обиженно отворачивается, но не уходит, а просто ногу выдвинул вперед, ожидающе оборачивая через плечо на него. Скара вздыхает и думает, что этот дебил на работе выглядит на порядок лучше. — Че надо. Он даже не удосужился на интонацию, а тому, видимо, достаточно, ведь улыбается ехидно, чуть ли не вприпрыжку подходит к нему и открывает рот, чтобы что-то сказать, но нелепо прерывается, хихикая. Скарамучча чувствует, как сильнее каменеет собственное лицо. — Сорри, вспомнил вчерашнюю дораму, главный герой на тебя, кстати, похож был. — Че надо. — Че надо, че надо, — цокает Итэр, передразнивая. — Я тут в твоих интересах, колючка, — он резко меняет настрой, понимая, что этим глыбу не сломить. Все же не нравится Скарамучче этот паршивец. Мало того, что к Яэ постоянно на работе подлизывается, так еще ведет себя с ним так, как будто они кореша и ему все о нем известно. Хотя, конечно, известно, будь он неладен. — В моих интересах — не видеть тебя. Итэр щурится. — А что, если я скажу, что это про твоего ангела? — Так ты еще и крыса. Ему стоило тонны усилий, чтобы оставаться максимально холодным и незаинтересованным, щипая себя незаметно за мягкую часть предплечья. Благо или нет, любопытство в тот час сбило какое-то настораживающее чувство. Откуда этот малец знает про ангела? Брюнет хмурится, когда в памяти всплывает сказанное вчера это же слово Казухой. Он уверен в том, что повезло услышать такое только Чайльду и не больше одного раза тогда, на вечеринке. Ладно, может, Скара не единственный такой неоригинальный или, в другом случае, пизда рыжику. — Эй! Я не собираюсь раскрывать всю подноготную своего друга, просто скажу то, что волнует тебя, — Итэр подмигивает и подходит ближе. — Тот высокий паренек, который неизменно рядом с Казухой, не так ли? Брюнет непроизвольно наклоняется к тому ближе. — Так вот, он, — глаза у блондина сверкают чем-то таинственным, заставляет Скару жадно смотреть и слушать. Итэр резко отстраняется и лыбиться. — Друг. — Что? — Ой, прости. Лучший друг! — парень на недоумение старшего заводит руки за спину и стоит весь из себя пай-мальчик. — Его зовут Томо, он классный, просто ты ему совсем-совсем не нравишься. Не знаю почему… — он серьезно задумывается над этим, а вот Скаре и думать не нужно: странно, если бы было иначе. Брюнет не знает, как на это реагировать. Ну, прав был Хейзо значит, зря гнал, да — стало спокойнее, потому что кто-то подтвердил обратное его сомнения, но на этом все. Конечно, это не главная проблема. Все равно дело еще за многим. — Окей, бай-бай, — Скара разворачивается безразлично, но его тут же останавливает звонкое негодование. — Стоять! Я тебе это не просто так рассказал, — складывает руки на груди и твердо смотрит на брюнета из-под светлой челки, тот на это дарит ему изумленный взгляд, мол, «мне не послышалось?». — Просто скажи своему рыжему дружку отъебаться от меня. Он постоянно вьется вокруг, и создает проблемы мне и себе же. Некоторые вообще думают, что этот втюрился — вот и бегает хвостиком. — А это не так? — дразнит Скара. — Боже упаси. Этому придурку только бы силушкой помериться. Советую приглядывать за ним, а то мало ли, — Итэр выглядит крайне недовольным: светлые брови насупились, делая его необычно мрачным. — Кстати, где он? Скарамучча сказал бы или проигнорировал — никто уже не узнает, потому что к ним быстрым шагом подходит Хейзо, и с сомнением проговаривает. — Где-то там, кажись, рыжику лицо разукрашивают.